Глава 7. Экскурсия

Калинина нашлась на фуд-корте. Девушка сидела за столиком, пила кофе и мило болтала с каким-то подсевшим к ней джентльменом. А у ног Екатерины стояло несколько больших пакетов с логотипами бутиков.

— Видимо, Екатерина Сергеевна от скуки решила скупить половину торгового центра, — глядя на девушку, прокомментировал Виктор.

Я же подошел к столику, недобро покосился на сидевшего парня. И при моем приближении гость сконфуженно вскочил:

— Простите, дама не сказала, что она пришла с молодым человеком.

— А он и не мой молодой человек, — фыркнула Калинина. — Ладно, мне пора бежать. Думаю, мы еще с вами увидимся, Станислав Петрович.

Парень улыбнулся ей на прощание, и протянул мне руку:

— Рад был вас повидать, Алексей Юрьевич.

— Взаимно, — ответил я, отвечая на рукопожатие.

На перстне красовался всадник, который несется по полю, опустив для атаки копье. Значит, семья Павловых.

Парень растворился в толпе праздношатающихся. Калинина же встала из-за стола, оставив чашку с недопитым кофе:

— Джентльмены, помогите даме донести покупки? — проворковала она, указав на пакеты.

Виктор молча поднял с пола покупки и пошел к эскалатору. Екатерина взяла меня под руку и направилась следом.

— Не боишься, что Станислав Петрович Павлов начнет ревновать? — ехидно уточнил я. Но Катерина только фыркнула:

— Он уверенный в себе, перспективный молодой человек. Из приличной семьи. Так что ревновать к тебе он точно не станет.

— Ну, как знаешь, — пожал плечами я.

— Как прогулялись? — тут же начала допрос Калинина.

— Павел обещал сообщить, если что-нибудь узнает, — ответил я.

— Сомнительный осведомитель, — покачала головой Екатерина.

— Ну, ваш дед доверяет ему, — просто сказал я. — Или вы не знали, что Павел — осведомитель «Ищеек», Екатерина Сергеевна?

Калинина не ответила.

Мы спустились на парковку. Виктор уже убрал пакеты в багажник и стоял у открытой двери. Усадив в машину сначала меня, и только затем Калинину. На возмущение девушки «а как же дамам надо уступать», Круглов флегматично ответил, что он служит семье Карамазовых. Аргумент оказался весомым, и Екатерина не стала спорить.

— Куда дальше, босс? — уточнил Виктор, усевшись на водительское сиденье.

— В дом призрения, — ответил я.

Круглов покосился на меня. На его губах заиграла ехидная усмешка. Но от комментариев вроде «решил сдаться лекарям» он удержался. Вбил адрес в навигаторе и выехал с парковки.

* * *

Мы проехали мимо глухого забора и оказались у высоких решетчатых ворот. Не знаю, кому пришло в голову размещать по двум сторонам от створок статуи человеческих скелетов в молитвенных позах. Но смотрелось это жутковато. Вывеска над въездом выцвела и хранила лишь несколько букв. Но предупреждающая табличка была свежей и гласила: «Входит любой, а возвращается не каждый».

— Им стоит сменить менеджера по рекламе, — буркнула Катерина, пытаясь скрыть нервозность.

— Постарайся не казаться психопаткой.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Вот прямо сейчас ты очень подозрительно себя ведешь, — пошутил я, но моя спутница не оценила юмора.

Виктор припарковался на стоянке, поставив авто в ряд довольно дорогих машин, которые соседствовали с несколькими скутерами и велосипедами. Очевидно, что не все сотрудники имели здесь высокий доход.

На панели для связи я нажал кнопку вызова. Спустя несколько длинных гудков, мне ответил скрипучий голос:

— Чего надо?

— Я князь Карамазов…

— По записи? — перебил меня голос.

— Да. Я договаривался…

— Щаз проверю. Ждите.

Учтивостью тут не страдали. Оно и ясно, ведь в застенках этого заведения находились граждане всех рангов. Здесь хватало всяческих важных персон. Кто-то потерял рассудок от обретения Силы, кто-то предал доверие Императора и Синода, а кого-то сюда запихнули заботливые родственнички после составления завещания. И пусть об этом не принято говорить вслух, но часть дам когда-то были замужем за ушлыми разорившимися князьками и после оформления брака попадали сюда.

Никому нет дела, насколько жители Дома были безумны до того, как оказались в этих мрачных стенах.

Впрочем, я мог ошибаться в своих выводах и слухи оставались всего лишь сплетнями и досужими домыслами.

Замок щелкнул и ворота со скрипом отворились.

— Заходите. Главное здание по дорожке прямо, — прокаркал невидимый привратник. — Но не сверните с дороги. Если вы здесь заблудитесь — есть шанс остаться в этих стенах навечно.

Собеседник хихикнул и отключился.

Однако я заметил, как вслед за нами повернулась камера видеонаблюдения. Катерина поежилась и неожиданно подхватила меня под локоть.

— Жутковатое место, — пояснила она. — Не хотелось бы оказаться тут в роли постояльца.

— Согласен, — коротко бросил я.

Дорожка была выложена из плоских плит разного оттенка и толщины. Приходилось посматривать под ноги, чтобы не запнуться о край следующей плиты. Я не сразу понял, что камни подозрительно напоминают кладбищенские надгробия, но говорить об этом своей помощнице не стал. Она и так вздрагивала от каждого звука и жалась ко мне, сама того не замечая. Однако она сама пришла к таким же выводам, заметив несколько сколотых надписей.

— Это ужасно, — пробормотала она и на красивом личике отразилось отвращение. — Разве им не хватает финансирования на…

— Не будь наивной, — оборвал я девушку. — Деньги пригодятся для покупки новых машин и квартир для младших жен.

Катерина собиралась сказать что-то еще, но поджала губы и промолчала.

Здание самой больницы было внушительным. Высотой в шесть этажей, оно образовывало квадрат с каждой стороной протяженностью более ста метров. Во внутренний двор, видимо, выводили только самых опасных пациентов. Над главным входом вверх уходил шпиль, походивший на зубы хищника. Узкие окна оказались зарешеченными бойницами. Разглядеть в них постояльцев было невозможно. По территории бродили пациенты в зеленых куртках под присмотром охраны. Только от дорожки, по которой мы шли, с двух сторон тянулась тонкая ограда. По проволоке пробегали искорки, а кое-где виднелись таблички с предупреждением: «Забор под напряжением» и «Пациентов не кормить».

На крыльце нас встретил дюжий санитар в сером застиранном хирургическом костюме. На ботинках санитара виднелись пятна, подозрительно напоминающие кровь. Парень отбросил вонючий окурок и вытер ладонь о штанину.

— Милсдарь, вы Карамазов будете?

— Все верно.

— Мне велено проводить вас к директору.

Сотрудник цепко осмотрел меня и мою спутницу, задержал взгляд на ее груди, обтянутой светлой рубашкой.

— Провожать будешь? — недобро уточнил я.

— У вас с собой нет ничего острого? Шокера или…

Стало ясно, что он был бы не прочь обыскать Калинину.

— Ничего такого нет.

— Надобно убедиться, — парень облизнул искусанные губы.

Катя оттолкнула меня с пути и внезапно ухватила верзилу за грудки, дернув к себе.

— Дурака не включай, — прорычала она. — Я тебе не беспомощная девка в оковах, которую ты можешь лапать. Попробуй только глянуть на меня снова, и я выжгу тебе глаза. Ты узнаешь, что такое молить о смерти, в темноте…

От ее голоса у меня по коже скользнули мурашки. Такой Катерины я никогда не видел. Парень сглотнул и заискивающе улыбнулся.

— Госпожа, я всего лишь спросил…

— Ты получил ответ, — резко отозвалась она, отпуская санитара. — Веди нас.

Княжна вынула небольшой флакончик, побрызгала себе на ладони и растерла антисептический раствор на коже.

В холле было тихо. Пол оказался выложен крупной черно-белой плиткой и напоминал огромную шахматную доску. Стены покрывала зеленая краска, а под потолком мерцали лампы дневного цвета. По обе стороны виднелись одинаковые двери без ручек с панелями вместо замков.

За стойкой сидела сестра милосердия в высокой белой накрахмаленной шапочке. Девушка холодно посмотрела на нас и вернулась к изучению журнала.

— Вам сюда, — произнес наш сопровождающий и постучал в дверь, прячущейся за колонной.

Кабинет директора отличался от предыдущего помещения. Добротный паркет был натерт до блеска, тканевые золотистые обои сочетались с бежевыми шторами на окнах. Большой стол был почти пуст и его занимали только письменные принадлежности и внушительный блокнот. В углу виднелась высока клетка с яркими птичками, которые прыгали по веткам и пронзительно вскрикивали. На стене висела целая коллекция грамот и снимков хозяина кабинета со жрецами всех рангов.

— Князь Карамазов и Княжна Калинина, — воскликнул невысокий человек, которого мы сразу не заметили.

Мужчина с выцветшими серыми глазами на невыразительном лице вышел из-за небольшой ширмы, застегивая на груди клетчатый желто-коричневый пиджак, наброшенный поверх рубашки и жилета. Нелепая красная бабочка под воротником завершала образ. Меж тем мужчина вынул из кармана плоскую расческу из черепашьего панциря и причесал жидкие волосы, пытаясь скрыть лысину на затылке. Это у доктора предсказуемо не получилось.

— Меня зовут Семен Семенович Горшкович, — бодро представился он и протянул мне ладонь.

Рукопожатие вышло вялым, словно в моих пальцах побывала рыба. Едва удержался, чтобы не оттереть от кожи неприятное прикосновение. А моя спутница решила вопрос с приветствием очень хитро. Она чихнула, прикрыв рот пальцами и виновато пожала плечами.

— Простите, аллергия на перья, — пояснила она с обезоруживающей улыбкой.

Директор посмотрел на нее с прищуром, словно решая, верить ей или нет, а потом хмыкнул:

— Простите великодушно. Я привык сомневаться во всем, что мне говорят люди. Это моя работа.

— Была ваша работа, — мягко поправила его Катерина. — Насколько я знаю, вы ушли на пенсию буквально на днях.

— Все так, — с готовностью кивнул доктор и предложил нам разместиться в креслах перед массивным столом. — Буквально неделю назад я вверил дела своему преемнику. Передал все ключи и парковочное место. Думал, что могу позволить себе заняться рыбалкой, — он указал на огромную рыбину на стене за его спиной. — Это моя гордость. Поймал ее пару лет назад в заливе.

— О, — с мнимым уважением протянул я, чтобы произвести нужное впечатление. И к моему удивлению, мужчина не заметил притворства.

— И теперь вы вернулись на работу? — осторожно осведомилась Катерина. — Другого кандидата на эту должность не нашлось?

— Юная княжна, вы хоть понимаете, где вы оказались и что это за место? — снисходительно уточнил Семен Семенович. — Сюда абы кого не поставишь и лишь бы кого не приткнешь. Может быть, в других организациях и можно пристроить кого-то из родственничков. Но это место не из тепленьких.

— Разве Дом призрения не получает дотации? — не унималась Катя.

— Узнаю в вас кровь Калинина, — с явным одобрением заявил мужчина, но на лице главного целителя предательски дернулась жилка у виска. — Старик наверняка вами гордится.

— Не думаю, что он одобрил бы такое прозвище.

— Мы с вашим дедом имеем давнее знакомство…

— Вернемся к нашему вопросу, — девушка не купилась на смену темы.

— Екатерина Сергеевна, я знаю множество тайн и секретов. В курсе семейных конфликтов, измен… — он прищурился, положил на свои тонкие губы указательные пальцы и почти шепотом пояснил, — не только семейных измен. И это чего-то стоит.

— Безусловно, — со значением кивнул я.

— Не каждый сможет нести это бремя, оставаясь достойным служителем Синода и самого Императора.

Мы синхронно кивнули, понимая, что сделать это необходимо. Не удивлюсь, если в кабинете есть камеры и прослушка, которую Горшкович сам и установил.

— Моя замена планировалась на случай болезни или неожиданной смерти.

— А вы больны? — беззастенчиво поинтересовалась Катя и тут же добавила, — Очевидно, что вы не погибли.

— Так вышло, что около полугода назад мое здоровье было несколько… подорвано, — мужчина покривил губы и всем своим видом дал понять, что делиться подробностями не желает. — Было принято решение, что мне стоит подготовить преемника.

Катерина, видимо, собиралась спросить, кем именно было принято это решение, но благоразумно промолчала. И так было понятно, что такие вопросы не принимались без участия Синода.

— Не оставлять же важный пост пустым. Как говорят у вас, молодых: «Шоу Маст Гоу Вона».

Семен Семнович оказался весьма довольным тем, что смог выговорить эту фразу и широко улыбнулся. Его зубы сияли новеньким фарфором.

— Теперь вы в порядке? — вступил в беседу я. — Надеюсь, что недуг вас оставил.

— Спаситель не обошел меня своей благодатью, — ответил директор, но на виске Горшковича снова дернулась жилка.

Мужчина потер кожу, словно его беспокоила головная боль.

— Но я намеревался уйти на покой. Распланировал строительства домика у залива, покупку новой лодки. К счастью, моего довольствия хватало на жизнь холостяка, и пенсия выделена солидная. Но теперь все придется отложить на неопределенный срок. Новый директор себя дискредитировал.

— Нам нужны подробности, — попросил я.

— Если бы за вас не замолвил словечко сам Беломорцев, я бы даже на порог этого заведения вас не пустил, — проворчал старик, снимая маску благодушия. — Все просто. Мой заместитель, едва заняв пост, решил заработать. Он дал ключи от закрытого блока одному из посетителей, чтобы тот мог вдоволь повеселиться над своей бывшей супружницей, которая ранее наградила его срамной болезнью. Но все пошло не по плану и несколько боксов были открыты. Опасные преступники смогли освободиться и сбежать. Дальше, вы и сами знаете, что произошло.

— Сотня за каждого, — раздался хриплый голос из клетки, и мы повернулись к попугайчику, который смотрел в нашу сторону черным глазом. — Оптом дешевле, — проорал он до того, как директор подскочил и набросил на клетку покрывало.

— Крикливые твари, — всполошился Горшкович. — Стараюсь не оставлять радио включенным. Но иногда…

— Глупые птицы, — важно поддакнула девушка и снова чихнула. А потом сделала это опять. — Мы, пожалуй, пойдем.

Она легко встала на ноги и расправила на бедрах юбку.

— Знаете, я верю в мудрость Спасителя. Неспроста ваш преемник погиб от рук психов. Которые сбежали по его же вине.

Калинина коснулась своего лба в молитвенном жесте, и у меня едва не отвисла челюсть от удивления. Никогда не замечал за своей подругой религиозности. Ухватив меня под локоть, Калинина пошла в сторону выхода. Это избавило меня от необходимости вновь жать руку директору.

Оказавшись снаружи, я понял, что до момента выхода буквально задыхался. Потянув ворот рубашки, я закашлялся.

— В Доме призрения есть объекты? — едва слышно спросил я.

— Надо поинтересоваться у деда, — хмуро ответила Катя. — Но точно знаю, что там есть комнаты, которые выполняют функцию блокирующих браслетов. Потому всем нам в этих стенах неуютно.

— Но ты не из-за этого сбежала от Горшковича.

— Не хотела тебе признаваться, но у меня появилось ощущение, что доктор может не выпустить нас оттуда, если решит, что мы опасны. А санитары здесь наверняка умеют обращаться с «буйными», за которых бы нас могли выдать.

— С чего ты взяла, что такое могло произойти?

— Он врет, — просто ответила девушка. — Лекаришка не собирался сдавать пост. И уступать кабинет другому человеку тоже.

— Ты так решила, увидев грамоты? — я усмехнулся. — Да любая медсестра могла завесить всю стену за пару часов.

— Эта его жуткая рыба, — скривилась Калинина.

— А что с ней не так?

— Ее никто не снимал со стены уже очень давно, потому как это чучело в пыли и на поверхности нет ни одного отпечатка от пальцев.

Мне стало неловко оттого, что сам я не заметил такой важной мелочи.

— Горшкевич бы утащил эту фигню домой в первую очередь. Рыбой он гордится. Считает своим важным трофеем.

— Ты права, — согласился я с помощницей. — А ведь доктор точно подметил, что ты пошла в старика.

— Хорошо, что не внешностью, — хихикнула девушка и прижалась ко мне. — Пойдем скорее отсюда.

Уже на парковке нас ждал неожиданный подарок. Под дворником на стекле был зажат буклет с рекламой Дома Призрения. Выбросить его было некуда и я швырнул брошюру на панель управления.

— Где Виктор?

Катерина пожала плечами:

— Мне откуда знать? Это твой начальник охраны.

Калинина заняла переднее сиденье, взяла книжицу, и принялась лениво перелистывать ее.

— Ой, — она подняла с коврика под ногами выпавший листочек. — Смотри. Лежал между страниц…

Она развернула записку.

— Прочти, — приказал я.

«Горшкович изрядно потратился на лечение полгода назад. Затем он пытался заработать на подпольных карточных турнирах, но не сумел и проигрался. Однако, несколько дней назад он вернул часть займов наличными.

Подпись: Ононим».

— Вот нам и ответ, — нахмурился я. — Надо осмотреть труп преемника главного целителя.

— Могу запросить снимки из дела, — с готовностью предложила Калинина.

— А ты голова! — похвалил ее я. — Без тебя я бы пропал.

Катерина хмурилась, рассматривая что-то в телефоне. А потом взглянула на меня.

— Считаешь, что на беднягу воздействовали?

— Что ты нашла?

— Подозрительная царапина, — она показала мне экран телефона.

На снимке был кусок человеческой кожи, на котором виднелись отметины, складывающиеся в буквы «RoToL».

— Сходится, — выругался я.

* * *

Кировская мануфактура была давно заброшена. Ее владелец, глава семьи Кировых, бывший бастард, стал весьма заносчивым с тех пор, как купил семейный герб. И судьба «заводного» аристократа была как в старом известном стихотворении про то, как маленький мальчик бабла нарубил. Стал зазнаваться он, всем нагрубил. Только финал у истории был менее криминальным. Киров пристрастился к азартным играм. И проиграл очень много. Пришлось продавать имущество за бесценок, чтобы хоть как-то покрыть долги.

Кирова нашли мертвым через пару дней после того, как он подписал бумаги о продаже мануфактуры. Иван Анатольевич висел в петле.

Его вдова вместе с детьми куда-то исчезла, а цеха мануфактуры так и остались заброшенными. Как напоминание бастардам о том, что «заводные» никогда не станут ровней семьям.

Три года мануфактура стояла сама по себе. А затем, в кирпичных цехах обжились маргиналы. Опустившиеся на социальное дно алкоголики и наркоманы. С ними по соседству появились служители какого-то культа. Которых, в свою очередь, выловила жандармерия. Культистов отправили на дыбу, а на мануфактуре образовалось сообщество художников, которые открыли там картинную галерею. Но интерес к современному творчеству у высшего общества быстро угас, и цеха вновь оказались позабытыми.

Вихо отодвинул ржавый железный лист, который закрывал дыру в стене, воровато осмотрелся по сторонам и пролез в пролом. Свернул к двухэтажному кирпичному строению. Потянул на себя скрипучую дверь, и вошел в здание старого цеха.

Тяжелые ботинки ступали по бетонному полу.

— А, Вихо, — послышался из тени знакомый голос.

И темноту ангара слабо осветила масляная лампа, которую держал в поднятой руке один из «приближенных» Рипера. И глядя в белое, словно бы обескровленное лицо психа, Вихо едва не скривился от отвращения.

В центре зала был установлен стул, на котором восседал Рипер.

— Зачем ты держишь их рядом? — спросил Вихо, подходя к жнецу.

— Они мне нравятся, — пожал плечами напарник. — Полностью свободные люди. Их не сдерживают моральные нормы и человеческие законы. Такие люди вольны делать все что вздумается. А что до прошлого в доме призрения — так кто из нас в здравом уме. И у каждого из нас есть свои маленькие хобби.

Жнец хихикнул, указывая на мешок, который нес в руке охотник. Грубая ткань пропиталась красными пятнами.

Вихо промолчал. Бросил мешок на пол, открыл его и достал голову Муромцева. А затем вынул нож из висевшей на поясе кобуры и принялся за дело.

— Карамазова и Круглова не было на острове, — не отрываясь от своего занятия, произнес охотник.

— Знаю. Они были на площади. Довольно сильные бойцы.

Вихо прижал голову ногой и дернул за волосы, сорвав трофей.

— Кстати, я видел на площади дочь Муромцева, — добавил Рипер. — Очень… интересная девушка.

— Она нам больше не нужна, — равнодушно ответил Вихо. — Но возможно, мы убьем ее потомков. Если окажемся здесь.

— Ты же не отступишься, пока не завершишь ритуал Охоты.

— Это выше нас, — протянул Вихо. — Таков обычай. Двенадцать потомков лучших воинов должны пасть от наших рук. Таков наш путь. А потом мы уйдем.

— На родину?

Вихо равнодушно пожал плечами:

— Возможно.

Охотник осторожно продел скальп в отведенное для трофея гнездо на рукояти томагавка. И лезвие топора вспыхнуло, словно отвечая на зов хозяина. А затем выпрямился и посмотрел в глаза Риперу:

— Твои люди убили нашу добычу. Хотя мы приказали доставить девку живой. Она должна была умереть от нашей руки.

Рипер развел руки:

— Значит, такова была судьба, брат.

Вихо зло взглянул на бойца, но ничего не ответил. Молча встал и направился к выходу.