Глава 5

Мама всё же позвонила Белицкому, но тот разговаривать не стал, наорал и бросил трубку, чуть ли не возложив на неё вину за то, что меня избили. Она разревелась, но уже после того, как отключили телефон. Мои успокаивающие слова подействовали лишь отчасти, плакать она перестала, отпила остывшего кофе, чертыхнулась, вылила его в раковину и запустила кофемашину для новой порции.

— Иди к девочкам, — скомандовала она. — А то я сейчас наговорю лишнего про твоего отца.

— Ты не скажешь ничего такого, чего бы я не знала, — проворчала я, но из кухни ушла.

Было странно ощущать себя дочерью этой женщины и одновременно понимать, что я — Элира Альт. Или уже нет? Да, моя душа сохранила и память, и чувства, но сейчас за мной не стояло семьи. Я была никем, и имя Ани Берестневой подходило мне как нельзя лучше.

Стоило зайти в комнату, как на меня сразу насела Машка:

— Рассказывай, — скомандовала она.

— Да нечего рассказывать. Меня постоянно прессуют, и это просто один из эпизодов, — отмахнулась я. — Девочки, я так хочу назад к вам, вы не представляете.

Я даже всхлипнула, внезапно поняв, что сейчас зареву, потому что действительно хочу вернуться. Из Элиры я всё больше становилась Аней, и это пугало. Как будто я утрачиваю что-то очень и очень важное.

— Ань, может, теперь тётя Оля согласится тебя к нам назад перевести? — спросила Ника.

— Нет, — я шмыгнула носом, удивляясь своим подростковым реакциям. И это я, которая всегда гордилась выдержкой. — У меня магия перешла из спящего состояния в нулёвку. Меня теперь в любом случае к вам не отправят.

— Дела… — расстроилась Машка. — Я бы за тебя порадовалась, но вряд ли это что изменит.

— Может, и изменит, — хмуро сказала я. — Расскажи лучше, как съездили.

Машка занималась танцами, но не чем-то таким обычным, а не так давно созданным стилем, который только набирал популярность. Нагрузку эти занятия давали огромную, потому что танцоры двигались постоянно в быстром ритме. Смотрелось это зажигательно, а ещё давало хорошую тренировку для тела. Я впервые посмотрела на занятия Машки под этим углом: если уж мне нельзя нигде светиться в боёвке, то это неплохой вариант развития, если к нему добавить занятия в квартире, которые никто не увидит. Тело нужно было приводить в порядок.

— Да никак, — недовольно скривилась она. — Прикинь, в последний момент всё отменили. Мещеряковым помещение понадобилось.

— Просто взяли и забрали? — удивилась я.

— Ага. Без предупреждения, без компенсации, — зло ответила Машка. — Прикинь, сказали, что им нужно на эти дни.

— Ну, они хозяева, — вздохнула Ника.

— Ни фига. Не они хозяева. Хозяева прогнулись под этих козлов.

Мы долго возмущались несправедливостью бытия, пока Машка не глянула на часы и не обнаружила, что у неё скоро тренировка. Быстро подскочила и предложила:

— Пойдём со мной, Ань?

— А пойдём, — согласилась я.

Она растерялась от неожиданности.

— Что, вот так просто?

— Отвлечься надо. Понравится — буду ходить и дальше, не понравится — не буду. Всё просто.

— Ник?

— Не-не-не, — замахала она руками. — Я пас. Я сдохну через пять минут. Аня тоже сдохнет, вот увидишь. Это ты у нас, Маш, двужильная. А я человек обычный, слабый духом и телом.

— Рисуешь много, двигаешься мало, — намекнула Машка, не терявшая надежды привлечь нас обеих в столь полюбившееся ей дело.

— Маш, мы договаривались. Я не тащу тебя в художку, ты — на танцы.

Собралась я быстро, закинув в опустошённый рюкзак спортивную одежду и кроссовки. А ещё упаковку влажных салфеток — душ принять будет негде, но идти и благоухать потом — не дело. Был конструкт и для очистки себя магией, но я владение им показывать не хотела. Не нужны мне удивления по поводу знания заклинаний, которых Ане взять было неоткуда.

Ника с нами попрощалась на пороге спорткомплекса, заходить не стала, заявила, что ничего интересного нет в наблюдении за отработкой элементов танца.

Дело это действительно оказалось скучное. После короткой разминки приходилось раз за разом повторять отдельные элементы. Преподавательница с необычным именем Любава оказалась въедливой, постоянно контролировала всех. Как ей это удавалось, непонятно, но факт — у неё схалтурить было невозможно. Пару раз за занятия я незаметно отправляла регенерационные конструкты на себя, иначе сдохла бы примерно к трети занятия, а так доползла до конца, после которого Машка потащила меня к Любаве, чтобы узнать, что та обо мне думает.

— Гибкость плохая, дыхалка подводит, но занималась до конца, что для новичков редкость. Ходила раньше куда?

— Нет, только на физкультуру в гимназии.

Во рту было сухо, как в пустыне, а одежда промокла, как после прогулки под тропическим ливнем, но ощущала я себя живой и неожиданно счастливой. В этом мире у меня не было столь жёстких обязательств, свобода пьянила, а танец был всего лишь её выражением. Нет, скорбь по родным никуда не делась, но я её отодвинула в самые дальние закутки души, потому что скорбью не отомстишь, а к мести нужно готовиться.

— Тогда вытянешь до нормы, если серьёзно займёшься. Заниматься будешь?

— Похожу пока, — уклончиво ответила я. — Понравилось, но не поняла, моё или нет.

Тело пока ещё было деревянным, самой мне напоминая марионетку, которая дёргалась по указке кукловода. Нужно будет дома пройти сегодняшнее занятие перед зеркалом — пойму, где проблема и смогу ли её решить.

— Думай. Разовое занятие дороже, чем если возьмёшь абонемент.

— Абонемент, — сдалась я.

Месяц отхожу точно, а там посмотрим. Мысль о том, что оплачу занятия деньгами Лидки и Ко, приятно грела душу, пусть по сравнению с тем, чем я владела раньше, это были мелочи.

Машка обрадовалась моему решению, словно я уже дала согласие на выступления в течение года. Может, это так для неё и было? Но восторженно трещала она без умолку всё то время, что мы возвращались. Она была такой позитивной, что на лицо сама собой наползала улыбка и хотелось самой смеяться и дурачиться. Расстались на перекрёстке, потому что и мне, и ей нужно было готовиться к урокам, и я в прекрасном настроении вернулась домой.

Где оно, это настроение, сразу же испортилось, потому что нас с мамой почтил своим визитом сам Белицкий. Был он мил, улыбчив, внешне озабочен вчерашним происшествием, но я прямо нутром чувствовала, что ему что-то от меня нужно. Мама была напряжена, но в разговор почти не вмешивалась.

— Дочка, — слащаво улыбаясь, говорил Белицкий, — Лидия будет наказана так, что в твою сторону больше взгляда худого не кинет.

— Взгляды пусть кидает, — не удержалась я. — Главное, чтобы они не сопровождались чем-то потяжелее.

— А-ха-ха, — зашёлся он в фальшивом смехе, — да ты у меня шутница.

Глаза у него оставались злыми и холодными — он злился, что я посмела сказать что-то в сторону Лидки, но скрывал это столь талантливо, что будь перед ним прошлая Аня, она бы поверила. Я же задумалась, что ему надо. Настолько надо, что он готов врать и делать вид, что испытывает ко мне отцовские чувства.

— Я рад, что у меня такая красивая и умная дочка, а ещё одарённая магически, — всё с той же доброй отеческой улыбкой сказал он. — К сожалению, я не имел возможности с тобой часто общаться, но не по своему желанию. У нас с супругой сложные отношения, посему предложение ввести тебя в семью у неё понимания не вызвало.

Он замолчал, надеясь, что я проглотила наживку и теперь её перевариваю, чтобы со всем доверием отнестись к его следующим словам.

— Но если ты будешь сильным магом, она слова сказать не сможет. Любой род стоит на своих сильных магах. То, что из спящего состояния тебе удалось свою магию вывести, это прекрасно. Но этого очень и очень мало. Если ты до конца этого учебного года получишь третий ранг, то я не только смогу дать тебе свою фамилию, но и оплатить обучение как магу. Я понимаю, что срок сжатый, но если ты будешь заниматься ежедневно, то ты справишься, а против столь быстроразвивающегося мага моя жена ничего возразить не сможет. Если есть потенциал, то он проявляет себя за короткое время. Кроме того, я оплачу тебе учителя и буду присылать специальную еду, которая тоже подтолкнёт развитие. Такую не купить, но мне для тебя ничего не жалко. Поверь, я очень сожалею, что мне не удаётся участвовать в твоей жизни. Но в наших силах это всё исправить.

Говорил он гладко и красиво, и я была уверена, что в части подготовки к переходу на третий ранг он свои обещания выполнит. Принимать его помощь было и в моих интересах, но всё выглядело слишком шоколадно, чтобы не понимать, что за этой сладкой оболочкой скрывается какое-то дерьмо.

Что касается третьего ранга, то это было вполне осуществимо. Насколько я успела понять, читая информацию по местной магии, каждый ранг — это сто капель. Второй — всего лишь триста. Вполне реально поднять за пару месяцев. Вопрос — зачем это Белицкому? В его добрые намерения я не верила.

— Что от меня потребуется взамен, Кирилл Львович?

— Деловой подход, одобряю, — подмигнул он мне. — Всего лишь клятва моему роду в верности.

— Исключено, — отрезала я.

Белицкий принялся зло раздувать ноздри, рассчитывая на меня наорать, если не получилось выбить нужное, играя в доброго папочку.

— Я не буду клясться в верности роду, чей представитель пытался меня убить. Как бы вы мне ни внушали, что Лидия меня не тронет, я в это не верю, а в случае клятвы при её новом нападении не смогу дать отпор. А нападение будет. И отпор она, уверяю вас, получит. Мне не нужны ваши благодеяния, если они завязаны на клятве.

Он злился, но орать не стал, взял себя в руки, пару раз выдохнул, чтобы успокоиться и обдумать.

— Понимаю твои опасения, — сказал он. — И принимаю довод. Но полноценным членом нашей семьи ты можешь стать, только получив магическое образование. И не абы какое: нашему роду нужен боевик. Если примешь на себя обязательство отправиться учиться в выбранное семьёй учебное заведение, то можно обойтись и без клятвы роду. Я всё-таки твой отец, а не какой-то там посторонний дядька с горы.

Он широко улыбнулся, но до привлекательности Мещерякова ему было очень и очень далеко. Со времени увлечения моей мамы мой отец расплылся, обзавёлся не только выпирающим брюхом, но и парой запасных подбородков, которые забавно тряслись, когда он злился. Он и на фотографиях того времени когда родители встречались, выглядел излишне плотным, но ни расплывчатости, ни дряблости не наблюдалось.

Я чувствовала подвох, но не понимала, в чём он. И это злило. Учитель магии мне был не нужен, за полгода я запросто наберу три ранга и без него. А вот вопрос со специальной едой был актуален. Её действительно было невозможно купить случайному человеку. Вешать на себя кабалу ради еды? Смешно. Оплата обучения уже звучала серьёзней, но быть простым боевиком? Решать вопросы для этой семейки, так сказать, по-родственному?

— Если договоримся, то у меня будет возможность увеличить твоё ежемесячное содержание, выделить сумму и на карманные деньги.

— Быть боевиком — это не моё.

Он задумался, постукивая пальцами по столу. Крепко задумался.

— Ань, если у тебя будет ненужная роду профессия, то я вряд ли уговорю Аглаю… Аглаю Степановну принять тебя в род. Моя цель — именно это, а не эксплуатация тебя как боевика. А именно боевиков нам не хватает. Я попробую пробить вариант с летними курсами по боёвке, например, но… — он развёл руками, показывая своё огорчение. — Сама понимаешь, ситуация скользкая.

— Ничего страшного. Жила как-то без принятия в ваш род, проживу и дальше, — ответила я.

— Тебе надо учиться магии. Много учиться. Для меня помочь тебе в этом вопросе — возможность позаботиться о дочери, — пафосно сказал он.

Но в глазах его не было ни капли отцовской любви. Холодные, оценивающие, неприятные.

— Ты станешь членом нашей семьи со всеми правами. Почти со всеми. В плане наследования они будут урезаны, уж прости. Зато ежемесячное содержание получишь уже как полноправная Белицкая, а не те крохи, что я плачу сейчас. Но все мои денежные потоки под контролем, больше я выделить без оглядки на Аглаю Степановну не могу.

Сейчас он безудержно врал. Даже мне было понятно, что не имеет никакого влияния его жена, взятая из бедного рода только по причине приличного уровня магии. Нет, конечно, она может устраивать скандалы, но это маловероятно. Аня отслеживала зачем-то все мероприятия, где появлялись Белицкие, и Аглая Степановна была всего лишь тенью своего мужа.

— А если Аня пойдёт на курсы боевиков, то что с оплатой другого образования? — подала голос мама.

— Оплатим по выбору, в любом вузе, — с готовностью ответил Белицкий. — Хотя я должен посоветоваться с женой, разумеется. Скорее всего, она будет настаивать на договоре. У нас род маленький, поэтому на целителя или алхимика Аглая Степановна может согласиться. Но в первую очередь — развитие боевых навыков. Это и в Аниных интересах. Это не только нападение, но и защита.

Пел он сладко, но за этим сахаром скрывалось что-то нехорошее, поэтому я соглашаться не торопилась. Та Аня, которую убили, была бы счастлива от такого предложения, но я не она. Принимать фамилию мелкого паршивого рода для меня ничуть не лучше, чем оставаться при этой. Не такие уж большие преимущества давала принадлежность к роду на моём нынешнем уровне. Я даже близко не стану родней той же Лидке, пусть у нас станут одинаковые фамилии.

— Мне нужно подумать, — сказала я.

— Подумать? — неприятно удивился Белицкий. — О чём здесь думать? Нужно соглашаться, пока я имею возможность предложить.

— Вы говорили про договор. Хотелось бы взглянуть на текст, чтобы заранее понять, стоит ли с этим связываться. Вдруг там пожизненная кабала?

— Аня, что ты говоришь? Для меня это чуть ли не единственная возможность ввести тебя в семью и что-то дать, — фальшиво возмутился Белицкий. — Ни о каком рабстве и речи не идёт.

— Тогда жду текст. Мы с мамой посмотрим и обсудим.

Он явно злился, но сдерживался, и это всё больше меня убеждало в том, что с предложением что-то нечисто.

— Хорошо, Аня, — через силу улыбнулся он. — Ты вправе мне не доверять. Кроме того, я должен получить согласие на этот вариант от Аглаи Степановны. Без её одобрения никакого договора не будет. Как только договор будет составлен, я перешлю его тебе и твоей маме.

После этого он не сразу ушёл, а имел наглость меня поблагодарить, что я утром не подтвердила своё избиение. Причём ограничился исключительно устной благодарностью, без всякого материального подкрепления. Нет, я на него не рассчитывала, но никаких извинений тоже не последовало. Никаких сожалений по поводу того, что Лидка меня фактически убивала, не было. Если бы у меня оставались сомнения, что меня хотят использовать, сейчас они благополучно развеялись бы.

Наконец папаша ушёл, а мама спросила:

— Почему ты не соглашаешься? Это же выгодно для тебя самой? Больше прав, меньше обязанностей.

— Тебе не кажется подозрительным, что он внезапно воспылал ко мне чувствами?

Она рассмеялась.

— Он не воспылал. Он мне при разговоре о переводе в эту гимназию сказал, что, если магия не пробудится, больше ты от него ничего не получишь. После того как погибла семья его брата в полном составе, Белицким позарез нужны маги, чтобы не выглядеть очень уж позорно по сравнению с остальными, а он уверен, что ты будешь жилы рвать, чтобы выбраться наверх. Для развития силы магии у тебя самый благоприятный возраст.

Я не стала ей сообщать, что для развития магии возраст не важен, важно усердие. В этом мире такого не знали, поэтому и мне знать было неоткуда.

— Может, Лидка и бесится из-за страха, что ты её потеснишь? Если твой отец что-то такое при разговоре с ней ляпнул. Но условия-то прекрасные. Если они оплатят обучение на целителя, ты будешь в шоколаде.

Насчёт цвета я с мамой была согласна, а вот насчёт субстанции — нет, поэтому после того, как сделала уроки на завтра, засела за компьютером ища, для чего может оказаться критичен третий ранг. Ничего не нашла. Вообще. Любой ранг был всего лишь ступенькой на пути мага. Ни первый, ни второй, ни последующие не несли никаких обременений и никак не отличались в плане обязанностей. И это было странно, потому что в присланном Белицким договоре, очень лояльном ко мне, было всего два обязательных условия: он был действителен только при достижении мной третьего ранга и прохождении коротких летних занятий по выбору стороны Белицких.