Глава 1. Часть 3

* * *

— Кир, Всеволод прав. Давай слегка поднапрягёмся, — комментирует Юлька, равнодушно осматриваясь вокруг.

Прикуриваю, машинально протягивая ей пачку. Окидывает меня вопросительным взглядом, рефлексивно поправляет идеальную прическу и заливается звонким смехом, растягивая губы в ослепительную улыбку:

— Кирочка, ты забыл? Я уже второй год не курю. Потеряла десяток тем для разговоров с малознакомыми людьми, зато приобрела сияющий цвет лица и шелковистые волосы.

— Ты и до этого была ничего, — комментирую сдержанно, проходясь взглядом по референту Всеволода: светлые волосы горят всполохами золота на солнце, предупреждая окружающих о том, какой пожар привычно полыхает в груди у этой девчонки; хитрые глаза, умеют сканировать окружающих не хуже, чем околдовать своей красотой любого представителя мужского пола; аккуратный, вздёрнутый носик, как признак присущего высокомерия; сочные губы. Когда-то и я попадал под её обоняние, и непривычно млел, оказываясь в зоне видимости. После привык наблюдать её рядом: стройную, грациозную, яркую. И замужнюю. За приближение к которой, Всеволод, без вариантов, обещал скормить своим псам мои яйца. Он всегда оберегал её. Пусть и делал это в своей жёсткой манере. Незримо. Учил её. И гордился ею. Взяв под свою опеку, едва ей стукнуло семнадцать, но, при этом, она уже успела поставить галочку в единственно важной графе для него: вышла замуж. Такой маленький, важный принцип, что отмел сотни кандидаток на должность. Гарантирующий избитую истину: Баженов не трахает тех, с кем работает. И, как вытекающее из этого: Баженов не заводит отношений с замужними женщинами.

На момент нашего знакомства с Юлькой мне было двадцать четыре. Сейчас, практически тридцать шесть. Следовательно, ей немного за тридцать. Обычно к нашему возрасту жизнь считается состоявшейся. Обычно… Не в нашем случае. Всеволод Александрович: коллекционер всего стоящего, редкого и непомерно дорогого. Начиная от потерянных душ, вроде нас с Юлькой, и редчайших произведений искусства, до табличек с названиями обанкроченных им предприятий и холдингов, подданных на торгах за долги. Кто-то скажет так он мстит своим прежним обидчикам. Я же просто отмечу, что в этом его суть.

Так вот, наша жизнь не является состоявшейся. Лисовская уже как, полтора года в разводе. Я, и вовсе, до сих пор, женат не был. Зачем? Когда, последние пятнадцать лет, вокруг сплошные возможности: деньги; путешествия; красивые девочки. Куда торопиться?

А потом как-то всё опостыло. И количество средств на счетах, перестало прельщать, как и купленные квартиры с машинами. Начал тупо менять одно на другое, даже не загоняясь мыслью откатать в полную силу. С женщинами так же: брюнетки, блондинки, рыжие. Одно и то же наполнение в разной упаковке.

Не припомню особого желания с кем-то вести диалог. Потрахались. Разошлись на взаимных симпатиях. Славно. К чему повторять, когда перед тобой открыт целый мир?

"Тогда почему с этой дважды…?" — задаюсь мысленно, начиная гонять по кругу одну и ту же фразу.

— Кир, у меня нет возможности задерживаться в стране на большее время, а третьи сутки истекают завтра, — парирует пожимая плечами и попутно расправляя складке на подоле своего короткого пышного платья. Чем-то похожего на то… Устало потираю переносицу, докуривая до фильтра.

— И тогда карета превратиться в тыкву, а твой бывший узнает о твоём появлении, — тушу бычок под подошвой, не замечая поблизости урны и заботливо убираю за собой, скидывая его в один из бокалов с виски, стоящих в несколько рядов на столе. — Может вообще из-за этого не парится? Всеволод выправит и эти документы.

— Кир, мне и ребенку паспорт менять? — приподнимает бровь недовольно. — Нет уж, спасибо. Проще уехать, не попав на радары.

— И долго так прятаться будешь?

— Когда-нибудь ему надоест и он перестанет искать, — выводит пространственно.

— Может мне просто раз и навсегда приструнить твоего непутёвого мужа? — задаюсь, явно влезая на запретную территорию.

— Кир, я понимаю и принимаю твое беспокойство. Ты мне тоже не чужой человек. Только, давай закроем эту тему раз и навсегда одним неоспоримым утверждением: у меня был лучший муж, — заявляет серьёзно. — На тот момент, когда он был моим мужем. Теперь демоверсия закончилась, а лицензию, со всем комплектом дополнительных качеств и функции, я не тяну. У меня есть сын. И только у меня. Своё мнение, по этому поводу, можешь засунуть себе в задницу. При желании. Конечно. Соберись и придумай как добраться до документов. Иначе это сделаю я, но, в случае чего, возникнет больше вопросов.

От веранды, которую мы занимаем расходятся три широких дорожки, в виде лучей. Одна из них уходит за угол здания, за которым находится кабинет. Подхватываю Лисовскую под руку, предлагая услужливо:

— Прогуляемся, дорогая?

— Конечно, — хмыкает звучно.

— Я реально переживаю, — признаюсь выдыхая.

— Спасибо, — без поворота головы. — Я знаю.

— Как у него это получается? — задаюсь в слух задумчиво.

— У кого? — статно вышагивает рядом. Расточает улыбки. Осматривается.

— У Бажена. Не переходя на светлую сторону, совмещать семью, воспитание сына, да ещё и благотворительность.

— Ах, Кирочка, — призывно вздыхает, протягивая с упоением. Как всегда, восхищаясь им искренне и часто прилюдно. — Всеволоду пока рано в лигу хороших парней, но он умеет сублимировать. Тебе эта опция пока недоступна.

— Я тоже не хочу на светлую сторону, но порой тянет со всем завязать. Старею наверное.

— Если тянет, но не завязываешь, значит ещё не время. Ты ищейка, милый друг. Лучшая из всех, с которыми мне приходилось работать. Наслаждайся процессом.

— Улыбайся, — цежу сквозь зубы, замечая метрах в тридцати пару, идущую нам навстречу. — Вот и префект собственной персоной. Какого, бл*дь ты не показала мне заранее фотку его жены?

— Это не жена, Кирочка, — выводит тихо и сладко. — Та моложе на год. Ситуация хуже. И как же тебя так занесло-то, а? Тут и Всеволод не вступится. Слушай, — продолжает издеваться особо не договаривая, — А просто пообщаться с ней и не трахать у тебя мысль не закралась? Ну как чуйка. Типо что-то не то?

— Пообщаться и не трахать, — вторю ей снисходительно. — Такую? А так можно было, да? — усмехаюсь, получая локтем в бок.

— Карина Князева. Его дочь, — заискивающе глядя на меня, протягивает с улыбкой Юлька. А в глазах пылает огонь, которым так и желает меня спалить до тла. — Придурок, — заключает еле слышно. — Он её заграницу упрятал от таких самонадеянных идиотов как ты. Выучил. Вырастил. Жениха ей выбрал. Так, чтобы свадьба стала основанием для объединения не только семей, но и бизнеса. У неё регистрация через два месяца. А ты трахаешь его сокровище. Не таясь. В его доме.

— Юлия Александровна, — доносится слащавое со стороны, — Рад вас видеть, моя дорогая. Вы, как всегда, прекрасны!

— Николай Петрович, — улыбается, сражая его на повал. И, пока папаша дышит шумно и часто, прикладываясь губами к руке моей спутницы, я бесстыже осматриваю его дочурку. А она, игриво подносит указательный палец к губам и слегка вытягивает их трубочкой, имитируя звук "тшш".

— Как поживает ваш начальник? — осведомляется мужчина, при хорошем костюме, да с налитым брюшком. Девушка рядом с ним, смотрится точно сошедшей с гравюры о красавице и чудовище. Её визуальная мягкость и лёгкость, и его чопорность и снобизм. Внешнее сходство подтверждает лишь выражение глаз. И цвет. Возможно. В остальном прописать их родство слишком сложно.

— Всеволод Александрович где-то здесь, — отвечает Юлька пространственно. — Любимый, — призывно закусывает губы, занимая собой всё моё внимание. Не мешаю ей играть, смотря в глаза, которые сверкают сталью и кроют матом, а голос нежно выводит:- Ты не принесешь мне бокал шампанского? Розового. Пожалуйста.

— Конечно, милая, — и так же "глаза в глаза", вне поворота головы, и игнорируя чужие расспросы.

Слыша лишь за спиной:

— Юлия, ваш спутник мне смутно кого-то напоминает.

"Ещё бы. Когда я уже ни в первый раз работаю против него!" Едва не хмыкаю в слух. Только ни информации, ни фотографий в подтверждение этого не найти. Поэтому, иду не спеша выполнять просьбу "своей дамы" и разыскиваю в фуршетных зонах шампанское. Непременно розовое.

* * *

— Я смогу достать документы, — ухмыляюсь, протягивая Юльке бокал, в котором она не нуждается.

— Сок не мог принести? — фыркает недовольно, — Знаешь же, что не пью, так, таскаюсь с алкоголем для вида.

— Это было бы подозрительно, любимая, — вывожу сладко. — Ты послала покорять горизонты, а я бы вернулся без мешка звёзд, снятых с неба?

— Выкладывай, — по-деловому жёстко и кратко.

— Закажи мне самый ох*ительный букет, который сможешь найти, с доставкой в ближайшее время. И подпиши его: "Там же".

— Кир, ты играешь с огнём. А если она сдаст тебя папочке?

— Хотела бы сдать: уже бы сдала. Девчонка по своей сути бунтарка, — протягиваю с неким довольствием. — На этом можно сыграть. Ищи букет и быстро. Мне необходима фора и алиби.

— Уже занимаюсь, — набирает номер из списка проверенных контактов, пряча незаметный наушник в ушную раковину. И отходя на пару шагов, попутно рассылая улыбки всем окружающим, начинает сладко щебетать в достижении желаемого. А я расслабленно прикуриваю, ожидая развития событий.

Тот редкий случай, когда мне необходимо быть заметным, чтобы сделать всё тихо и слаженно. "Засветиться на месте преступления". Вместо того чтобы отрицать свою непричастность.

Ка-ри-на… Прокручиваю её имя на языке, смешивая с горечью сигаретного дыма. В нём нет мелодичности и лёгкости, присущей девчонке. Оно резкое. Дерзкое. Властное. Сжимающее тисками виски, что начинают пульсировать в такт слогам пытаясь уловить сокращение. Ка-ри-на. Кариша. Рина. Кара. Последнее вызывает импульсивную ухмылку. А дым окутывает пространство вокруг, меняя фокус зрения на поиск путей к отступлению. Отмахиваюсь от пищащих сигналов внутренних датчиков, что сигнализируют об опасности, но мысленно, нехотя, параллельно всё же просчитываю. Многозадачность, чтоб её. Выработанная годами. Когда мозги не отключаются, постоянно что-то анализируя. Даже во время отдыха или секса.

А с ней? О чем я думал, когда был в ней?(Как бы пошло не звучало последнее.) Не помню. Явно не о работе. Скорее о том, как она стонет. Правдиво, а не для красивой картинки или мнимой галочки. Она не собиралась убеждать меня, что ей хорошо. Не хотела предстать передо мной той, кем на деле не является. Она… Чёрт. Она возбуждает даже мыслями о себе, заставляя член ощутимо подрагивать. Но, именно она поможет мне разыграть эту партию. Следовательно, придётся достоверно вжиться в незнакомую роль: сделать вид, что мне на неё далеко не пофиг.

— Двадцать минут, дорогой, — подходит в плотную Лисовская. — Расслабься, Кирюш, — провокационно проводит пальчиками по моей щеке, — Это просто работа. Но, сейчас я тебе реально завидую. Похоже ты впервые получаешь от неё подобное удовольствие.

— Слишком много говоришь, дорогая, — затыкаю улыбкой.

— И слишком многое подмечаю, — парирует более ослепительной. — Не потеряй голову, Кир. Она не одна из твоих шлюх. Но та, кто выйдет замуж через два месяца. И это неоспоримо.

Молча подключаю к своему телефону аналогичный неприметный наушник и набираю "коллегу".

— Прогуляемся молча, — комментирую, подхватывая её под руку. — Терпеть не могу когда ты кричишь мне прямо в ухо. Будь добра умерь пыл. Ощущение такое, точно совесть проснулась и нудит, язвит, вызывая желание её придушить.

Одаривает в ответ, разом всей колкостью взгляда и гордо вскинув подбородок, следует вперёд, слегка ко мне прижимаясь.

Нужный коридор. Незаметно надеваю тонкие перчатки. Пробую дверь. Не привлекая внимания. Заперта.

— Дай мне две минуты на вход, — посылаю Лисовской и она занимает свою позицию, чтобы в случае вторжения названых гостей, перекинуть всё внимание на себя и отвлечь, от желания продолжить путь, бессмысленными разговорами.

Никто не умеет настолько правдиво и ярко изображать из себя полную дуру. Ей веришь. Ей проникаешься. Умиляешься. И попадаешь впросак. После уже она вьёт веревки, а ты, не понимая как, сам остаёшься в дураках.

Сорок секунд. Внутренний таймер чёток и слажен. Три отмычки в руках. Два щелчка уже позади. На такой тип замка, остался один. Ухмыляюсь, улавливая нужное положение. Готово. Можно проворачивать ручку.

— Вошёл, — отосланное в чужой наушник тихо и кратко.

— Ты ж мой зайка, — доносится весело, в то время, как я уже перебираю бумаги.

Лёгкие сумерки. Света ещё хватает. Окно выходит в ту область дома, где никто не гуляет. Но, при желании засечь можно. Как и в предыдущее моё посещение этого кабинета, когда дочь хозяина, была буквально вжата спиной в стеклопакет, а вот моя физиономия… Бл*дь. Хорошо, если не на камерах. Надо будет проверить.

Наспех перебираю бумаги. Отмеряю время. Нахожу несколько нужных, сканируя их приложением. Для этого приходится включить настольную лампу. Действую на автомате, параллельно осматриваясь вокруг. За спиной небольшая ниша. Сбоку шкафы до потолка. Слева картина. Банально, если прикрывает собою сейф. Эти документы не так важны, прятать префект их не обязан, но… Быстро пересматриваю остальное, обшариваю ящики на предмет чего-то интересного. Десять минут. Вырубаю лампу и иду к картине. Осматриваюсь. Замечаю неприметную задвижку.

— Зайка, ты же не потащишь меня за собой в преисподнюю, если тебя поймают? — уточняет проснувшаяся в динамике "совесть".

— Заткнись и смотри в оба. Десять минут. Пропустишь только её. Предупредишь!

Отвечает согласным выдохом, а я параллельно справляюсь с первой защитой. Ещё одна. Хорошо, что обходится без сканирования сетчатки глаза. Восемь минут. Спорный момент: или щелчок, или запуск сигнализации. Уповаю на первое, производя не хитрые манипуляции.

Выдыхаю. Вытаскиваю единственную папку. Наспех сканирую всё имеющееся под включенной лампой и убираю назад. Стараясь не упустить и единой детали: выполнить обратный алгоритм в точности с отпечатанной перед глазами картинкой.

Выключаю лампу. Слыша в динамике:

— Минута, милый. Приготовься.

Снимаю перчатки, пряча их во внутреннем кармане пиджака. Отхожу к окну и располагаюсь на подоконнике, попутно гоняя мыслишку:

— "Прикурить здесь, после всего, слишком нагло?"

* * *

Приоткрывает дверь. Стопорится на пороге, удерживая в руках огромный букет. Осматривает замок, комментируя звучным смешком:

— Очередной трюк? Это всё оо-очень не понравится моему папе.

— Главное, чтобы зашло тебе, — ровно, уверенно и без напряга. Вызов, брошенный вновь.

Её взгляд улыбается. Девчонка тоже.

Плотно прикрывает дверь, проворачивает замок. Букет падает рядом. Перешагивает. И движется дальше. К окну. Вперёд. Приговаривая томно:

— Красивая у тебя жена. Может ещё есть и ребенок? Я бы не удивилась.

— Коллега, — расширяю ноздри, улавливая её запах. Замечает. Улыбается шире. — Детьми тоже не обзавёлся, — коротко, тяжелее дыша.

— Жаль, — испускает глубокий выдох, опаляя дыханием мои губы. — А я только смирилась с выводом, что меня безумно возбуждают занятые мужчины.

Перехватываю за подбородок двумя пальцами, слегка притягиваю к себе. Подушечкой третьего провожу по влажным губам, беспрепятственно отгибая на себя её нижнюю.

— Значит, для тебя я дважды женат, — проговариваю наспех, в ответ на то, что её горячие губы плавно обхватывают верхушку указательного пальца. И всасывают в себя. Глубоко. Плотно. — И имею, как минимум, пять детей, — ускоряюсь, перебивая голос рваным дыханием. — Официально признанных, помимо внебрачных.

— Зайка, ты совсем ох*ел? — задаётся ласковый голос из динамика, становясь невольным свидетелем происходящего. А я не могу беспрепятственно отключить вызов. Провалившись в темную бездну глаз, что считывают меня безотрывно. Контролируют мою волю, вкупе с уверенными движениями языка, и прикусывании острых зубов, попеременно ощущающихся по всей длине пальца.

— Хочу тебя, — выдыхаю в ответ на её улыбку, которая застывает на её губах с моим пальцем во рту. Обжигающим и тугом. Бл*дь. Член уже до боли пульсирует, упираясь в ширинку.

— Кирочка…,- жалобное в наушнике, в попытке отрезвить разум. Отлетающее рикошетом от плотной заслонки, не достигая цели.

Надавливаю пальцами изнутри и снаружи, заставляя девчонку приоткрыть челюсть. С тихим стоном выпускает мой палец и моментально облизывает губы, которые я тут же подминаю своими. Жадно. Неистово. Не жалея. Не думая о том, какие оставлю отметины. Заклеймляя её собой. Губами, языком, пальцами, что хаотично елозят по женскому телу. Её, ответно уже забрались под пиджак, и по-хозяйски растегивают рубашку. Всё это вспыхивает в сознании яркими кадрами. И угасает, лишая картинки. Оставляя неразбавленную страсть. Похоть. Тело расконектилось с разумом. Все действия, жесты, подчиняется голым инстинктам. И нет мысли, что это не правильно.

— Эй, пиджак от Армани, притормози, — просит и ухмыляется собственной глупости. — Не здесь. Отпусти. И иди за мной.

Наушник издает отрезвляющий писк в ухо. Сообщая о прибытие сообщения на телефон. Следовательно, разговор окончен. Когда Юлька отключилась?

— Ты в курсе, что у меня свадьба через два месяца? — рвано, на выдохе, не проговаривая слова с должным ритмом. Ведет за руку к нише. Нажимает посередине, открывая скрытую дверь. Свет вспыхивает автоматически.

— Таймер на тридцать минут, — комментирует, повторяя манёвр с другой стороны, плотно закрывая за мной дверь. — Так что ты по этому поводу думаешь? — уточняет более сосредоточенно, открывая взгляду винтовую лестницу за своей спиной.

— Потрясен этим известием до глубины души, — криво усмехаюсь, напрягаясь паузой в которой мне не дают продолжить начатое. — Так же как и тем, что ты выкинула в мужской писсуар кольцо стоимостью с хороший внедорожник.

— Мой жених этого даже не заметил, — парирует звучным смешком. И проходится пальцами от груди до ширинки. — Так же, как и твоего запаха на мне. Видно, привлекательно ты пахнешь только для женщин, — утыкается носом в мою шею, точно подтверждая свои слова и засасывает в себя, вызывая острый приступ простреливающей боли. Только он не отталкивает, а наоборот, ещё больше заводит. Завершает мягким сглаживающим поцелуем. Смакуя слова:

— Так что, дважды женатый и имеющий минимум пятерых детей, тебя тоже заводит наличие конкурентов?

— У меня их нет, — вывожу честно.

— Да, я помню. Как правило, ты общаешься со шлюхами, — дерзко улыбается, а я прокладываю языком влажную дорожку по её шее.

— На сегодняшний день, ты самая шикарная из них, — комментирую, наслаждаясь каждым прикосновением к её коже.

— Кто б сомневался, — чувственно пожимает плечами. — Пошли. Покажу тебе гордость отца и мою тайную комнату. Только аккуратнее ступай. Лестница крутая, а голова у тебя видимо уже кружится.

Иду за ней, плотно сжимая хрупкую ладонь. Она мягко улыбается и не высказывает недовольства. Ведёт. И наслаждается своей ролью.

Внизу с десяток добротных деревянных стеллажей, забитых бутылками из стекла разного цвета. Белые, красные, вина, игристые. Холодильные камеры для особо дорогих экземпляров. Здесь пахнет деньгами. Большими. Хорошо отмытыми. И пробивает на дрожь. Толи от специально заниженной температуры, толи от избыточного перевозбуждения и красивой девчонки рядом.

— Отец говорит, что женщин нужно выбирать как дорогое вино, — заискивающе вскидывает бровь, усаживаясь на широкий дубовый стол, что стоит по центру периметра комнаты. Не берусь гадать для чего он служит. Возможно, здесь проводят массовые дегустации. — Ты умеешь выбирать дорогое вино? — облизывает губы, слегка приспуская вниз широкую бретель своего платья. Оголяет плечо и ключицу.

— Предпочитаю виски, — чеканю, наблюдая за движением пальцев, точно кошка с которой играют пластиковой мышью на палочке. — Двусолодовый. С ним проще, — в сторону ползет вторая бретель платья и моё сердце так же ухает вниз. — Чем старше тем лучше, — сглатываю, не отрывая взгляда от обнаженной женской груди на которой, словно слегка прикрывая обзор пристроились тонкие пальчики. — По мне, так с вином та же фигня, — заключаю с усмешкой. — Да, вот только, к выбору женщин, я, в отличие от твоего отца, подхожу иначе.

— Как? — задает откровенно чувственно. И я буквально пьянею от этого короткого слова. Сильнее чем может опьянить любая бутылка из представленных здесь и выпитая на голодный желудок.

— Я выбираю вино по запаху, — наклоняюсь к ней, а она, в ответ, опускает спину ниже, удерживая вес на локтях. Глубоко вдыхаю её аромат, обдувая шею и грудь тяжёлым дыханием. — Вначале я его нюхаю, — комментирую улыбкой, не прикасаясь к девчонке, а она прикрывая глаза, выпускает из распахнутых губ сладкий стон. Придерживаю ладонью её затылок и укладываю на стол. Задираю до пояса платье. Пропускаю руки под трусики и стягиваю их по свисающим вниз ногам. — После, я его пробую, — слегка хрипло, разводя в стороны её колени.

— Да ты эстет, — протягивает, а ноги визуально дрожат от напряжения.

— Сомневалась? — уточняю с ухмылкой. — После того, как я выбрал тебя? — оставляю обжигающий поцелуй на внутренней стороне бедра. Прогибает спину навстречу.

— И голову хорошо кружишь, — дышит часто, грудь призывно подпрыгивает.

— Учился у лучших, — наслаждаюсь картинкой, проводя невесомо подушечками пальцев, между её ног. Вздрагивает. Закрывает лицо руками. И едва не кричит от взаимного перевозбуждения.

— Молчи, если сможешь, — ухмыляюсь, становясь перед ней на колени. — Здесь шикарная акустика. Папа может услышать.

Выдыхает и фривольно посылает в ответ. И я, наказывая, закидываю её ноги на свои плечи.

Ласкаю языком. Массирую. Проникаю внутрь. Всасываю в себя мягкие складки.

Лежит. Изгибается. Реально зажав руками свой рот. Выпуская сквозь пальцы звуки собственного отчаяния.

Не выдерживает и вскрикивает, фиксируя пятерню в моих волосах. Тянет на себя. Направляет. Указывает. И стонет. До безумия сладко. Сквозь пальцы левой, которая одна не справляется.

— Господи, как тебя хоть зовут, а?! — выкрикивает, сквозь сбитое напрочь дыхание.

— Так и зови, — останавливаюсь, проговариваю с тихой улыбкой. Позволяя ей хотя бы облизать пересохшие губы. — Буду приходить к тебе во время молитвы.

— Я с тобой верующей стану, — выпаливает нервно смеясь. — Очень

— Не богохульствуй, — начинаю снова. Считывая сквозь стон:

— Прости, Боже…