Глава 7. Часть 3

* * *

— Мальчики, я могу к вам присоединиться? — уточняет на входе в кухню мисс Хелен. Получает двойной кивок и направляется к нам своей лёгкой походкой. Галантно привстаю, ожидая её приближения. Малец сидит и не видит причины по которой сверлю его острым взглядом. Три. Два. Один. Ноль реакции! Ну, раз не научил Мейер, приходится доучивать мне. Отдаю щедрый подзатыльник. Болезненно вскрикивает. Кривится в немом вопросе.

— Встал, — командую сухо. — И проявил уважение к хозяйке этого дома. Поздоровайся!

— Привет, — бросает кратко, делая мне отложение. — Вообще-то, я думал, что этот дом так же и мой, — язвит более ярко.

— Твоим он станет, когда ты хотя бы палец о палец ударишь для этого, — цежу сквозь улыбку. Стирает свою. Тушуется. Слушает. Уже не бахвалится, но глаза отливают холодом. — А пока, Марк, — продолжаю нарочито медленно. — В этом доме есть четкие правила. И взаимоуважение. Приобщайся и не повышай голос на старших. Иначе получишь сильнее.

— Кирюш, — снисходительно стопорит женский голос.

— Ага, он ещё ребенок, — не выдерживаю с ответкой. — Нянькайтесь с Юлькой больше и вместо нормального мужика воспитаете морального урода.

— У кого-то был плохой день, — подытоживает Марк саркастично. А глаза теперь так и смеются надо мной, но большего не высказывает. Не указывает на ошибки: не сдержал эмоции; проявил слабину. Выжидает, чтобы отыграться уже без Хелен. Позже.

— Я знаю одно прекрасное средство, чтобы улучшить настроение, — буквально припевает хозяйка, переключая на себя всё внимание. — Мама обычно готовила это на завтрак, но и сейчас отлично зайдет.

Ловко занимает место у плиты. Вытаскивает булочки, накладывает что-то из разных баночек. В общем орудует на кухне, а я не свожу взгляда с маленького паршивца. Останавливаюсь на его задумчивых глазах. Что стоит за ними сейчас? И как долго продлится его очередной визит вежливости?

— Марк, ты просто обязан знать этот излюбленный немцами завтрак. Швейцария же совсем рядом, — мило щебечет хозяйка, выставляя перед нами располосованные надвое круассаны, щедро смазанные разными джемами.

— Мармеладеброд, — ухмыляется парень. — У нас из сладкого больше распространен Цугер Киршторте. Это такой торт.

— Да, очень вкусный. Вишневый, — мягко улыбается ему в ответ. Глубоко вдыхает. Словно представляет далёкие ароматы.

— Напомни, кто из твоих родителей немец? — заинтересованно приглядывается к ней пацан.

— Мой приемный отец, — без утайки пожимает хрупкими плечами. Светлые волосы сегодня убраны в косу. В тонах одежды она всё так же приветствует беж. — Христоф обрусевший немец. Так принято называть. Он владеет языком почти без акцента и без ума от своей русской жены. Я родилась в далекой горячей Сибири. Мама эмигрировала, когда мне было всего семь.

— Почему в горячей? — фыркает и хмурит идеальный лоб пытаясь найти в её словах несоответствие.

— Из-за людей, Марк, — смеётся просто и чисто. Без подколки. Она действительно так считает и верит своим словам. Привычно наблюдаю за хозяйкой с бессознательной улыбкой. Слушаю. Слышу. — В моей семье уверяют, что люди, рождённые там обладатели самых горячих сердец. И способны любить так, как никто не умеет, — утверждает без тени бахвальства. — Иначе на земле, промёрзлой до самого ада, просто было бы не выжить.

— А имя и фамилия? — уточняет пацан.

— Уже более двадцати шести лет я откликаюсь на два разных имени и оба считаю своими.

— Мне так же повезло с фамилиями, — усмехается и встаёт откланиваясь. Булка под чай зажевана. Показательное выполнил. — Пойду найду отца.

— Он в детской, — непринужденно направляет хозяйка.

— Конечно, — хмыкает малец, покидая кухню.

— Нет опасений? Чего-то более глубокого? — уточняю. Сам напрягшись, а она сидит рядом, как ни в чем не бывало.

— Нет, Кирочка. Марку просто надо привыкнуть к новой действительности, — с улыбкой отпивает чай. Прикрывает глаза от удовольствия. Запахи. Она тоже слишком остро их чувствует. Её чай с чабрецом и лимоном. — Мальчику тяжело, — заключает спокойно. — Это он с виду уже мужчина, но его психика ещё не окрепла.

— Как вам удается видеть во всех только хорошее? — задаюсь и понимаю: было бы иначе, она не сидела бы рядом. Не согревала бы теплом этот дом. Не сделала бы его столь уютным.

— Ты ошибаешься, Кирочка, — смеётся, поясняя, точно на пальцах. — Я вижу баланс. В каждом человеке есть и хорошее и плохое. Одному без другого никак. Важно привести чаши весов в норму. Стабилизировать. Почувствовать гармонию. Это и есть наша сущность. Не так ли?

— Стабилизировать, — ухмыляюсь на её слова. — То есть чисто на светлую обеими ногами и не надо, да?

— Без одного нет другого, — вторит, мягко пожимая плечами.

— И как уравновесить? — задаюсь, ища ответы к своему просветлению.

— Любовью, Кир, — буквально держит мой взгляд. Считывает. Нежелание пройтись в одиночку над пропастью. — И только, любовью, — подытоживает смиренно.

— А типа милостыню дать, не? — канючу, избегая открытого разговора.

— Так это тоже её проявление. Сочувствие. Сердоболие. У любви тысячи названий, Кирюш. Но только ощущается она одинаково. Это лёгкость бытия. Это крылья.

Вздыхаю, заталкивая в рот булку с вареньем. Жую, не влезая в дальнейший дискурс. Она не навязывается. Ни мнением. Ни присутствием. Спокойно допивает свой чай. Встаёт, лёгким движением поглаживая меня по плечу. Ополаскивает кружку и уходит.

Я остаюсь один. Приемлемо. Но уже не привычно.

* * *

Лисовская отчаливает следующим вечером. Стараюсь поменьше мять в руках телефон. Заняться привычным. На мне лишь текучка. Нет тяжёлых или сверх важных дел. Крах компании, взятой Всеволодом, идет полным ходом. Завершится месяца через три, когда он соизволит бросить им спасательный плот. На белый флаг и подписанную капитуляцию.

С Паниным я провожусь примерно столько же. Продам по частям. Увеличу свои капиталы… Спецы ответят через девять дней. Всё сделают гладко, можно не беспокоиться. Но внутри всё равно свербит. Долбит и глушит. Соваться к ней слишком накладно, а выдержать ещё десять в таком напряжении…

— Не до *б, — по буквам чеканит пацан, оставаясь один на один. — Хочешь скину тебе номерок? Расслабишься. Перестанешь на людей бросаться, а, Кир? — подкалывает. Отыгрывается. Пропускаю выпад с маской полного безразличия. Выхожу в сад. Уже темно. Безлюдно. И тихо.

Мацаю телефон в руке. Кручу взад-вперед, точно спиннер. Десять… Включаю обратный отсчёт. Ломка должна пойти на спад. Завтра уже станет легче.