Глава 39

В покои проникает бледный, холодный свет. Он ложится на каменные стены неровными полосами, подчёркивая серость камня. Снег за окнами уже сошёл, но земля всё ещё остаётся стылой после долгих зимних морозов. В тусклом свете Хейдрун выглядит особенно хрупкой и истощённой.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, проходя в её покои.

Она поворачивает ко мне голову и бросает на меня взгляд, что прежде заставлял забывать обо всём.

— Мне лучше, — говорит она негромко. Губы её складываются в слабую улыбку.

Я киваю, хотя и знаю, что она редко поднимается с постели. Да и выглядит она всё так же болезненно: её бледная кожа покрыта неровными пятнами, волосы, прежде сиявшие словно золото в солнечном свете, потускнели. Беременность будто вытянула из неё всё, что делало её прежней. Я сажусь на край кровати и беру её руку в свою. Её ладонь кажется необычно лёгкой и хрупкой. В сердце появляется неясная тревога, но я подавляю её, убеждая себя, что всё это временно. Что после рождения ребёнка она станет такой, как раньше.

Я кладу ладонь на её округлившийся живот, и в этот миг во мне зарождается иное чувство — горячее и пьянящее. Мысль о том, что там, под её сердцем, растёт мой наследник, наполняет меня гордостью и решимостью. Ради этого ребёнка я иду вперёд, не оглядываясь, ради него я принимаю решения, которые другие называют безрассудными или жестокими. Я говорю себе, что всё, что делаю, делаю ради будущего сына, ради того, чтобы он родился в мире, где имя его отца будет звучать с уважением.

Я глажу живот с незнакомым трепетом. Хейдрун улыбается мне. И на миг я чувствую, как мы становимся ближе. И уже не влечение тел соединяет нас, а нечто большее. Нечто куда более значимое.

— Как идут дела? — вдруг спрашивает Хейдрун, глядя на меня всё так же ласково.

— Как задумано, — отвечаю я хмурясь. — А почему ты спрашиваешь?

— До меня доходят разные вести, — она слегка мрачнеет. — Говорят, генерал Матс потерпел поражение в северо-восточном графстве, а ярлы собирают совет.

Неприятный холод пробегает по телу. Всё раздражение, которое я старательно прятал от неё, вырывается наружу.

— Это не твоего ума дело! — отвечаю я, поднимаясь на ноги. — Заботься о себе и нашем сыне. Остальное я сам решу.

Слова звучат резко, и я знаю, что раню её, но остановиться уже не могу.

— Но что же вы будете делать, если ярлы затребуют показать меня? — не унимается она. Голос её дрожит.

— Я же сказал, это не твоя забота! — цежу я сквозь зубы.

Она кивает, принимая мой ответ, и опускает взгляд. Но беспокойства на её лице не убавляется. Я понимаю, что если останусь ещё хоть на мгновение, скажу что-то такое, о чём пожалею. Потому я быстро прощаюсь и выхожу не оглядываясь.

Коридоры дворца пусты, лишь эхо собственных шагов продолжает сопровождать меня. Я злюсь на себя за эту вспышку. Не знаю, почему сорвался на свою возлюбленную. Наверное, всё дело в недоверии. Хейдрун, как и все остальные, сомневается во мне, и это кажется мне несправедливым. Я ведь столько сделал, чтобы быть с ней.

Я сжимаю ладони в кулаки и ускоряю шаг. Убеждаю себя, что сомнения — лишь временная слабость, а впереди нас ждёт лучшее будущее. И ради него я готов идти до конца.

Пусть я и обижен на Хейдрун, но она напомнила мне о насущных проблемах. Я понимаю, что должен скорее привести в исполнение свой план. Если ярлы хотят собрать совет, то мне нужно распахнуть для них двери своего дворца, чтобы лишить их возможности обсуждать меня за глаза. Я велю писарям подготовить приглашения и отправить гонцов во все графства. Формулировки предельно вежливы и примирительны. Но я ясно дал понять, что у них будет всего один шанс вступить со мной в диалог.

Когда всё сделано, я поднимаюсь в верхние палаты, где меня уже ждёт советник Итар. Он стоит у окна, заложив руки за спину, и задумчиво смотрит на город. Его спокойствие раздражает меня.

— Ваше Величество, — он оборачивается и кланяется мне. — Слышал, вы созываете совет ярлов.

— Думаю, настала пора, — отвечаю я, подходя ближе. — Времена меняются. Я желаю убедиться, что каждый из присягнувших мне на службу, как прежде, верен своему конунгу.

Итар внимательно смотрит на меня. Я не отвожу глаз.

— Вы ведь понимаете, что они будут задавать вам вопросы? — произносит он, вновь устремляя вдаль свой взгляд. — Вопросы про Её Величество, про вашу жрицу, про ярла Йорана и вторжение на территорию северо-восточного графства.

Я усмехаюсь, но улыбка выходит злобной.

— Тебе нет нужды волноваться об этом. У меня найдутся для них ответы, — отвечаю я сурово. — Я расскажу им про предательство королевы. Я скажу им, что они заблуждаются насчёт Хейдрун. Я напомню им, кто я и почему именно я стою во главе королевства. Если они захотят услышать — тем лучше.

— А если нет? — спокойно уточняет Итар, хотя прекрасно знает ответ.

— Тогда в ход пойдёт сила, — отвечаю я, не понижая голоса. — Трикса сделает своё дело. Те, кто выживут, будут бояться меня. Те, кто погибнут, станут знамением для остальных.

Итар склоняет голову, принимая мой ответ.

— Тогда нам нужно подготовиться, — говорит он и уходит.

Я смотрю на башни дворца. Мысли вновь возвращаются к Хейдрун. Я убеждаю себя, что всё под контролем, что ярлы — лишь временное препятствие, которое можно обойти или сокрушить. И всё же где-то глубоко внутри живёт понимание: если мне придётся пролить кровь знати ради сохранения своей власти, Дваргус уже никогда не будет прежним. Но отступать поздно. Я сам созвал этот совет, и теперь именно я решу, чем он закончится.