Глава 10

На следующий день Перминова взяла меня под свою защиту. Я не обольщалась, поскольку понимала, что Перминовы — сорокинские, а провалившая покушение троица — мещеряковские. На таком уровне расклад просчитать я уже могла. Сорокин выказал мне явное благоволение, формально я ни к одному роду не относилась, так что всё может быть. Вчерашнее выступление Перминовой было игрой на публику в лице Сорокиных, одноклассница показывала, что в развлечениях мещеряковской стороны она не участвует и не одобряет. И вообще полностью лояльна нужной стороне. А к ненужной относится правильно.

Класс, и ранее не слишком дружный, нынче полностью разделился на две противоборствующие фракции, которые весь день обменивались резкими замечаниями, указывающими на идиотизм противной стороны. Напряжённость в классе царила такая, что я порадовалась окончанию занятий раньше обычного. Последнего урока по магии не было. Косолапова выгнали одним днём, и, подозреваю, в систему образования ему больше не устроиться, слишком серьёзный просчёт допустил этот человек.

Уйти просто так у меня не получилось, догнал Емельянцев:

— Ань, я здесь вообще ни при чём, — затараторил он, словно боясь, что я его сейчас пошлю. Послать хотелось, но ведь не отстанет, проще выслушать. — Если бы я знал, предупредил бы. Меня самого отвлекли. А потом я уже настолько устал, что не обращал внимания ни на кого, лишь бы дойти. Ботинки эти как кандалы тяжёлые, ноги еле волочились.

— Заниматься надо, Емельянцев, не только собственной внешностью, но и спортом. Бегать, прыгать, гантельки поднимать, а не только крем на физиономию мазать.

— И ты туда же! — возмутился он. — Ничего я не мажу. Не занимаюсь я внешностью, она у меня от природы такая.

«Красивая» он не договорил, но позу принял соответствующую выигрышную, как модель на фотоснимках.

— Анна, здравствуйте. У меня поручение к вам от деда, — раздался голос со спины.

— Здравствуйте, — повернулась я к Денису. — Слушаю вас.

Емельянцев сдулся и зашагал в сторону с деловым видом. Словно он здесь вообще случайно оказался. И образцом для фотосессии служить не собирался.

— Я приношу от себя лично извинения за вчерашний инцидент, — сказал Денис. — От деда мне конкретно влетело, но я и сам уже всё осознал.

— Если вам нужно моё извинение, то вы его получили вчера.

— Нет, это от меня лично. Всё равно мне ещё последствия разгребать, — хмыкнул он. — Поехали.

— Куда?

— В банк. Откроем вам счёт для денег. И не говорите, что счёт у вас есть, он в мещеряковском заведении. Вы сами не захотите, чтобы они всё о вас знали.

— Думаете, я захочу, чтобы знали всё обо мне вы? — усмехнулась я.

— Думаю, вас устроит, если каждая сторона будет знать половину. Кроме того, есть ещё ряд щекотливых моментов, о которых я не хотел бы говорить на улице. Поехали?

В машину я села. Вокруг достаточно свидетелей появления Сорокина, так что не думаю, что он решит довести до победного конца то, что не сделал Кравчук. Кравчука, кстати, сегодня на занятиях вообще не было, и ходили слухи, что и не будет — переведён на домашнее обучение до конца занятий. Осталась пара месяцев, за которые он сможет подготовиться к экзаменам даже лучше, чем в гимназии, если не станет отвлекаться на бредовые Лидкины идеи.

— Что вы там говорили о щекотливых моментах?

— С родов, пытавшихся устроить нам неприятности, мы взяли не деньгами, а долями предприятий. Десятую часть от того, что мы получили, дед распорядился передать вам. Но поскольку вы лицо незащищённое, то он предлагает сразу в момент передачи подписать право на управление нами этими долями на десять лет, в том числе и в случае вашей смерти. Тогда долю у вас не смогут отжать, а…

Он замолчал, предоставив мне право додумать самостоятельно.

— Моему отцу будет невыгодно меня убивать, — закончила я за него, и не подумав смягчать выражения.

— Именно так. С него мы получили десять процентов целительской сети, а на вас у него может быть множество рычагов давления, полностью снимаемых передачей прав управления нам. Так как, подпишите?

Он сиял улыбкой ничуть не хуже Емельянцева. И у обоих эта улыбка была дежурной, ничего не значащей. Сейчас Сорокин-младший пытался выполнить наилучшим образом поручение Сорокина-старшего, и ничего более. Этакое точно выверенное дружелюбие, при общении с Лидкой он и то был более живым.

— Я согласна подписать, — коротко ответила я.

А смысл было протестовать? Сорокины могли мне вообще ничего не выделять, когда узнали о моём статусе. Так нет, не просто выделили, но и компенсировали свою ошибку более чем щедро.

Денис кивнул, словно в моем ответе не сомневался, и сосредоточился на дороге.

— Страшно было там с червями? — внезапно спросил он.

— Потом, когда выбралась, задним числом испугалась. А когда дралась, не до страхов было, лишь бы выжить.

— Деду вы понравились, он предлагал вашему отцу расторгнуть ваш договор в счёт компенсации, но Белицкий предпочёл отдать долю в весьма прибыльном предприятии.

Благодарить я не стала. Об условиях расторжения Денис ничего не сказал, так что вполне могло получиться, что вместо одного контракта мне пришлось бы заключать другой, куда более кабальный. Конечно, Сорокины — враги моего врага, но это не делает их автоматически моими друзьями. И порядочными людьми тоже не делает.

— Почему отказался? Я для него стою куда дешевле.

И никакими налоговыми льготами это не объясняется. С долей предприятия Белицкий потерял много, в том числе и частичную самостоятельность. Это только кажется, что десять процентов немного, но они могут сложиться с другими десятью процентами, и с другими — и так до тех пор, пока из рук не уйдёт контрольный пакет. И отказаться Белицкий не мог, в противном случае он спровоцировал бы войну, в которой не нашёл бы поддержки от Мещерякова.

— Есть на то причина, — обтекаемо ответил Денис. — Вы не из рода, я не смогу вам рассказать.

— А намекнуть?

Он покрутил головой, не отрываясь от дороги.

— Клятва, — коротко ответил он.

Но он и без того уже сказал достаточно, чтобы я задумалась. Мне с самого начала казался подозрительным этот договор. Хотел бы Белицкий помочь, не стал бы устраивать таких сложностей. Значит, всё же дело в курсах по боёвке. И всё же я никак не могла взять в толк, что мой биологический отец получит, отдав меня в определённое место. Могла ли я отказаться от подписывания договора? Нет, если не хотела попасть под подозрение со стороны Мещеряковых. Пока всё моё развитие прикрывает помощь Белицкого. А курсы… Что ж, неужели я при моих знаниях и умениях, к которым приплюсовались ещё знания Серров, не выживу на каких-то курсах? Главное, не оставлять там своего автографа на каких-нибудь договорах пожизненного служения и не давать клятв, а с остальным я справлюсь.

В банке всё прошло быстро. Оформили счёт, на который будет поступать доход с моих долей и на который Сорокины сразу же перевели довольно приличную сумму от себя. На этом Денис со мной попрощался и уехал, оставив в банке и предоставив мне выбираться оттуда самостоятельно.

Обижаться на это было глупо, поскольку Сорокины неожиданно принесли денег столько, что я могла бы спокойно разъезжать на такси. Такси меня не привлекало, но я задумалась о собственном транспортном средстве. Разумеется, не маголете — то есть о нём я могла помечтать, но в реальности я пока не могла купить даже машину, а вот мопед приобрести на деньги с моего счёта было возможно. С собственным транспортом я закрывала вопрос с доставкой себя до разрывов, задачу с которой пришлось так или иначе решать в ближайшее время.

Горячку я пороть не стала, решила посмотреть дома, что подойдёт для моих целей лучше, заодно и права возьму, которые Аня как раз получила незадолго до того злополучного избиения, когда прежняя Аня ушла, а на её месте оказалась я. Получение прав не потребовало каких-то отдельных телодвижений — обучение шло на базе гимназии. И все родовые детишки выходили, получив возможность водить машину к выпуску, а кто-то — и саму машину к старшим классам. В нашем классе на собственных автомобилях периодически приезжали в гимназию пятеро, в том числе и Лидка. Остальных либо подвозили, либо они шли ножками, если жили недалеко.

До дома я добралась на трамвайчике — медленно, зато дёшево и надёжно. Дверь открывала тихо, чтобы не разбудить маму, но она уже не спала, сразу на меня набросилась:

— Что ещё случилось? Почему Белицкий орёт?

— А он что говорит?

— Да он только и умеет, что вопить, сколько он для тебя сделал, а ты опять его подвела. Это по контексту понятно. Так-то из него выливалась одна ругань и ничего внятного. Разве что сказал, что больше ни копейки на тебя не потратит и учитель по магии приходить больше не будет.

Толку от того учителя? Потому Белицкий и убрал, что по магии у меня уже нужный результат, а заклинаниям меня все равное не учат. Так что просто воспользовался поводом убрать спецеду и учителя. Скрывать случившееся я не стала, пояснила, слегка смягчив краски:

— Лидка с компашкой пытались меня подставить на экскурсии. Подстава не получилась, а из-за того, что все трое придурков из семей мещеряковского лагеря, а подставу устроили на мероприятии от Сорокиных, Сорокины решили, что это игра против них, и немного содрали с семей. С Белицкого взяли десять процентов с его целительской сети, девять оставили себе, а один передали мне под подписание договора. Управляют они, в том числе и после моей смерти, а доход получаю я.

— О господи, — сказала мама. — Он же тебя убьёт.

— Теперь не убьёт, потому что влипнет куда сильнее. Сорокины же показали, что за мной будут присматривать.

— Что же с тобой хотели устроить, если удалось столько содрать с Белицкого? — внезапно испуганно спросила мама и посмотрела на меня расширившимися глазами.

— Важно не что, а кто и где, — попыталась я её успокоить. — Сорокины восприняли это как нападки на них лично, поэтому такая большая компенсация.

— Белицкий меня убьёт, — повторила мама, качая головой.

— Можешь уволиться, — предложила я. — Будем жить на дивиденды с его сети.

Мама тоненько захихикала.

— Когда это ещё будет. Нет уж, останусь. Выплачу ипотеку, а там подумаю. Сейчас при мне не стесняются, много чего слышу. Лишней информация не будет.

— Особенно та, что закрывают от не родовых, — признала я. — Но если совсем будет невмоготу, увольняйся. С ипотекой что-нибудь придумаем.

Оставалось там немного, и я могла погасить большую часть с Сорокинских денег, но я не хотела светить свой доход маме и мне нужен был транспорт. С ним я быстрее заработаю нужные деньги. Но главное не деньги, главное — рост магии, чтобы я могла на равных выступить против Мещеряковых.

До танцев времени хватало, поэтому я полезла смотреть, на что могу рассчитывать из транспорта. Новое что-то брать не хотела: мопед в наших условиях только для тёплого времени года подходит, в холод на нём не поездишь, лицо обморозишь, и вообще не зимний это транспорт. И не для поездок в дождь. Так что как только подкоплю денег, поменяю на машину.

Именно поэтому я собиралась брать что-то подержанное, но крепкое, и полезла на сайты, где продавались бывшие в употреблении мопеды и мотоциклы. Где и попался мне он — бензиновый трицикл, выглядящий как узкая машинка на трёх колёсах. Выглядел трицикл непритязательно, корпус был облупленный и поржавевший, но просили за него немного, скорость он развивал до шестидесяти километров, а нынешний владелец утверждал, что транспорт полностью на ходу, и давал гарантию на полгода, что не сломается. Для меня это было практически идеальным вариантом. Проходимость, конечно, у этого мутанта современного автомобилестроения была низкой, но ко всем сорокинским разрывам вели современные дороги.

Я списалась с владельцем и договорилась о просмотре на вечер, после чего начала торопливо забрасывать вещи для танцев в рюкзачок. Времени почти не оставалось, до клуба пришлось пробежаться. Машки сегодня не было, схватила простуду, поэтому поболтать нам не вышло. Да и была бы, ограничились бы совсем коротким разговором, потому что после общего занятия я никуда не ушла: началась уже конкретная тренировка к выступлению на дне рождения Мещерякова.

Любава раз за разом требовала от нас повторять элементы, чтобы они выглядели безупречно. От элементов переходили к связкам — и так по кругу. Вышла я с занятий совсем выжатая, даже каст регенерации не особо помогал, что уж говорить про остальных — они с тренировки выползали, костеря на все лады руководительницу за придирчивость. Та ничуть не обижалась, уверяла, что мы ей спасибо скажем, когда отработаем все безукоризненно и нас позовут куда-то ещё. Шанс засветиться в клановой верхушке она упускать не собиралась. Я тоже. Мне это выступление было важно, чтобы вблизи глянуть на Марка Мещерякова. Понять, как подобраться к его отцу…

Или не к отцу. У меня было время обдумать и понять, что Кассиус мог быть и кем-то другим. Этакий кукловод, дёргающий за ниточки и наслаждающийся результатом. Имена детей Антона Мещерякова говорили не в пользу этой версии, но каких только странных совпадений не бывает, особенно если эти совпадения подстроены специально для меня и кричат: «Гляди! Вот он я!». Кассиусом мог оказаться даже Марк Мещеряков, на дне рождения которого мы выступаем, его сестра, дед или вообще кто-то из близкого окружения — даже если Кассиус попал сюда с таким же размером резерва, как у меня, через пару недель вернул бы себе былую мощь (он не церемонился бы, отбирая тех, с кого магию можно тянуть, а с кого — нельзя, потрошил бы всех), после чего прекрасно использовал бы на окружающих ментальные конструкты, в коих был большим специалистом. Таким образом, он оставался бы в тени: как паук караулит свою паутину, так и Кассиус ждал бы тех, кто полетит на огонь фальшивых доказательств.

До продавца трицикла я добралась уже затемно. Пришлось ему включать в гараже свет, чтобы всё показать. При ближайшем рассмотрении зрелище оказалось ещё более удручающим, чем на фотографиях. Трицикл казался ровесником моей бабушки. В этом мире у меня её не было ни по одной линии, но если бы была — наверняка выглядела бы такой же развалиной, как этот древний механизм. Но завёлся он бодро и ехал быстро, поэтому договор мы оформили, отправив на регистрацию через государственный портал, деньги я выплатила, получив расписку, и домой возвращалась уже на собственном транспорте, который дребезжал, словно собирался развалиться на первой же выбоине. Прежний владелец утверждал, что дребезжит только кузов, а за мотором был полный уход. Мотор я могла оценить только визуально, и мне он действительно показался ухоженным. С кузовом же я знала, что делать — на это моих заклинаний хватит с лихвой. После чего встанет вопрос с покраской. С ней тоже что-нибудь придумаю. Но завтра — сегодня уже темно.

Место для парковки нашлось только потому, что трицикл был достаточно узкий, чтобы влезть в оставшееся свободным место. Перед уходом я решила полностью вычистить свое приобретение изнутри и снаружи, дополнительно укрепить кузов и поставить охранное заклинание и сигналку — не хотелось бы лишиться только что купленного имущества, пусть и столь неказистого. Заняло это в общей сложности около получаса, после чего я, подбрасывая ключи на ладони, побежала домой, где засела за уроки. Время уже было позднее, а делать предстояло очень и очень много — учителя и раньше не делали никаких поблажек, а уж после увольнения по моей вине Косолапова могут ещё закрутить гайки. И дело не в том, что я не смогу поставить на место зарвавшегося учителя, который начнёт придираться на пустом месте. Мне нельзя ни в коем случае выходить из образа старательной девочки, которая учится изо всех сил. Вот я и училась, отправляя на себя конструкт концентрации, когда глаза начинали слипаться.

Спать я легла глубоко за полночь. Перед сном выпустила погулять Дымку и проверила уровень магии, которая немного подросла, хотя сегодня я ограничилась только короткой утренней медитацией. Девяносто шесть капель Ignis, сто тридцать четыре Umbra, сто сорок три Terra, шестьдесят шесть Aer и семьдесят пять Aqua.