Глава 6. Часть 7

* * *

— Доктор, Левицкий. Пришли осмотреть пациента лично? — усмехается за моей спиной звонкий женский голос. В полумраке одиночной палаты он кажется ещё более насыщенным. Пропитанным эмоциями, точно губка. Выжми и увидишь непередаваемый спектр эмоций. Да только как это сделать, без её на то воли?

Лев спит. Накаченный анальгетиками и успокоительными. Кричи, делай что хочешь, не поведет и взглядом. А между тем клетка открыта. Платная палата в госучреждении и поблизости ни персонала поблизости, ни охраны. Лечение выполняется и на том ладно. Вопрос: какого хрена его ещё не перевели в частную клинику? Толи версия префекта не прижилась и стоит поднажать, толи проверить, чем Панин младший не угодил старшему.

На мне белый халат, под ним, вместо привычной классики, обычное поло, брюки, и только ботинки по местным меркам не смотрятся. Выглядят баснословно дорого. Как брелок от ламбы на поясе. Во врачебный облик не вписываются.

— Пришел пристрелить, или придушить котёнка подушкой, чтобы не мучился с тобой больше, — парирую оборачиваясь. Ей хватило взгляда, чтобы узнать меня. Со спины. На расстоянии пары метров. А я не услышал ни открытия двери, ни шага, в её приближении.

— Да ты истинный гуманист, — протягивает напевно. Зависаю взглядом в районе её губ. Они удерживают улыбку. Уверенную. Бесстрашную. — Халат, стетоскоп, новая форма одежды, — осматривает, приближаясь хищной походкой. — Что же не предупредил о своём визите заранее? Я бы прикупила костюм медсестры. Поиграли бы, Кирюш, вместе.

В голосе нотки откровенной издёвки. Длинные тонкие пальчики ловко вставляют дужки прибора мне в уши. Прикладывает мембрану к себе.

— Послушайте меня, господин доктор.

Голос звучит томно. Аж, расширяю ноздри, улавливая тяжесть и сладость её дыхания.

— Кара, лёгкие выше. Да и сердце тоже, — исправляю охрипшим, на что нахальная девчонка соблазнительно облизывает свои губы и произносит ещё более глубоким и будоражащим:

— Странно, а сейчас оно бьётся именно там. Пульсирует внизу живота.

В уши реально долбит вибрация. Глухой отзвук её долбёжки. Как после бега. Или после секса. Когда дыхание уже приходит в подобие нормы, а грудь так и продолжает ходить ходуном. Накачивает тело эйфорией гормонального коктейля.

Рывком пристолбляю девчонку к себе. Призывно охает и смеётся, не противясь напору. Бесконечно скольжу руками по тонкой талии, скатываю на пояс длинное платье. Матерюсь про себя. Кусаю её горячие губы. Наконец-то оголяю желанные бедра и впиваюсь в них пальцами. Жадно. Дорвавшись. Подкидываю вверх хрупкое тело. Сейчас она и вовсе кажется мне невесомой. Фиксирую ноги замком, поверх своих. Аккурат вдавливаясь членом, сквозь слои ткани в её промежность.

Держу на весу. Плавно покачиваю. Одна ладонь прижимает спину. Вдавливает в мою грудину, не оставляя зазора для тел. Её руки обвиваю мою шею. Сейчас всё сама, не то что утром. Не приходится ни к чему принуждать.

Кусаю. Её нижнюю. Зализываю языком. Перехватываю её влажный и сладкий. Призывно всасываю его в себя вперемешку со сбитым дыханием. Пульсирует. Под моими губами. Да и вообще она вся исходит вибрацией. Льнёт ко мне. Тянется.

Пропускаю сквозь себя эти импульсы. Вжимаю её в ближайшую стену. Распластываю на вертикальной, под звучные стоны. Хочет с*ка. Каждой клеточкой тела испускает призыв её трахнуть. Войти глубоко. В такую податливую. Тугую.

Приколачиваю своей грудной клеткой к стене. Высвобождаю руки. Пальцы без промедления растягивают ширинку. Мыслей нет. Голые инстинкты. Кусаю её губы. Сосу. Трахаю её рот языком. Стонет, сука. Сладко протяжно.

— Соскучилась или твоя зверюшка так не умеет? — усмехаюсь зло, резко сдергивая вбок трусики. Подаётся вперёд с безудержным стоном. Сама мне рот затыкает. Целует. Фиксирует пальцы на затылке. Захватывает волосы. Тянет. Фривольно елозит складочками по члену. От яиц до головки смазывает. Горячо. Влажно. Приятно. Стояк такой, что вены готовы лопнуть. Член вздрагивает под её каждым скольжением. Пульсирует. Яйца разрывает от напряжения, и желания излить в неё всю свою злость. Негодование. Ярость. Всё, что скопилось за эти дни. Весь негатив. Ни хрена хорошего. Весь мозг мне вы*бала!

Не вхожу. Лишь массирую клитор головкой. Жду. Пока снизойдёт и признает ошибку. Попросит.

— Соскучилась по мне? — повторяю с нажимом. Вдавливаю пальцы в бедра. Клеймлю синяками. Пусть потом вспоминает и прячет.

— Да, — отбивает на выдохе. Веки приспущены. За пушистыми ресницами не видно зрачков. Обдаю лицо горячим дыханием. Ещё сильнее вжимается. Прогибает спину. Напряжена в каждой мышце. Ловит меня. И губами. Целует. И на член, как на шпажку, нанизаться пытается. Сладкая. Вкусная.

Не даю. Как она с утра. Злится. Бесится.

— И присутствие будущего мужа тебя совсем не смущает? — вывожу хрипло. Отыгрываюсь. За тот поцелуй в котором была безучастна. За все эти дни. За все мои мысли.

— Заткнись, Кир, — выпаливает. Приказывает. Ни капли не просит. Закусывает свои губы со стоном, когда сжимаю в ладонях и подкидываю вверх её бедра. Сам едва сдерживаюсь, погружаю внутрь головку. Немного. Едва ощутимо. А от жара и желания колошматит так, что подкашиваются колени.

— Тшшш, — выдыхаю ей в волосы. Пресекаю любые попытки к сближению. Обездвиживаю под собой. Телом придавливаю к стене, локтем фиксирую шею. Затылок пристолблен. Второй рукой держу поясницу. Вхожу буквально на два сантиметра. Дрожит. Губы распахивает. По-животному стонет. Когда не наигранно. Из самой грудины. Безмолвно просит продолжить. Жестами. Мимикой. Плотно зажмуривается, избегая моего взгляда.

— Ты с ним трахаться будешь, — давлю тяжестью шёпота, — А думать в это время обо мне. Представлять. Как ласкаю. Вспоминать: как подо мной стонать; как кончать, а не имитировать.

— Прекрати, Кир, — просит жалобно, аж зубы сводит. А я продолжаю. Добивать морально. Или добиваться. Её.

— Отменяй свадьбу, — наседаю сильнее.

— Ради чего?

— Чтобы не свихнуться от такой счастливой семейной. Когда в постель с ним ложиться будешь, а перед глазами буду стоять я.

— Слишком самонадеянно, Кир, — смеётся. С надрывом. И губы кривит гримасой.

— Слишком фальшиво, — парирую злым смешком, — Играешь, Кара. Чтобы сошло за правду.

— Ты можешь заткнуться и продолжить? — наезжает угрюмо. Губы дует. Опухшие.

— Конечно, красавица, — заключаю с тихой усмешкой. — Сейчас папочка Кир покажет тебе то, что потом ты не раз ещё вспомнишь и обдумаешь.

Иронично закатывает глаза и даже пытается соскочить, и оспорить, но я плавно вхожу в неё, выбивая со стоном весь воздух из лёгких. Впивается ногтями в шею. Пытается отдышаться. Спазмирует. Возможно немного передержал. Излишне перевозбудил. "Перехотела".

— Не кричи сильно, — успокаиваю шепотом на ушко. — Иначе мне придется заткнуть тебе рот. Палата, конечно, платная, но двери здесь настежь открыты. Да и твоя зверюшка может всё же проснуться.

— Уймись уже, — просит устало.

Отпускаю её. Не фиксирую больше движения. Кладет локти на мои плечи. Цепляет губы. И правда, без толку разговаривать, когда это у нас не выходит. Целует. Посасывает. И начинает плавно двигаться, создавая какой иной, абсолютно успокаивающий ритм. Отрешаюсь. Позволяю вести. Перепалка окончена. Словесная. Физически мы не имеем друг к другу претензий. Когда я в ней, у нас всё гармонично. Никто не претендует на чистое первенство. Каждый готов подстраиваться и менять роли. Когда ты сам сценарист — это просто.

Доказываю эту идилию каждым толчком. Прикосновением к её коже. Напряжение, накаляющее воздух, ушло. Впиталось в нас. Его эпицентр, отныне, где-то в груди. Расходится лучами по телу. Сотрясает конечности. Её колебания чувствую тоже. Они не спорят с моими. Не вводят в диссонанс. Притягиваемся друг к другу ещё плотнее. И уже не понять, кто из нас плюс, а кто минус.

— И, пожалуйста, Кир, не трогай меня эти дни, — заключает, едва ли ни сразу, стоит только незначительно от неё отдалиться. Такое ощущение, что связь теряется, и синхронизация аннулируется на расстоянии метра. — Слушай, а может ты найдешь кого, набьёшь ему морду и предъявишь отцу как моего любовника, а? Естественно, страдать парень будет не бесплатно. А так, и репутацию себе сохранишь и папа отстанет.

— Я обдумаю это.

Наблюдаю за тем, как она поправляет чулки. К удивлению, не пострадавшие от нашего "соприкосновения". Приводит в приличный вид платье.

— Обдумаешь то, чтобы меня не трогать? — хмыкает иронично.

Издевательски пожимаю плечами:

— Ты сама позвонишь. Начнёшь подыхать с ним от скуки.

Рука машинально описывает в воздухе то недоразумение, что лежит на кровати в радиусе пары метров. У него под носом невесту имеют, а он спит как младенец и вообще ему всё пофиг. Хотя, после того, что я обещался с ним сделать, если не бросит общаться со всеми кого недавно трахал…

— Да нет, Кирочка, это ты у нас мастер поговорить, а потом обо всём забыть, как по щелчку пальца, — язвительно отчитывает непонятно за что. Не уточняю. Пусть будет стандартно по-женски: без повода.

— Карина, напомню, что это ты у нас собираешься замуж, — тяну мелодично, на манер ей. — А я человек свободный и волен делать всё, что захочу. Могу позволить себе тебе позвонить. Могу провести ночь с кем-то другим. В моём поведении нет желания продать себя подороже.

— Поэтому ты валишь на все четыре, а я остаюсь с ним.

Голос не дрожит. Пропитан решимостью и неразбавленной злостью. Её не переубедить. Значит придётся перестать говорить и начать молча действовать.

Запахиваю белый халат на груди. Разрываю контакт. Разворачиваюсь.

— Через две недели он не придет в форму, но раз тебе по фигу… Переведи в частную клинику. И установи охрану на вход. Вдруг мне реально надоест это всё наблюдать и я по-тихому сверну ему шею. Или придушу твою зверюшку подушкой.

Пугаю, конечно. Но она задумывается и ничего не произносит в ответ. А мне нужно одно: создать трудности самому себе и не иметь возможность вот так просто заявиться к ней. Поиметь… Слишком пошло звучит, для того что творилось тут прежде. Это было масштабнее. Глубже.

Ухожу за дверь. Взгляд вперёд. Не прячусь. Так всегда меньше привлекаешь внимания. Когда на уровне горизонта. Уверенно. Наклон в пару градусов. Плюс-минус.

Парковка. Смотрю на темные корпуса и усмехаюсь накрывшему идиотизму. Я приехал сюда без конкретной цели. Объяснился перед Баженом необходимостью на месте оценить состояние парня. Получил от него словесный выговор. Благо Юлька смягчила, умаслив своими речами. Да и Хелен неминуемо приняла мою сторону. Вернее, опять же, Юлькину. Именно её версия происходящего отражала действительность так, что я и сам успел проникнуться светлыми чувствами. Едва не прослезился и поощрял наказать засранца любыми возможными.

А сейчас сижу и опять же не понимаю: какого хрена я реально здесь делаю? Для чего вечно бешу её; отслеживаю и думаю; ищу возможности встречи; нападаю первым; вывожу на эмоции, а потом глотаю их, как обезвоженный путник, что прошел долгий путь в одиночку и по Сахаре.

— Домой, — приказываю самому себе. Зажигание, рычаг, музыка. Выезжаю с парковки под первые аккорды песни, исполняемой ещё одним Львом. И символично заверяющие:

— «Я не вернусь!» -

Так говорил когда-то,

И туман глотал мои слова,

И превращал их в воду.

Я все отдам

За продолжение пути, оставлю позади

Свою беспечную свободу…

— Не потерять бы в серебре её одну, — подпеваю, едва шевеля губами, — Заветную…

Газ в пол. Под незатейливый мотив. Автопилот ведёт домой. Где сейчас тихо и мирно. А с ней, в радиусе метра легко, но дальше уже линия фронта.