Глава 13 · Веселые похороны

Виктор завел машину и взглянул на девушку, которая ждала его у парадной с видом потерянного щенка. От ее уверенности не осталось и следа, что здорово его раздражало. В очередной раз парень обругал себя за проявленную слабость. Надо было выставить ее за порог и захлопнуть перед носом дверь.

В Союзе секс – не повод для знакомства, а уж тем более не причина заводить себе проблему. Удивительно, что Сила проснулась в простолюдинке, но такое происходило, хоть и редко.

В этот момент к девушке подошел парнишка в толстовке с капюшоном и что-то спросил. Василиса пожала плечами, отвечая, и в этот момент незнакомец резко подался вперед, пытаясь ударить новую подопечную Феникса. Она легко ушла от кулака и хлестко двинула ему в ухо. Затем обхватила за плечо и рванула навстречу к своему колену. Бедолага согнулся и рухнул на асфальт. Девица флегматично обыскала его, и что-то из найденных вещиц перекочевало в карманы ее курточки.

Виктор довольно ощерился, испытав нечто вроде гордости за питомца, а потом моргнул фарами. Девушка торопливо подбежала к машине и нырнула в салон.

– Я уж решила, что ты передумал.

– Глупости, – проворчал парень. – Я дал слово, а оно чего-то стоит. Пусть я и не наследник Семьи.

– Ясно, – смущенно потупилась Василиса.

– Где научилась драться?

– Район у нас неспокойный, – произнесла она. – Приходилось учиться прятаться, хорошо бегать и…

– Обирать карманы, – продолжил за нее Виктор.

– Это трофеи, – важно сказала девушка. – Неудачников надо воспитывать. Тот уродец ведь собирался ограбить меня…

В ее глазах проскочили искры. Феникс вырулил на дорогу и положил ей на колено ладонь.

– Держи себя в руках, детка. Нам же не нужен разряд молнии прямо в машине.

– О, – протянула она испуганно и ухватила парня за запястье.

Легкое покалывание прокатилось по его коже, напоминая о произошедшем между ними в квартире. Кажется, Василиса тоже это вспомнила и гулко сглотнула. Притормозив у обочины, Виктор притянул ее к себе и поцеловал, крепко прикусив за губу. Парень не открывался, перетягивая в себя Силу девушки. Она катилась по венам, словно шампанское из только что разбитой бутылки. Когда Василиса тихо застонала, парень отстранился, убеждаясь, что в ее зрачках осталась лишь привычная тьма.

– Это поможет, – произнес он осипшим голосом и заметил, как на лице спутницы появилось едва различимое разочарование. – Но тебе не надо нервничать. Не подставь меня, детка.

Она кивнула и отвернулась к окну.

– Я не была готова к этому, – сдавленно сообщила она.

– Никто из нас не готов, – бросил он грубовато и зачем-то снова погладил ее по волосам. – Все наладится. Ты справишься.

– Вместе с тобой? – спросила она с затаенным страхом.

– Обещал ведь, что помогу, – проворчал он, трогая машину с места.

– Я боюсь спросить, зачем?

– Вот и не спрашивай, – рыкнул он и неожиданно разозлился. – Что вам бабам надо? К чему эти допросы?

Она бросила на Виктора непроницаемый взгляд и теперь уже сама положила на его колено пальцы.

– Если ты сейчас что-нибудь ляпнешь – пойдешь пешком.

– Не ляпну, – примиряюще промурлыкала чертовка и подалась к наставнику, чтобы потереться о плечо щекой.

– Называй свой адрес, – буркнул Виктор.

Спустя некоторое время парень высадил Василису возле парадной дома. Девушка помялась, но спрашивать больше ничего не стала.

– Жди меня, никуда не выходи, – строго предупредил Феникс. – Я позвоню, когда освобожусь. И приеду за тобой.

Девушка закивала. Порывисто поцеловала Феникса, выскочила из машины и скрылась за дверью парадной.

В душе Круглова кольнула смутная тревога. Не за себя, за нее. Странное и неуместное чувство для того, у кого еще под ногтями оставалась кровь случайных врагов.

«Только бы она не продемонстрировала кому-нибудь, что умеет».

Виктор вывернул руль, и «Нива» выехала из двора на проспект. Теперь Фениксу предстояла самая неприятная часть его плана. Он покосился в зеркало заднего вида. В отражении был виден пакет. Из него торчало горлышко бутылки виски, который не так давно стал совершеннолетним.

Интересно, как отнесется к его визиту старая знакомая? Сколько лет он не видел мать-настоятельницу?

При воспоминании о временах в приюте зачесалась спина, покрытая старыми шрамами.

Машина вскоре выехала к Троицкому собору, огромному зданию из белого кирпича. Три золоченых купола уходили вверх, цепляя низкое, клубящееся ночными облаками небо, а большой крест скрывался в них. Большие мозаичные витражные окна изображали жизнеописания апостолов и святых страдальцев.

Виктор припарковал машину в длинном ряду. Открыл незапертые ворота и прошел через сад.

За распахнутыми дверями храма слышался голос жреца, читающего проповедь. Судя по отрывкам, которые удалось разобрать, речь шла о жадности. Феникс усмехнулся и обернулся в сторону парковки, где стояли машины премиум-класса с номерами Священного Синода.

Парень обогнул храм. Вышел к зданию из темного кирпича. На двустворчатых воротах висело изображение креста с выгоревшей от времени красной краской на поверхности.

Поднялся по мраморным ступенькам, постучал в тяжелую дубовую створку. За дверью воцарилась тишина, а затем послышались шаркающие шаги. Лязгнул засов, и створка распахнулась.

В проеме появился невысокий человек в черной рясе. На голову был накинут глубокий капюшон, скрывающий лицо. Привратник всмотрелся в Виктора, а затем протянул:

– Какая неожиданность. Ты. Зачем пожаловал?

Голос был женским. Неприятным, скрипучим, словно кто-то толкал старые качели на заброшенной детской площадке.

– Поговорить с матерью-настоятельницей. Она у себя?

– Поговорить, – повторила за ним старуха, и в ее голосе слышалась издевка. – Где же ей еще быть?

Бабка все же посторонилась, и Виктор вошел в полутемный холл.

– Спасибо, Серафима.

Доски под ногами стонали, словно жалуясь на свою незавидную судьбу. Поверх них был застелен задубевший от времени линолеум. Местами он протерся до дыр, и кто-то заботливый заделал их заплатками из другого, более свежего покрытия, найденного на мусорке. Куски иного оттенка и толщины были вырезаны и аккуратно прибиты по контуру обувными гвоздями. Виктор это знал совершенно точно, потому как в детстве не раз вытаскивал эти самые гвозди для своих мрачных дел.

Неровные стены все так же были окрашены в бледно-зеленый цвет до половины высоты, а к потолку тянулась выбеленная часть, давно уже не обновляемая и оттого пожелтевшая. По центру потолка вился ряд пластиковых потрескавшихся плафонов, в которых вместе с ворохом погибших мотыльков покоились лампы дневного света. Вот только включали их крайне редко, чтобы сэкономить. Феникс вновь хмыкнул, вспомнив проповедь об алчности. Одно колесо с любой из машин жрецов стоило больше обстановки этого убогого места. Сколоченные из неструганых досок лавки, рассохшиеся кадки с чахлыми растениями, выцветшие портреты святых страдальцев в картонных рамках – вот и все, что занимало пространство холла.

Обитая дерматином дверь кабинета матери-настоятельницы была приоткрыта. В щель по косяку пробивался луч света. Виктор занес руку, чтобы постучать. Но в последнюю секунду замер, словно сомневаясь, правильное ли он принял решение. Очень уж ему хотелось уйти из этого скорбного места прямо сейчас.

– Входите, – раздалось властно.

Виктор вздохнул. Возникло сильное желание перекреститься, и лишь большим усилием воли он подавил его в себе. Спаситель все равно не помогает таким пропащим, как он. И со стервой придется столкнуться лицом к лицу. Поэтому парень выдохнул, потянул на себя створку и вошел в кабинет.

Тут ощущалась другая атмосфера. Сдержанные бежевые тона пробкового покрытия на стенах повторялись в цвете паркета, тяжелые шторы с золотистыми нитями удерживали крученые подвесы с кистями. Несколько стеклянных шкафов хвастались своим содержимым, которого никто не смел касаться. В них были священные записи, Писания страдальцев, Кодекс Синода и множество снимков самой настоятельницы на различных благотворительных мероприятиях. Она получала дотации для вверенного ей учреждения и вкладывала их… куда-то.

Большой, внушительный стол, обитый зеленым сукном, освещала лампа с абажуром такого же изумрудного оттенка. Подставки для письменных принадлежностей из малахита были заполнены заточенными карандашами.

За столом сидела женщина лет сорока, высокая и подтянутая. Короткие рыжие волосы обрамляли широкое лицо с глубоко посаженными глазами и выщипанными в едва заметные штрихи бровями. Она не была одета в рясу. Та висела на спинке кресла, а сама женщина оказалась облачена в сшитое по моде платье из тонкой ткани темно-бордового цвета. Длинные рукава закрывали руки, но глубокое декольте позволяло оценить ее бледную кожу, линию ключиц. А также ложбинку груди, в которой лежал крупный кулон из красного камня на солидной цепочке.

Она подняла голову, близоруко прищурилась, стянула с переносицы изящные очки. На хрупком запястье виднелся хронограф, о который звякнул крупный браслет из желтого металла. Женщина тут же заправила украшение под манжету и недовольно поджала тонкие губы, тронутые помадой. Она узнала стоявшего в дверях Виктора.

Впрочем, это выражение быстро пропало с ее надменного лица. И Жанна добродушно улыбнулась, словно встречала старого доброго друга, а не проблемного воспитанника.

– А, это ты. Не ожидала увидеть в стенах нашего приюта выпускника. Да еще и в столь поздний час.

– Это неудивительно. – Виктор прошел к столу и сел в кресло. – Вы говорили, что мой путь закончится в придорожной канаве. За скверный своенравный характер и… – он сделал вид, что вспоминает, – неспособность склонять голову.

Жанна Аркадьевна поморщилась. Настоятельница не любила, когда ей дерзят. И если бы Виктор сейчас был на десять лет моложе – его уже секли розгами, воспитывая в парне смирение. Но он давно не был тем ребенком из приюта, которого можно было попытаться поставить на место.

– Ты всегда был прямолинеен. Никакой дипломатии, – проворчала женщина. – Ну, рассказывай, зачем пожаловал.

– Нужна ваша помощь, матушка, – просто ответил Виктор и поставил на стол пакет, из которого торчало горлышко бутылки.

На лице Жанны появилась предвкушающая развлечение улыбка.

– Во-о-от как? – протянула она. – И в чем же?

Она вытащила бутылку, с интересом разглядывая под светом лампы.

– Содружество Британской короны. Шестнадцать лет. Значит, просьба будет очень серьезной. – Женщина снова посмотрела на гостя. – Ты обрюхатил какую-то глупышку и решил сдать сюда вашего отпрыска без огласки?

– Нет, – холодно процедил парень. – Мне нужны документы. Для девушки. Двадцать – двадцать пять лет.

Жанна поставила бутылку на стол и с показным сожалением развела руками:

– Ну, что ты, Виктор. Где же я их возьму? Нарисую?

Она лукаво хихикнула, словно выдала что-то остроумное.

– Ну, мало ли мертвых душ? – цепко уточнил Виктор. – Синод ведь финансирует вас, исходя из количества воспитанников? И ежегодно в мир выходит сотня выпускников, которые бесследно исчезают на улицах города. Что-то я не вижу здесь множества детишек. Помнится, тут никогда не было больше двух десятков сироток на все ваше заведение.

– Закрой рот, Круглов. Будь добр покинуть мой кабинет. Тебе здесь не рады.

– Стабильность, – произнес парень с садистской усмешкой. – Мне никогда не были рады ни тут, ни где бы то ни было еще. И знаете, дорогая маман, мне как-то по-her. Я все равно приду, если посчитаю нужным.

Он откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди.

– Пошел вон, Круглов, – повторила женщина, теряя маску благодушия.

– Почему вы так ко мне, Жанна Аркадьевна? Неужто в благодарность за то, что я покрывал ваши маленькие тайны?

Настоятельница уставилась на него. Ее глаза стали большими от удивления, а лицо пошло красными пятнами от злобы.

– Ты… ты… – бормотала она.

– Грязные секреты, – продолжал Виктор. – Например, я знаю, что вы продаете детей в дома терпимости.

– Ложь!

– Предположим, что я поверю, что не вам принадлежит студия вебкам по адресу…

– Заткнись, – прошипела женщина.

– А почему сгорел приют, – не унимался Виктор. – И что на самом деле погибших было в десятки раз меньше заявленного. А остальные куда-то пропали. Вы ведь легко отделались, дорогуша.

– Все вранье!

– Может быть, я проболтался хоть кому-то о сущности, что кроется в вас? – вкрадчиво уточнил парень, подавшись вперед.

Глаза Жанны налились багровым огнем. А лицо на секунду изменилось. Сквозь белую кожу проступил уродливый силуэт. Но Виктор спокойно воспринял эту метаморфозу.

– Вы такая же, как я, – произнес он заговорщически. И голос парня начал расслаиваться. – Так помоги сородичу, подруга.

Настоятельница испуганно отпрянула, едва не упав. Застыла на несколько секунд, словно что-то обдумывая.

– Ладно, – с неохотой произнесла она, наконец, и натянуто улыбнулась. – Ты толкаешь меня на должностное преступление…

– Здесь две тысячи. Думаю, это щедро покроет расходы на штраф.

Настоятельница привычным движением смахнула взятку на полочку под столешницей и тяжело поднялась из-за стола. Цокая каблуками, подошла к металлическому шкафу в углу комнаты. Открыла один из ящиков и принялась перебирать бумаги.

– Так… Это не то… Это отходы… Тут не для продажи… Сколько, говоришь, ей лет? – буднично осведомилась настоятельница.

– Двадцать – двадцать пять, – повторил Виктор.

Жанна вытащила нужную карточку и вернулась к столу.

– Фото, – деловито потребовала она.

Феникс достал телефон, открыл файл, который прислала Василиса, и скинул его Жанне.

Настоятельница включила стоявший на столе ноутбук и застучала по клавишам.

– Основной цвет Силы?

– Синий.

– Редкая штучка, – под нос себе пробормотала женщина. – Она не ищет работу?

– Точно нет, – отрезал Виктор чуть грубее, чем рассчитывал.

– Я всего лишь спросила. К чему такие страсти? – Жанна пожала плечами.

Виктор оглянулся на настенные часы и почему-то подумал, что его питомец сейчас тоже с тоской и страхом отсчитывает минуты.

Послышалось гудение принтера. Жанна вытащила пластиковый прямоугольник с фото и чипом и бросила его на стол.

– Анастасия Белова. Бастард. Семья не установлена. Вышла из приюта в шестнадцать. Дальше придумывайте сами.

Виктор благодарно кивнул и убрал еще теплый после печати прямоугольник в карман. Куда пропала настоящая Анастасия, он старался не думать. Быть может, девчонка продана в доходный дом, служит у кого-то домашней зверушкой, работает в порту в закрытом клубе или давно уже похоронена на заднем дворе. В безымянной могиле.

– С напитком я угадал? – поднимаясь, с улыбкой уточнил Феникс. – Вы все так же пьете виски, навещаете казино по пятницам и ходите на массаж в тот салон, на Невском?

– Круглов, ты меня утомил, право слово. – Жанна раздраженно фыркнула. – Говоришь всякие гадости порядочной и доброй женщине…

– Давно не встречал подобных, не наговаривайте. В любом случае спасибо, Жанна Аркадьевна, – произнес он и кивнул в знак прощания.

– Не за что, Круглов. Но я очень надеюсь, что это наша последняя встреча.

– И мне бы в это очень хотелось верить. Вы берегите себя, матушка. А то постарели знатно…

С этими словами парень вышел прочь и зашагал к крыльцу. Отчего-то ему хотелось бежать. Тут пахло тленом, скорбью и ржавым металлом. Что-то хищное рвалось у него из-под кожи. Виктор едва сдержался, чтобы не вернуться, не схватить холеную мразь за шкирку и не бить ее долго, пока костяшки не собьются в кровь, а рука устанет.

Он коснулся клинка, которым сегодня пытал человека. Тот висел на его бедре и словно подрагивал, налившись силой. Это оружие жаждало смерти и боли. И лишь усилием воли Феникс заставил себя идти вперед.

* * *

Виктор подъехал к дому Василисы, вытащил из кармана телефон и нашел нужный номер.

– Я у парадной.

– Выхожу, – выдохнула девушка.

Василиса отключилась, и Виктор задумчиво посмотрел на дорогу. Забарабанил пальцами по рулю. Что делать дальше? Сначала убить «Василису». А потом?

Девушку нужно будет обучать контролировать Силу. Затем создавать плетения и объединять их в связки. И возможно, года через три из нее выйдет ученик.

Пискнула дверь, из парадной вышла девушка в темных джинсах и черной кофте. Капюшон накинут на голову, чтобы скрыть лицо. За спиной – набитый рюкзак. Рядом с Василисой шел мужчина лет сорока.

Виктор вышел из машины, присел на капот. Достал из кармана пиджака прибор для нагревания и стик.

Он был подтянутый, с прямой осанкой, выдающей в нем человека служивого, с густой шевелюрой тронутых сединой рыжих волос. Подойдя к Фениксу, незнакомец протянул руку и крепко стиснул ладонь парня.

– Прохор, – представился он коротко и внимательно посмотрел на собеседника, словно запоминая.

– Вы знаете, что надо делать? – мрачно уточнил парень, не называя своего имени.

– Она ведь не выживет без твоей помощи, верно? – уточнил Прохор.

– Все так.

– И ты не оставишь ее, так?

– Да.

Виктор решил, что крепкий мужик двинет его в челюсть, но тот выдохнул:

– Спасибо, благодетель! Век доброты не забуду.

Голос мужчины дрогнул. Глаза подозрительно блеснули.

– Оставь это. – Виктор хлопнул мужика по плечу. – Не забудь: завтра, точнее даже сегодня, ты должен явиться в жандармерию и написать заявление. Ушла и не вернулась.

Мужик быстро закивал.

– Все сделаю.

Виктор убрал прибор для нагрева в карман. Немного подумав, добавил к нему выгоревший стик. Негоже мусорить.

– Жду тебя в машине, – бросил он Василисе и сел в «Ниву».

Девушка подошла к отцу. Что-то ему сказала и порывисто обняла на прощание. Виктор отвернулся, чтобы не наблюдать эту сцену. Своей родни он не знал, и все телячьи нежности были ему чужды.

Девушка села вперед, на пассажирское сиденье, и водитель с удивлением отметил, что ее глаза мокрые от слез.

Отец девушки стоял, провожая взглядом машину, пока она не скрылась в арке.

– Он любит меня, – тихо пояснила рыжая.

– Ты в семье одна?

– Нет. – Она шмыгнула носом. – Имеются и братья, и сестра. Родителям есть, кем заниматься.

– Он ведь не подведет? – на всякий случай уточнил парень.

– Может, мы и не наследники Семей, но слово держать умеем, – с горечью вернула ему сказанное ранее Василиса.

Феникс был доволен, что характер остался при ней. Ему был по вкусу ее нрав.

Портовый район располагался на севере города. Проспект Комендантов и несколько кварталов старой застройки по соседству с заливом. Дома, где в основном жили рабочие, обслуживающие доки. После кризиса порт оказался в долгах и был продан за копейки какой-то сомнительной фирме. Штат сотрудников сильно сократился, и как следствие, в район пришла безработица. А вместе с ней алкоголизм и преступность. Поэтому новые микрорайоны, которыми начали застраивать окраины, не пользовались большой популярностью. Цены на жилье были дешевле рыночной. Мало кто хотел получить вечером, возвращаясь с работы, ботинком в голову. Да и банды, которые делили кварталы, не прибавляли оптимизма.

Собачники заводили бойцовых псов, спортсмены предпочитали бегать вокруг детских площадок засветло, по вечерам благополучные жители отсиживались по своим углам.

Асфальт вился плотной лентой. Делали его на совесть и потому время его пощадило.

От залива тянуло сыростью, солью и запахом рыбы.

Виктор облокотился о ветхие перила, задумчиво посмотрел на черную воду. Поднял воротник шинели. Порыв резкого, холодного ветра взъерошил короткие, начавшие рано седеть волосы.

– Раздевайся, – коротко сказал он вышедшей из машины Василисе.

Девушка удивленно посмотрела на него.

– Прямо здесь? Не то чтобы я против, просто чуточку… холодновато, – протянула она и зябко поежилась.

Виктор хищно усмехнулся.

– Боюсь, о сексе тебе придется забыть на ближайшее время.

– Почему? – Девушка насторожилась.

– Потому что ты преисполнилась. И потому, что ты пока еще не умеешь контролировать Силу. А я хочу умереть в постели с красоткой, но не сейчас. Чуть позже. Лет через шестьдесят.

– Тогда…

– С другими ты спать не будешь, – с яростью выдал Феникс и сам не понял, как оказался рядом с рыжей девушкой, схватил ее за руку.

– Не собиралась я… – Она густо покраснела. – Хотела спросить, зачем раздеваться.

– Инсценировка, – пояснил Виктор, ругая себя за вспышку эмоций. И что на него нашло? – Сегодня Василиса, дочь Прохора, умрет. И на свет явится Анастасия Белова.

Он протянул ей документ. О том, что его истинная владелица восстала из могилы, Виктор в этот торжественный момент решил не упоминать.

На лице девушки проступило некое подобие понимания. Она принялась торопливо раздеваться, несколько смущаясь. Можно было попросить вынуть одежду из рюкзака, там наверняка было что-то годное. Но Виктор решил, что грех отказывать себе в удовольствии. Спустя минуту девушка стояла в полуметре от парня совершенно обнаженная.

Феникс даже сглотнул от вида такой роскоши. Парню всегда казалось, что девушки без одежды отличаются лишь размером и объемом, но теперь стало понятно, что он жестоко заблуждался. В Василисе было изящество, которого Виктор не видел ни в одной другой девушке прежде. Покатые плечи, острые углы лопаток, прямая спина с ямочками у крестца, перетекающая в подкачанные аккуратные ягодицы, упругие бедра и красивые лодыжки – она была идеальна.

«Ладно, хватит глазеть. Нужно добавить еще кое-что», – подумал он.

Виктор достал с заднего сиденья машины бутылку дешевого вина, которую купил в супермаркете по дороге к дому Василисы. Вытащил пробку и щедро вплеснул почти все за ограждение. Глядя, как красная жидкость льется в черные воды залива, он пробормотал:

– Покойся с миром, Василиса, Прохорова дочь.

Обернулся. Василиса уже стояла рядом с машиной, зябко обняв себя за плечи. Ровные белые зубы девушки выстукивали мелкую дробь.

Виктор протер рукавом пиджака горлышку бутылки и передал ее Насте.

– Отпей.

Она взяла в руку посуду, сделала большой глоток.

– Да не так много. Можно было чуть-чуть.

– Знаю. Но я сильно замерзла, – просипела она.

Виктор аккуратно сложил одежду на бетон, придавив ее для надежности камнем. Туда же убрал записку, которую Анастасия-Василиса быстро накарябала на вырванном из блокнота клочке. Она подошла к месту, где лежала одежда, поставила бутылку рядом.

– И… все?

– С Василисой – да. Завтра найдут тело, а если не найдут, то напишут, что его унесло в Балтику.

– А кого найдут? – оторопело переспросила Василиса.

Виктор пожал плечами.

– В городе десять миллионов человек. Так что в этом заливе каждый день всплывает десяток-другой трупов.

Он хотел было добавить, что только вечером ищейки должны были найти десяток наемников, но решил промолчать. Вместо этого просто сказал:

– Тебе стоит забыть прошлое как страшный сон. Чтобы даже во сне не сболтнуть чего лишнего. Поняла? Тогда поехали. И это… – Парень еще раз посмотрел на подопечную и осуждающе добавил: – Оденься, Насть. Холодно ведь. А ты…

Она глухо выругалась и нырнула в салон машины.

Виктор засмеялся. Отличные вышли похороны.