55. Кара. Дурак

Но у Алекса выдержки больше.

— Бля, надо тормозить, пока я еще способен на это. — Тяжело вздохнув, он отрывается от меня.

Покачнувшись, плюхаюсь на сиденье байка. Ноги не держат.

Алекс с чертыханием потрошит пачку сигарет. Ломает парочку. Снова матерится.

Я давлю в себе смешок, но он все равно прорывается наружу.

— Смешно тебе, да, пигалица? — беззлобно рычит на меня, выуживая третью сигарету.

Молча закусываю губу.

Ауч! Как они припухли!

— А мне вот нихуя не смешно. Ведьма, «возбудим и не дадим» явно стоит сделать твоим девизом.

Алекс зажимает губами фильтр, ерошит волосы на затылке. Огонек зажигалки освещает красновато-желтыми бликами его профиль. И он мне кажется таким сейчас красивым.

А еще… не знаю, как правильно это объяснить…

Алекс сейчас передо мной настоящий.

Нет, он все такой же хамоватый мажор. Но будто наконец-то дал посмотреть на него без маски.

— Нравлюсь? — Алекс криво ухмыляется.

Ну, что я говорила? Наглый мажорище.

— Вот еще, — фыркаю. И из вредности отворачиваюсь. Но потом решаю бить его же оружием: — А я тебе?

— А что, есть какие-то сомнения?

И указывает на свой пах.

— Балда! — выпаливаю и заливаюсь краской по самые брови.

— Да ладно тебе, Кудряха. Смущаешься, как девственница.

Па-па-па-пам!

Я и есть девственница. И я сейчас провалюсь сквозь землю.

Алекс как-то странно смотрит на меня.

— Кара, а давай как на духу…

— Нет! — перебиваю его, сердце галопом устремляется в горло.

— У тебя кто-то уже был?

Ну, конечно, Алексу плевать на мой возмущенный вопль. Он прет как танк.

— Я не собираюсь с тобой это обсуждать, — складываю руки на груди.

Ну как, блин, мы вышли на эту кривую дорожку.

— Ну нет, блять! Ну че мне так свезло? — тихо ругается Алекс, но я его прекрасно слышу.

Выглядит он сильно озадаченным.

— Окей! Я понял, что ты цветочек нежный.

Он присаживается рядом, и я как по команде скатываюсь к нему под бок. И Алекс меня тут же захапывает своими ручищами.

— Да не возись ты! — шипит, получив локтем под бок. — А то укушу… или трахну.

Я в немом шоке смотрю на него.

— Ну ручками ты себя трогала?

— Бессонов, ты бессмертный?! — пихаю его в грудь и собираюсь вскочить.

— Стоять!

Алекс обхватывает меня руками крест-накрест, не давая сбежать. А потом этот гад начинает меня нещадно щекотать.

— А-а-а-а! Это запрещенный прием!

— Колись, Кудряха! Рукоблудила или нет? — ржет Бес.

Бесит!!!

— А-а-а-тпусти! — пищу, выкручиваюсь змеей в его руках. — Нет! Нет, ясно тебе!

Алекс меня наконец отпускает и я бешеной кошкой отпрыгивают от него.

Дышу как дракон!

— И только попробуй сейчас что-то сказать! — рычу не хуже древней ящерицы.

Взглядом испепеляю этого смертника. А он только смотрит на меня в ответ так, как умеет только Бес: самоуверенно, бесяще просто до печенок.

Алекс делает резкое движение вперед и, сцапав меня своими лапищами, целует в кончик носа.

Я сдуваюсь как проткнутый шарик.

Губы Алекса смещаются на щеку, потом трогают мои губы…

И вот мы уже снова целуемся, а в моей головушке только эхо гуляет.

— Сама ты балда, — Алекс упирается лбом в мой.

— А ты… — не нахожусь я сразу с ответом. — Ты просто… просто ужасный пошляк!

— Если бы ты только знала, какой, — шепчет он хрипло, и его дыхание обжигает мои губы, сводя меня с ума. — Я же тебе говорил, что со мной не соскучишься.

— Позер, — бурчу и из вредности щипаю его за руку.

Внутри раздрай. Мои чувства сейчас больше похожи на кубик Рубика — голову можно сломать, пока разберешься.

Снова смотрю на Алекса, и ощущаю себя слаймом. Я снова — желейная размазня.

Очнись, Рин! Да он же еще недавно тебя изводил, и ты на дух его не переносила!

Мои ментальные оплеухи почему-то перестают действовать, и тогда я выпаливаю:

— И часто ты сюда возишь девчонок?

Мне бы хотелось, чтобы это прозвучало независимо и гордо. Но по факту я чувствую, как ревность стискивает острыми коготками мое сердце.

Хотите честно?

Я не хочу знать правду. Потому что с пугающей ясностью осознаю — она убьет во мне что-то хорошее, чему я до сих пор боюсь дать название.

Поля ведь рассказывала о похождениях Беса. Он первостатейный бабник и грубиян.

Тогда почему при одном взгляде на него у меня коленки превращаются в желе, а мозг — в зефир?

— Ты, вообще-то, первая, — хмыкнув, Алекс прерывает мою внутреннюю агонию.

Первая? Я не ослышалась?

Кажется, я произношу это вслух, но мне все равно.

— Это наше с мамой тайное логово, — задумчиво произносит Алекс.

— Круто! — Это действительно классное место. — Вы часто с ней здесь бываете?

— Бывали, раньше.

— А сейчас времени нет? — ехидничаю, собираясь пульнуть шутку про то, что Бес ноги до задницы стер, пока бегал за каждой юбкой, но он меня опережает:

— Мамы нет.

Резко становится холодно. Потому что по его тону я понимаю, это «нет» м привкусом невосполнимой утраты.

— Саша, — впервые называю его так. — Мне жаль.

— Да ладно, нормально все.

— Когда… — голос подводит. — Когда это случилось?

— Мне было пятнадцать. Она болела. Все, давай сменим пластинку, а то разведешь тут сырость, простыну, — он пытается все свести в шутку.

Но я чувствую, как Алекс закрылся. Спрятал от меня боль за показным «круче меня только горы».

Не выдержав, тянусь и крепко обнимаю его. Согреваю своим сердцем.

Мне бесконечно жаль.

И Алекс, помедлив, сжимает меня в ответ. Утыкается в мое плечо, пряча от меня взгляд.

— Уверена, она очень любила тебя. И сейчас наблюдает за тобой. — Я ласково касаюсь его волос. Глажу с щемящей грудь нежностью.

— Ну я бы не хотел, чтобы она смотрела за мной постоянно, — произносит Алекс. — Особенно, когда я в душе и гоняю…

— Дурак!