15 глава

— Когда ты говорил, что мы едем домой, ты имел в виду свой дом?

— Да, детка.

Я сидела на переднем сиденье машины.

Машины, которая принадлежала Карату.

И понимала, что до сих пор мало что знаю об этом мужчине, даже если казалось, что стены между нами рухнули и теперь можно было расслабиться.

Но не тут-то было!

— У тебя есть свой дом? — я задавала глупые вопросы, словно это и без того не было очевидным.

— Квартира. В том же пентхаусе, где живет Клаудия. Мы соседи на протяжении некоторых лет.

Мои брови поползли стремительно вверх, когда я выдохнула:

— А папа знает?

Карат только рассмеялся, отрицательно покачав головой.

— Есть ли в этом мире хоть кто-то, кто знает о тебе совершенно всё?

Вопрос был скорее риторический, но удержаться от него я не смогла, видя, как он снова покачал головой, что, в общем-то, можно было предположить и без его ответа.

— Спроси то, что хочешь, — мягко отозвался Карат, который за время нашей дороги постоянно касался меня, гладил, словно не мог поверить и сам в то, что случилось, и постоянно боялся, что меня отнимут. Даже у него.

— Голова кругом от мыслей, — честно призналась я, будучи не в состоянии сразу решить, что мне интереснее узнать: как он может вот так вольготно и спокойно жить в мире людей, обладая вещами, которые стоили немалых денег? Или по какой причине они так просто и колко общаются с Клаудией?

— Тогда я начну, а ты спрашивай, если захочешь. С Клаудией я познакомился почти сразу после того, как она впервые увидела моего сына, потому что следил за ним и хотел быть уверенным в том, что с ним будет всё в порядке, а женщина не станет проблемой на его голову.

Просто в голове не укладывалось, как Карат мог быть почти везде одновременно, успевая следить и даже плести тонкие интриги так, что этого никто и не подозревал!

— Но как тебе удавалось врать своим же людям, которые были уверены в том, что ты убил собственного сына? Тогда твоя кровь была чистой!

— Наука моего отца, — улыбка мужчины была гордой, хоть и печальной. — Ложь всего лишь условность, детка. Если ты веришь в собственные слова, то это не будет ложью и нам подобные не почувствуют никакого подвоха.

— И ты рассказал о себе Клаудии?

— Не сразу. Сначала предпочитал наблюдать со стороны. Не было возможности приблизиться к ней, пока Нефрит был рядом и мог почувствовать меня. Я думал, что она не справится с мыслями о том, что Нефрит не такой, как все люди. Но Клаудия оказалась на удивление спокойной, рассудительной и способной хранить тайны. Я пришел к ней, когда Нефрит уехал в первую командировку по работе, и предложил ей свою помощь и покровительство. В вопросах работы.

— Покровительство?

Карат кивнул, положив горячую ладонь на мою ногу почти у основания бедра, отчего мои мысли сбились, а дыхание участилось, даже если чувствительность пока была почти на полном нуле.

— На тот момент для фирмы Клаудии наступили не самые лучшие времена. На ней висело очень много долгов благодаря ее покойному мужу, который таким образом пытался спасти их бизнес, но не вытянул ситуации.

— И чем же смог помочь ты? — выдохнула я, на что Карат только пожал плечами, загадочно хмыкнув:

— Объяснил тем, кто хотел получить свои долги с большими процентами, что нельзя обижать беззащитную женщину, оставшуюся в тяжелой жизненной ситуации.

— И они поняли? — вскинула я брови, на что Карат только усмехнулся:

— Да. Вошли в положение Клаудии, простили ей все долги и даже поделились некоторыми своими накоплениями, чтобы она смогла начать бизнес заново.

— И сколько ты сломал костей и убил тех, кто не сразу понимал необходимость своей благотворительности?

— Меньше, чем обычно.

Я только нервно рассмеялась, понимая, что на самом деле Клаудии очень сильно повезло, что Карат решил ей помочь, пусть даже сугубо своими кровавыми способами.

Главное, что это помогло, и теперь было не важно, сколько плохих людей рассталось при этом с жизнью.

— Затем подключился Нефрит, они заключили первые контракты, и дело пошло на лад. Но Клаудия решила не оставаться передо мной в долгу и сделала меня соучредителем ее новой фирмы с соответствующим доходом вне зависимости от того, где я был и что делал.

Кажется, теперь становилось ясно, откуда у Карата были деньги на весьма обеспеченную жизнь среди людей, на машину, квартиру и все эти вещи, которые не уступали вещам нашего главного модника Нефрита.

— И Рит до сих пор не знает о вашем общении с Клаудией и твоем непосредственном участии в жизни фирмы?

— Нет. Он гордый, независимый и с огненной кровью. Ему не за чем знать об этом.

Я только закивала в ответ, притихнув, потому что машина стала сбавлять скорость и скоро вовсе остановилась у парадного входа высотного дома, который стоял не среди шумного города, а, вероятно, где-то на окраине, где было тихо, но не менее роскошно.

Не привыкнув быть в стенах зданий, от которых не пахло деревом или льдом, я даже слегка сжалась, пристально наблюдая, как Карат спокойно вышел из машины, отдавая ключи какому-то вмиг подлетевшему парню и мило кивая ему:

— Прости, что разбудил, дружище.

— Это моя работа, мистер Бэрингтон!

Молодой парень даже слегка покраснел от столь приятного обращения Карата, испытывая перед ним трепет и просто безграничное уважение, слегка оторопев, когда мужчина распахнул дверь с моей стороны, чтобы взять меня на руки, и видя теперь, что мы оба в крови.

К его чести, парень быстро справился с любым выражением эмоций, только вежливо и коротко пожелал нам спокойной ночи, тут же запрыгивая в машину, чтобы угнать ее куда-то.

Карат же шел, словно истинный король, держа в руках свою корону, пока я стыдливо осматривалась по сторонам, чувствуя себя неловко и еще более скованно, чем в клубе, когда, пройдя через красивые двери, мы на дороге снова встретили пожилого человека во фраке, который галантно склонил седую голову, на секунду застывая, когда увидел меня, завернутую в плащ, и окровавленного Карата, но тут же взял себя в руки, чтобы улыбнуться:

— Доброй ночи, мистер Бэрингтон.

— И вам, друг мой. Прошу прощения, что не дал поспать своим неожиданным появлением.

Мужчина не держал зла, только переживал, проговорив уже в спину Карата, когда он прошел дальше, направляясь к лифту:

— …Не желаете, чтобы я отправил к вам доктора?

— Нет, благодарю. Крепкий сон и ванна — это всё, что нам нужно.

— Как пожелаете, господин.

— Крепкий сон, говоришь? — пробормотала я недовольно, рассчитывая вовсе на другое времяпровождение и бросая смущенный взгляд на пожилого мужчину, когда Карат расхохотался, неожиданно целуя меня еще до того, как двери лифта успели закрыться, скрывая нас от посторонних глаз.

— Мистер Бэрингтон?!

— Да, мое человеческое имя. Рэт Бэрингтон.

Я никогда даже подумать не могла, что у Карата может быть не просто дом, а квартира!

В явно дорогом, стильном и очень красивом доме. Поэтому не могла и представить то, как она может выглядеть, но, когда оказалась в ней, с удивлением увидела светлые просторные комнаты, отделенные друг от друга даже не стенами, а всего лишь перегородками, отчего пространство казалось настолько большим, что дух свободы парил здесь прохладой и свежестью.

Вся мебель и обстановка были в светлых тонах, не обремененные излишними нагромождениями, без картин или каких-то вычурных предметов, за которые бы мог зацепиться глаз.

Карат остановился на пороге, замирая и с улыбкой наблюдая за моей реакцией, пока я только и могла, что моргать и рассматривать всё вокруг, ощущая самое главное и ценное — его аромат в этом месте.

Он действительно ЖИЛ здесь!

— Нравится, детка?

Я только зачарованно кивнула головой, вертя ею, чтобы всё рассмотреть, и понимая, что мне здесь приятно и уютно находиться, даже несмотря на отсутствие дерева и большой шумной семьи.

Вот только не смогла сдержать широкую улыбку, когда оказалась в спальне с большой кроватью, потому что на противоположной от нее стене был изображен лес. Темно-зеленый, в туманной дымке.

Засыпая здесь, Карат видел лес.

И это казалось мне таким милым и трогательным.

— Ты живешь здесь один? — пробормотала я, видя, как глаза Карата полыхнули весело и озорно, когда он опустился передо мной на корточки, посадив осторожно на край кровати, ибо я до сих пор не ощущала собственного тела снизу:

— А что, не похоже на то?

Я только пожала плечами:

— И убираешься сам?

— Убирается домработница. Три раза в неделю. Она же гладит, стирает машинка. Готовит печка, так что всё продумано.

Он улыбался и выглядел таким красивым, что сердце сводило судорогой.

Такой родной сейчас, такой мой.

— Побудь пока здесь, я пока наберу ванну и вернусь.

Карат потянулся, чтобы поцеловать, и в этом жадном прикосновении я ощутила, как нелегко ему давалось сдерживаться и не трогать меня. Как сильно он хотел продолжения. Сколько силы приходилось прилагать, чтобы его огненная кровь не навредила мне, выплескиваясь черной лавой.

Когда он ушел, я принялась остервенело щипать собственные ноги и бедра, видя, как кожа становится розовой от прилива крови, но по-прежнему не чувствовала совершено ничего, отчего было не по себе.

— Это ведь не будет длиться долго, да? — с надеждой смотрела я в неоновые глаза своего красивого хищного мужчины, когда Карат вернулся, чтобы отнести меня в ванную, вот только вместо того, чтобы поднять на руки, неожиданно положил на кровать, парой движений разрывая полоски из ластика, которые составляли мой наряд. …А я его так долго натягивала.

В этот раз рассмеяться у него не получилось, и был момент, когда мне показалось, что он просто накинется на меня.

Не знаю, как Карат сдержался, даже если глухо и низко зарычал, тем не менее поднимая на руки осторожно и нежно, зашагав из спальни в другом направлении, где я ощутила аромат свежести и чего-то еще очень приятного и сладковатого.

Он скинул с себя брюки, больше не скрывая своего величественного возбуждения, и опустился вместе со мной в ванну так, что теперь я лежала обнаженной на нем. Обнаженном.

Даже несмотря на то что от ребер до кончиков ног я ничего не ощущала, во мне всё затрепетало от нашей близости сейчас.

Оттого что я смотрела в его красивое лицо, не пытаясь отвернуться и скрывать свои эмоции, растянувшись на его торсе животом к животу.

Любуясь каждой его черточкой и утопая в неоновых глазах, которые горели только ради меня.

— Ведь ты сделал всё, чтобы я пришла к тебе сама, — прошептала я первой, обнимая мужчину за могучую шею и едва касаясь его губ своими, наслаждаясь тем, как мы касались друг друга кожа к коже.

— Это было очень непросто.

— Из-за моего упрямства?

— Из-за моих чувств к тебе. Никогда еще мое терпение и самообладание так не трещали по швам.

Я широко улыбнулась в его губы, не отрывая своих.

Он был моим наркотиком, от которого невозможно оторваться.

Я целовала его и не могла остановиться, даже чтобы вдохнуть полной грудью спертый воздух в ванной, от которого стены покрылись капельками влаги.

Целовала и сходила с ума от своей жажды.

Водила руками по его напряженному торсу, наслаждаясь каждым прикосновением, смывая кровь.

Опускалась губами по шее на грудь, чтобы поцеловать каждую ранку, оставленную мной, слыша над собой хриплое дыхание и ощущая вибрацию в груди от рычания моего зверя.

Я обожала его великолепное тело и отчаянно желала познать его, возвращая каждую ласку и поцелуй, которые он дарил мне.

— …Скоро умом тронусь! — простонал Карат, хватаясь за края ванны и вырывая куски, которые с грохотом повалились на пол, хватая меня и вылезая сам, чтобы кинуться в спальню под мой довольный игривый смех.

От нас осталась мокрая дорожка на полу и простыни моментально стали влажными, когда он принес меня, на секунду ставя на пол и придерживая обжигающе горячими ладонями, вздрагивая от неожиданности, когда я взвизгнула от восторга, потому что наконец-то ощутила прохладу пола под обнаженными ступнями и небольшую острую боль, которая бывает, если ногу отсидеть.

— Что такое, детка?

Карат вцепился в меня так, словно испугался, что я распадусь на куски, но вместо ответа я толкнула его на кровать спиной, тут же забираясь вслед за ним и садясь на его бедра.

— Так что ты там говорил про дни и ночи, в которые я смогу познать все грани плотской любви и постигнуть ее? — прошептала я, сверкнув улыбкой и замирая от того, как неоновые глаза Карата полыхнули таким жаром, что казалось, я могла ощутить его собственной обнаженной влажной кожей.

Больше он не сдерживался, выпустив всё то самое горячее, яростное и безудержное, что в нем копилось за всё то время, что Карат отчаянно сдерживался, пока приручал меня к себе и боялся причинить вред.

Я даже взвизгнуть не успела, как оказалась под ним, оттого что Карат резко и порывисто развернулся, прижимая меня животом к матрасу и наваливаясь сверху так, что я ощутила ягодицами его возбуждение и полную боевую готовность.

— Если будет невыносимо больно — замри и не шевелись, потому что ничто другое тебя уже не спасет! — прорычал он, разводя мои ноги и сжимая в кулаке мокрые волосы, но вместо ответа я укусила его за руку, тут же вскрикнув, потому что он вошел в меня одним рывком до самого упора и даже еще глубже, отчего перед глазами на миг стало темно и тело сжалось по инерции от новых ощущений, в которых на данный момент преобладала боль.

Но это было недолго.

Стоило только Карату начать двигаться, как я поняла, что боль отступает и на смену ей приходит терпкая страсть, от которой кружилась голова и в легких не хватало воздуха.

Его бедра шлепались о мои ягодицы, издавая резкий звонкий хлопок, насаживая меня так глубоко, что в горле пересыхало от хрипов.

Я хваталась пальцами за простыню, сжимая ее, кусала ее, чтобы сдержать крики, когда тело выкручивало тугой пружиной, выжимая насухо каждое дрожащее нервное окончание, чтобы закручивать эту терпкую, густую страсть всё сильнее и сильнее, пока она не рванула во мне, оглушая и заставляя прогнуться в спине так, что я буквально взвыла.

Судороги сладости и греха сотрясали меня, отчего стучали зубы и дыхание вырывалось рвано и судорожно, а к влажному лбу прилипали волосы, но Карату было мало этого.

Его страсть и жажда были настолько велики, что мужчина только заурчал, поворачивая меня теперь на спину и ложась сверху, чтобы дать небольшую передышку моему телу, но не губам.

Он целовал меня так глубоко, жадно, что я тянулась к нему снова, обвивая руками за шею и царапая легко влажную кожу.

Он целовал меня так умело и порочно, облизывая мой язык, всасывая его в свой рот, играя с ним, порождая во мне новые стоны от того, как чувственно и горячо это было. На грани потери сознания.

А я уже не замечала, как была готова снова, став податливой и влажной, застонав в его рот, когда пальцы Карата опустились прямо в мое лоно, поглаживая и лаская.

— Хочешь еще, детка? — хрипло выдохнул он.

— Хочу-у-у…

Мой ответ утонул в протяжном стоне, потому что вслед за своими пальцами Карат опустился губами, доводя меня до состояния агонии, в которой я металась по постели, приподнимая бедра в такт его языку, пока мышцы на животе не стали подрагивать от напряжения, что стреляло во мне и взрывалось.

Он не просто ласкал — буквально вылизывал, не оставляя без внимания ни одного, даже крохотного миллиметра моего тела. Играл своим жарким языком, водил им, собирая соки моего тела и не позволяя мне сжать ноги, когда новая волна наслаждения пошла по телу электрической волной, кусая мелкими колючими разрядами позвоночник и отдаваясь дрожью в каждом трепетном окончании, каждой дрожащей клеточке.

Но и на этом Карат не собирался останавливаться, снова нависая, чтобы поцеловать страстно и глубоко, дав почувствовать мне собственный вкус и снова раздвигая мои дрожащие ноги, чтобы начать двигаться еще и еще.

В этот раз размеренно и чувственно, давая сполна ощутить, как его возбуждение скользит во мне, растягивая тугие упругие стеночки, и как мое тело принимает его.

Так ме-е-едленно и сладко, что я хваталась за его плечи, умоляя не останавливаться и глядя в эти неоновые глаза до головокружения, видя в них то, что никогда не видела до этого, — его чувства, что были гораздо сильнее привязанности. Гораздо более глубокими, чем симпатия.

Если мужчины, подобные Карату, умели любить, то я бы сказала, что видела в его глазах любовь.

Он не останавливался до утра, пока я не охрипла от стонов и криков и мое тело было больше не способно двигаться, а мышцы внизу живота подрагивали и сжимались хаотично и отрывисто.

Между бедрами жгло, но я была счастлива, как не была еще никогда!

— Ты в порядке, детка? — Карат обнимал меня одной рукой, когда я блаженно растянулась под его горячим боком не в состоянии больше пошевелиться, но и не могла уснуть, даже если небо стало розоветь рассветом.

Эмоции переполняли меня, а мысли разбегались, но в этот раз скорее от излишней эйфории, как сумасшедшие гуси, которые наклевались забродивших яблок.

— В полном, — выдохнула я, слыша, что мой голос осип от излишнего проявления собственного наслаждения этой ночью, и Карат хохотнул, вдруг целуя меня в висок.

— Поначалу будет тяжеловато, потом привыкнешь.

Я широко улыбнулась, готовая постигать эту сладкую пьянящую науку столько, сколько будет нужно, заранее зная, что буду самой прилежной ученицей, готовой возвращать каждое прикосновение и каждый поцелуй своему сексуальному учителю.

— …Скоро папа вернется домой, и будет очень шумно.

— Я позвонил Сапфиру и предупредил, что ты будешь со мной.

В этот раз хохотнула я.

— Не удивлюсь, если папа ринется искать нас!

— Отныне ты не его забота, — Карат сжал меня рукой сильнее, а я пыталась сдержать улыбку, но снова не смогла.

Боги, если бы я только знала, какой счастливой и умиротворенной буду сейчас, то не стала бы мучить себя и ждать все эти дни, а пошла бы искать Карата гораздо раньше!

Впрочем, возможно, всё закончилось бы не так бурно и горячо, будь я в ином состоянии духа.

Я водила подушечками пальцев по его груди, будучи не в состоянии перестать касаться его, но мыслями возвращаясь к тому, что происходило в последние дни, и как же было страшно за семью.

— …Как прошла ваша диверсия?..

Карат не напрягся, никак не выдал того, что внутри него что-то изменилось. Даже дышал всё так же ровно и спокойно, закинув одну руку за голову, а второй обнимая меня. Но что-то в нем неуловимо изменилось. Я чувствовала это кожей.

— Быстро.

Говорить об этом он не хотел. Это было ясно по ответу, как бы мягко он ни прозвучал, и мне вдруг стало страшно.

Карат умел хранить тайны, как никто другой. Умел обводить вокруг пальца даже самых хитрых.

Но всё то, что он держал в себе, пугало меня и словно отдаляло.

— Что бы там ни было, не стоит всё принимать на свой счет, — тихо отозвалась я, почему-то прижавшись к Карату сильнее и обхватывая теперь двумя руками за торс, потому что боялась его отпустить. Не могла себе это позволить.

Он выдохнул.

Тяжело и протяжно, отчего стало еще больше не по себе.

— Это всё началось с меня, детка. Мной и закончится.

— Ты берешь на себя слишком многое…

Карат только покачал головой.

Я не была уверена, что он скажет что-либо еще, затихая и даже затаив дыхание, когда мой Бер выдохнул хрипло и тихо:

— Знаешь, когда я впервые увидел Сапфира, то вспомнил себя. Я был такой же — дерзкий, самоуверенный, не признающий никаких правил и условностей. Я плевать хотел, кто и что обо мне думал, потому что был старшим сыном Короля Кадьяков и моя кровь делала меня особенным.

Мои брови поползли вверх от этого неожиданного откровения, потому что я совершенно не представляла себе Карата именно таким. Хотя, с другой стороны, теперь становилось вполне объяснимым, почему он терпел выходки и отношение Сапфира так долго, не пытаясь его осадить до последнего времени, хотя даже в этом определенно был план Карата.

— Однажды ты попадешь в Каменный город Кадьяков и всё увидишь своими глазами, но я расскажу тебе о месте, которое даже для таких, как мы, считается опасным. Местные называют этот участок долиной смерти и редко суются туда, но для Кадьяков это главное место для игр. Посреди густого мрачного леса есть полоса из одних пиков, которые расположены друг от друга на разном расстоянии. Там невозможно сделать тропинок, невозможно пройти по скользким камням, чтобы не разбиться и не упасть в пропасть внизу, где только острые выступы камней. На дне этого места всегда много трупов: людей, зверей, Беров — всех тех, кто посчитал, что достаточно ловкий и смелый, чтобы пройти там.

Я слушала, замерев и представляя это место настолько ярко и четко, словно уже была там когда-то.

— Где камни меньше и не настолько острые, мы играли с детства, но заходить дальше нам не разрешалось… — Карат замолчал, и я знала, что сейчас он заново переживает каждый момент этой истории, словно она случилась только вчера, даже если прошли десятилетия. — Только чтó может остановить наглого высокомерного будущего короля?..

Он усмехнулся мрачно и криво, чуть прищуриваясь.

— Мой переход только начался, я был на самом пике своей силы и считал себя тем, кто равен божествам наших предков, потому повелся на какие-то глупые слова, что переросли в спор. Я должен был перепрыгнуть через самый большой промежуток долины и вернуться обратно.

— И ты перепрыгнул, — тихо выдохнула я, затрепетав, но ощущая, как сердце Карата пропустило удар и словно зависло на несколько секунд в невесомости.

— Да. Но я не подумал о брате, который, как всегда, увязался за мной. Алмаз был младше и еще не вступил в фазу перехода… Он сорвался вниз, но успел схватиться за один из выступов. Понимая, что дети Короля в опасности, наши друзья в ужасе разбежались, не пытаясь нам помочь и спасая свои шкуры от грядущего наказания… Не знаю, как папа узнал, что мы именно там. Он не мог услышать нас. Не мог следить, потому что доверял.

Мои руки похолодели, потому что я понимала: дальше наступит тот момент, который сломал жизнь моего любимого, делая из него того, кем он был сейчас, но я не посмела даже пикнуть, только прижалась к его груди щекой, целуя в горячую ароматную кожу и с благодарностью ощущая, как он прижал меня к себе в ответ.

— Алмаза я вытащил, но сорвался сам, скользнув еще ниже. Так и висел над пропастью, видя глаза моего брата, полные слез и паники, в тот момент отчетливо понимая, что на этом моя жизнь оборвется. Папа появился неожиданно. Буквально за шкирку выхватил меня из рук смерти, закидывая на устойчивый камень, но сорвался сам.

Карат закрыл глаза, замолчав, и я точно знала, что в темноте под веками и иссиня-черными густыми ресницами он снова видит этот жуткий момент, когда его отец летел вниз на острые камни, разбиваясь о них. По его вине.

Я любила своего отца больше всех на свете, но не смогла представить, каково это — жить с мыслью о том, что твой неверный поступок стоил самому близкому человеку его жизни.

— …Но ведь он выжил? — шепнула я, вспоминая рассказы о том, что именно великий и мудрейший Гранит обучал своих внуков и стал для них той опорой в жизни, которой не смогли стать их отцы.

— Едва ли это можно было назвать жизнью, детка. Он сломал позвоночник и получил жуткие раны, которые навсегда поставили крест на нем как на воине…

Карат замолчал, сгребая меня руками так, чтобы опереться щекой о мою голову, выдыхая через некоторое время:

— Ледяной не рассказывал тебе, что происходит с воинами, которые теряют свою силу и больше не способны защищать себя?

— В нашем роду за стариками ухаживают с должным почетом и уважением. Дети и старики получают первый улов, всё остальное делится в равных частях между остальными жителями ледника, — отозвалась тихо я.

— А в роду Кадьяков воин, неспособный защитить себя, уходит из Каменного города, чтобы найти свою смерть. Либо делает это сам на глазах у остальных, ибо его всё равно убьют в первую очередь при любой драке, которые у Кадьяков случаются слишком часто… Тот, кто неспособен защитить себя и охотиться, не нужен роду Кадьяков.

От этих слов стало тошно.

Воистину род Кадьяков был самый кровожадный и жестокий, поражая своими законами, от которых становилось жутко. И как же я была благодарна судьбе за то, что в один прекрасный день мой единственный и самый лучший в мире папа отыскал меня и забрал к себе.

— Как понимаешь, никому не нужен был правитель, который был не в состоянии удержать себя на ногах, ибо до конца своих дней остался искалеченным и парализованным. В Каменном городе начались волнения. Стали появляться те, кто пытался захватить власть силой, но я не мог позволить этой роковой ошибке лишить жизни моего брата и отца, который лежал в пещере под защитой моих верных друзей. Нужно было действовать быстро и жестко, чтобы сохранить власть в наших руках и не позволить убить нас.

— …И тогда ты объявил королем Алмаза?

— Да. Вместе с верными нашей семье Берами мы держали власть, сметая в лица земли всех, кто пытался пойти против. Я был старше, сильнее, хитрее и не был настолько великодушным и благородным, как мой брат. Я был идеальным палачом и защитой, а он стал светлой головой нашего рода.

Карат снова замолчал и заговорил не сразу:

— Уже много десятилетий я думаю о том, что если бы в тот день я не был таким придурком, то сейчас всё было бы иначе. Папа был бы здоров, брат был бы в безопасности… и я бы не позволил ему отправиться на войну людей, которая стала отправной точкой нашего ада.

— …Но тогда бы и мы никогда не встретились, — прошептала я, снова целуя его в грудь и чувствуя, как он поцеловал меня в ответ в висок, приглаживая мои спутавшиеся волосы. — Ты не злодей, слышишь? И не виноват в том, что люди узнали о нас.

— Я виноват во многом другом. Но это уже совсем другая история. Спи, детка. Ни о чем больше не думай.

Я только сонно улыбнулась в ответ, не став говорить о том, что мыслей в моей голове было полно, но вот усталость всё-таки взяла свое, как и чувство полной и безграничной защищенности, которое я испытывала рядом с ним, лежа вот так впервые в его объятьях, больше не боясь осуждения и не смущаясь.

***

Сон был короткий и какой-то нервный.

Мне что-то снилось, но, распахнув глаза и видя, что солнце уже вовсю светит на горизонте, первое, что я поняла: Карата нет рядом.

И от этого сердце дрогнуло.

Ей-богу, я бы решила, что прошлая ночь всего лишь приснилась мне, если бы тело не кричало об обратном, давая понять болезненно и жарко, что отныне я принадлежу самому красивому и сильному из Берсерков.

Между бедрами саднило, и каждая мышца в теле ныла, словно я пережила очень яростную и длительную тренировку. Хотя!.. В целом можно сказать, что так оно и было. Только эта «тренировка» была желанной.

О том, что Карат постарался на славу и явно дал выход своему внутреннему зверю, я поняла, стоило мне только попробовать приподняться на локтях, чтобы осмотреться, первым делом увидев перед собой на противоположной стене зеленый лес в туманной дымке и улыбнувшись ему как родному.

Страшно было представить, ЧТО было с девочками, которые родились без капли звериной крови, если их мужья вот так же впадали в звериную страсть, потому что даже мне, чистокровной, это далось не так легко, как я думала!

— Карат?

Я прислушалась к тишине квартиры в надежде услышать ответ от него, но мое чутье не обманывало: его не было ни рядом, ни в квартире, отчего стало еще более тошно.

Думаю, я бы запаниковала и впала в полное уныние, если бы не обнаружила на прикроватной тумбочке поднос с чашкой, от которой шел аромат любимого напитка Карата — кофе, а еще с завтраком, состоящим из жареных яиц и бекона с хрустящим хлебом.

И бордовой розы, от вида которой я улыбнулась, как сумасшедшая.

Мне никто никогда не дарил цветов!

Особенно таких шикарных и хрупких, с невероятным тонким ароматом, который я вдохнула полной грудью, задержав дыхание.

Было даже страшно прикасаться к этому великолепию, чтобы случайно не сломать, но лепестки были такими нежными и шелковыми, что удержаться было невозможно.

Такая же была любовь Карата: колючая, с шипами, багровая, словно густая кровь, но настолько завораживающая, что сначала в нее было сложно поверить, а потом невозможно оторваться.

Я всё съела с большим аппетитом, хихикнув от мысли о том, что мне достался идеальный мужчина, который готовит явно лучше меня самой, но решила помочь хоть в чем-нибудь, когда сползла с постели, чтобы помыть за собой посуду и закинуть в стиральную машину простыни и покрывало, которые были слегка в крови.

Слабость в ногах от яда уже прошла, но теперь они самым натуральным образом дрожали от физической нагрузки прошлой ночью, отчего первое время я старалась страховать себя, держась за стенку, хотя в целом после осмотра квартиры я смогла ходить почти нормально.

Мне нравилось здесь.

Солнечный свет заливал всё пространство квартиры, где было настолько свободно и тихо, что для меня было непривычно.

Вернувшись в спальню, я обнаружила за стенкой сразу за кроватью самую настоящую гардеробную, в которую вошла, присвистнув.

А Карат был тем еще модником!

Десятки костюмов висели аккуратными рядами. На вешалках по одной были развешаны рубашки. В коробках внизу стояла обувь от классических ботинок до кед. Часы, галстуки — всё было разложено настолько педантично и красиво, что страшно было лишний раз развернуться и нарушить это великолепие своими неловкими руками.

Зато в выдвижных ящиках я нашла то, что пригодилось и мне — оставшейся без какой-либо одежды в принципе, — футболки и свободные штаны.

Я надевала их с особенным трепетом, потому что каждая вещь здесь пахла Каратом.

Уже возвращаясь обратно в гостиную в ожидании услышать звук его шагов, я увидела на низком журнальном столике небольшую записку. И лежащий рядом с ней ключ.

«Моя детка. Отныне эта квартира и твоя тоже. Возьми ключ. Приходи сюда в любое время, когда тебе станет невыносимо дома или захочется быть ближе ко мне. Твой Кадьяк».

Сначала я улыбнулась, взяв ключ в руки.

Но чем больше читала эту записку, тем страшнее мне становилось.

Я выучила ее наизусть за пару секунд, стараясь читать с разной интонацией, но легче не становилось!

Почему мне казалось, что он прощается со мной?..

Сердце тут же загрохотало и заныло, когда я села судорожно на край дивана, потому что ноги подогнулись.

В голове так и звучали его слова, которые он произнес ночью: «Это всё началось с меня, детка. Мной и закончится…»

Карат не тот, кто будет сидеть и ждать.

Он будет действовать. Даже если это будет во вред себе.

В последнем я уже не сомневалась, подскочив и заметавшись по квартире в судорожных попытках понять, что же мне делать дальше и куда бежать, чтобы отыскать его, пока он не совершил чего-нибудь очень жуткого!

Боги… как я смогу жить теперь, если с ним что-нибудь случится?..

Сердце грохотало, отдаваясь в висках, когда я упала на колени, обхватывая грудь руками, потому что задыхалась. Рыдания рвались наружу, душа меня, от безумных, но таких реальных мыслей о том, что он не пожалеет себя. Он отдаст себя врагу, чтобы только узнать… или спасти всех нас!

С трудом поднимаясь, я металась, словно раненый зверь в клетке, и молилась, молилась, молилась так горячо и отчаянно, как еще никогда в своей жизни!

— Ты не можешь оставить меня сейчас! Не можешь жертвовать собой, когда стал мне так дорог и необходим!

Я кричала, не боясь разбудить соседей и подскочив, когда из глубины дома раздалась музыка.

Это был сотовый телефон Карата, который он, конечно же, оставил дома!

Надежда была совсем крошечной, что это мог быть он, и она умерла так же быстро, как родилась во мне за доли секунды, когда я увидела на экране, что это звонил Сапфир.

— Вы с ума там сошли?! — зашипел мужчина слишком приглушенно и явно скрываясь, стоило мне только нажать на экран с зеленой телефонной трубкой. — Отец рвет и мечет с самого утра! Возвращайтесь скорее, пока он тут…

— Ты с кем там шушукаешься?! — раздался громогласный голос отца, как всегда настолько громкий и низкий, что я по инерции отодвинула трубку от уха, чтобы не оглохнуть. — Ну-ка дай сюда эту хрень, я им сам всё скажу!

В телефоне что-то заскрипело — очевидно, оттого что папа всё-таки вырвал из руки Сапфира телефон и вот теперь очень сильно старался не сломать его в своей ручище, как это было уже не один раз до этого.

— Значит так, мать вашу вшивую об лед!..

Папа даже не говорил — он рычал сквозь зубы, а я дрожала от страха, но не за себя.

Смотрела огромными глазами вперед, понимая, что слезы паники и бессилия текут по щекам, а я не понимаю ни одного слова, которые кричал разъяренный отец: мало того, что я пропала, так еще и осталась где-то у Карата.

Он всё кричал и кричал, угрожал топором и описывал, как и что будет вырывать, когда я всхлипнула и на другом конце связи повисла гнетущая тишина, от которой стало лишь еще хуже.

— Дочка?..

Голос отца стал моментально хриплым от переживания, а я ничего не могла выдавить в ответ, потому что рыдания стояли в горле, топя слова в этой соленой воде.

— Милая моя, что он сделал с тобой? Этот упырь обидел тебя?! Дочь!

Рыдания душили меня, а слезы застилали глаза, когда я едва смогла прошептать:

— …Пап, умоляю… Спаси его!

— Пап, что там? — Думаю, отец изменился в лице, потому что голос Сапфира на заднем плане был хмурый и напряженный. — Включи громкую связь! Дай мне телефон, пап!

Снова что-то зашуршало, а потом раздалось сразу несколько голосов, которые что-то бормотали и, кажется, пытались понять, что происходит.

— Дружище, что с тобой? — даже голос Сумрака, который, очевидно, был рядом, звучал непривычно встревоженно и напряженно. — Дочка, что там у вас происходит?

У меня дрожали руки, пока я прижимала телефон к своей холодной мокрой щеке, стараясь рассказать и не разрыдаться еще сильнее.

— Карат ушел…. Я боюсь, что он пошел, чтобы специально оказаться в руках врага. Снова.

Сапфир смачно выругался, но тут же раздался его голос:

— Где ты сама?

— Точно не знаю. Где-то на окраине города.

— Возвращайся домой, дочь, — голос папы так и остался хриплым и взволнованным, отчего мне стало еще хуже. — Здесь решим, что делать и как быть дальше.

— Сможешь найти дорогу домой? — снова заговорил Сапфир. — Или позвонить Райли, чтобы он забрал тебя?

— Скоро буду, — коротко отозвалась я, отключая телефон и пытаясь вернуть хотя бы долю своей выдержки и силы воли, чтобы помочь моему Карату.

Я весь этот чертов мир переверну, но найду его!

Живым!8c847c

Поспешно вытирая слезы, я искала в себе злость и ярость, чтобы действовать быстро и скорее вернуться домой.

Нельзя панике взять верх над собой.

— Плакать буду, когда найду тебя, — пробормотала я себе под нос, вылетая из квартиры с его телефоном и ключами. — И сломаю нос для начала!

Боль в теле была моментально позабыта, когда я летела босоногая и растрепанная по длинному коридору, наплевав на лифт и сбегая по лестнице быстрее, чем это мог сделать этот механизм.

— Доброго дня, леди! Могу я вам чем-либо помочь?

Черт!

Я затормозила уже у порога, услышав за спиной вежливый и теплый голос того самого мужчины, который встречал нас вчера на том же месте и предлагал вызвать врача.

По всей видимости, я и сегодня выглядела не слишком хорошо, судя по тому, как он окинул меня хоть и цепким, но очень вежливым взглядом, очевидно тут же отмечая, что я была облачена явно не в свою одежду.

Боги! Если бы только он мог чем-нибудь помочь!

— Благодарю! И простите за этот вид, — скованно пробормотала я, потому что мужчина был на самом деле милый, в душу не лез, но волновался за меня совершенно искренне. — Со мной всё в порядке. Не подскажете, вы не видели сегодня Кар… мистера Бэрингтона?

— Он вышел рано утром, леди. И пока не возвращался. Но машину не брал, она стоит в гараже.

Эти слова еще больше подтвердили мои жуткие мысли.

Едва ли Карат вышел просто прогуляться, не желая мешать моему сну!

— Спасибо, — коротко кивнула я мужчине, заторопившись вперед и стараясь не нестись хотя бы возле дома, где наверняка должны были быть камеры видеонаблюдения.

Быстрым шагом я пронеслась через асфальтированную дорогу, останавливаясь лишь на пару секунд, чтобы глубоко втянуть в себя воздух и своим звериным чутьем определить, где же я могла быть относительно своего дома.

Думаю, Карат не зря выбрал именно этот дом.

Через пару сотен метров по пустынным дорогам начиналась линия леса, где легко можно было скрыться от чужих глаз.

Родной лес!

Я летела вперед быстрее ветра, пытаясь выстроить в своей голове цепочку, по которой можно отыскать Карата, понимая, что без Нефрита в этот раз нам придется нелегко, когда неожиданно услышала странный звук.

Тонкий, едва заметный, но настолько раздражающий, что у меня в буквальном смысле свело челюсти.

Что это было?..

Я остановилась, напряженная и сосредоточенная, прислушиваясь своим чутьем, но не замечая ничего странного.

Я чувствовала людей далеко от себя.

Чувствовала зверей в лесу. Но ничего и никого, кроме этого.

Знала, что мне не могло послышаться, потому что тело отреагировало быстрее разума, покрывшись нехорошими мурашками, но не было времени рассуждать об этом.

Побежав снова, я не успела сделать и пару шагов, с криком падая на колени и судорожно закрывая уши руками, потому что меня словно пронзило стрелой от уха до уха, расщепляя мозг этим жутким звуком, который в буквальном смысле выворачивал мозг наизнанку.

Я кричала, стараясь заглушить это жуткий звук, от которого кровь стыла в жилах, извиваясь на земле… булькнув вкусом крови на языке и теряя сознание.