Глава 13

Не знаю, была ли эта зверюга разумной, однако на приглашение она отреагировала мгновенно. Отбросив в сторону бешено извивающегося улишша… Ули добросовестно передал картинку, на которой закувыркался и завертелся вверх тормашками мир… она незамедлительно развернулась и, не особенно мудрствуя, сиганула мне на загривок.

Первый, падая, все же успел передать нам свое видение ситуации, поэтому откуда прыгнет тварюга, я примерно представлял. Ее приблизительные габариты Первый тоже успел оценить: судя по размеру лап, длине когтей и отрывочным сведениям о строении тела, мне следовало ждать противника ростом примерно с Рани, только еще более худого, имеющего как минимум четыре лапы, острые когти, не менее острые зубы, мертвенно-серую кожу, костлявую грудь и впалый живот.

Ничего другого маленький брат не разглядел. А я, получив последний набор картинок, развернулся и в последний момент передумал стрелять, хотя поначалу это казалось логичным. Более того, даже уворачиваться не стал. И не оказал никакого сопротивления, даже когда увидел, как из внезапно расступившегося барьера на меня выпрыгнула неказистая, какая-то изломанная и лишь очень отдаленно похожая на человека тень.

После этого мы с тварью оказались лицом, что называется, к лицу. Она выставила вперед острые когти и со всего размаху приземлилась мне на грудь, опрокинув навзничь и метнувшись зубами к горлу.

Да, это была очевидная глупость – вот так подставляться и не воспользоваться тагором, выстрелив ей в морду или костлявую грудь. Но Ули недостаточно хорошо отсортировал поступившую от Первого информацию и слишком поздно показал, как именно проклятая тварь уходит от выстрелов. Как оказалось, ее реакция настолько превышала мои возможности, что даже при выстреле в упор она успевала не только его увидеть, но и нырнуть в первый же подвернувшийся обрывок барьера.

Она была похожа на муху, которую никак не удается прихлопнуть газетой.

Слишком проворна.

Слишком быстра даже для меня.

Поэтому я дал ей возможность прыгнуть, выронил ставший бесполезным тагор и, плюнув ей в зубастую харю, мгновенно спеленал опешившую гадину руками и ногами. А когда мы грохнулись на пол, и она упрямо потянулась к моему горлу, я отрастил нуррячью морду и вцепился в нее сам. Длинными, почти такими же острыми клыками, на которых к тому же пенилась ядовитая слюна.

Свою ошибку я осознал немного позже, когда понял, что даже моя чешуя не является препятствием для чужих когтей. Хрен знает, из какого материала тварь их вырастила, но они пробивали все. Мою насыщенную металлами чешую, кожу, мышцы. Причем чешую когти срывали буквально влет, словно она была не покрыта напылением из смеси железа, высокоуглеродистой стали и фэйтала.

Зато в глотки друг другу мы вгрызлись практически одновременно. С ревом и воем покатились по испещренному многочисленными царапинами полу, бешено кусаясь и умело орудуя когтями. Тварь была быстра и при этом оказалась ужасающе, просто невероятно сильна. Тощая, нескладная, с выпирающими ребрами и ужасающе торчащими позвонками… но мы боролись почти на равных. Я, как ни старался, так и не смог как следует пропороть когтями ее оказавшуюся воистину каменной кожу, а она, неистово щелкая зубами, так и не сумела как следует порвать мне глотку – работающая на полную катушку нуррячья регенерация мгновенно заживляла раны, останавливала кровотечение, заново наращивала чешую на горле.

Для твари это оказалось неприятным сюрпризом, поэтому вскоре она взбесилась, после чего исцарапала, обслюнявила и стиснула меня в отместку челюстями так, что я всерьез засомневался в своих возможностях.

Но самое скверное заключалось в том, что в действительности у напавшей на меня мерзости была не одна, а сразу две головы. Маленькие, с виду хилые, уродливые, но с на удивление мощными челюстями, которые вцепились мне одновременно и в глотку, и в загривок.

Я этого не ожидал. Честно. Как не ждал, что громадная пиявка присосется ко мне с такой силой. Оторвать ее у меня не получилось. Подмять под себя, к сожалению, тоже. Тварь оказалась слишком ловка. Поэтому борьба шла с переменным успехом, попеременно то в сумеречном, то в верхнем мире, куда мы вываливались с завидной регулярностью, да еще и с печальными последствиями для окружающей нас утвари. В процессе борьбы мы сломали все, что до чего смогли дотянуться. Порушили оставшиеся от кресел деревяшки. Порвали дорогие ковры. Исполосовали не менее дорогие ткани. Разбили парочку сундуков. До желтых искр иссекли когтями каменный пол. Изорвали друг друга так, что смотреть стало страшно. Щедро искупались в крови – своей и чужой. Поэтому очень скоро стали похожи один на другого, да еще и озверели в одинаковой степени.

Единственное, в чем я слегка выигрывал, это в наличии помощников. Как только тварь материализовалась, и мы покатились по полу, на тощих боках монстра с рыком повисло семеро улишшей и разъяренная не на шутку Пакость. Нападение на меня любимого она восприняла как личное оскорбление, поэтому, вцепившись в загривок твари, маленькая нурра старательно отвлекала ее от меня. С бешеной скоростью полосовала ее маленькими коготками, вгрызалась клыками, мешалась. Время от времени заставляла тварь раздраженно порыкивать и разжимать зубы, позволяя мне вдохнуть. А потом улучила момент и, перебравшись повыше, с такой силой вцепилась в чужое ухо, что пиявка не выдержала – запрокинула одну голову и яростно завизжала. Да так громко, что у меня заложило уши, а потолок над нами угрожающе затрещал.

Но самое главное мы сделали – связали тварь боем, не дали в очередной раз уйти «порталом». А как только она раззявила пасть, терпеливо дожидавшийся своего часа Изя смачно плюнул ей в рот, выжигая там все кислотой. После чего с такой силой вколотился поперхнувшейся уродине в глотку, что тварь захлебнулась собственным воем. А нашедший-таки ее единственное уязвимое место хвост приглушенно чавкнул и принялся торопливо выгрызать из мягкого нутра огромные куски, которые вместе с черной кровью с отвратительным звуком начали падать мне на лицо.

После этого стало легче – как только Изя добрался до позвоночника, раненая голова поникла и обвисла бесполезной гирей. Хвостяра, войдя в раж, в ярости отгрыз ее полностью, и вот тогда тварь резко ослабла. Хватка на моем загривке исчезла. Разжавшиеся когти в последний раз мазнули по груди. Яростно извивающееся тело мгновенно перестало походить на тугую пружину, поэтому мне уже не составило труда его скинуть, рывком подмять под себя. А затем вцепиться когтистыми руками в чужие челюсти и, разведя их как можно шире, с силой ударить в обнажившуюся глотку хвостом.

Раз. Другой. Третий.

«Вот так! – хрипло выдохнул я, когда эта сволочь в последний раз дернулась и затихла. – Это ж надо было уродиться такой неубиваемой гадиной… Изь, ну все. Хватит. По-моему, она уже сдохла».

Хвостяра в последний раз пробил измочаленную глотку, с чавкающим звуком вырвав из нее очередной кусок, жадно его заглотил и яростно завибрировал, показав, что еще не насытился. Мне его вибрация тоже передалась, отдавшись болезненной дрожью в копчике и во всем остальном теле. Но говорить я уже не мог – горло саднило так, словно его опять пробило насквозь. Да и руки с ногами отчетливо дрожали. Походу, короткая схватка с частичной сменой матрицы и работающей на пределе регенерацией умудрилась сожрать все мои силы. И теперь мне срочно требовалось подпитаться.

– Мя! – тревожно пискнула Пакость, когда я устало привалился к какому-то сундуку и дрожащей рукой вытер выступившую на лбу испарину. – Мя! Мяф! Мя-а-а!

«Ули? – мысленно спросил я и, как только от улишша пришло заверение, что Первый выжил, устало помотал головой. – Хорошо. Меняй нам морду на человеческую, пока не засекли. Изь, возвращайся… малыши, на изнанку! скоро Рез придет. Не надо, чтобы он вас видел».

Хвост неохотно обмяк и принялся втягиваться внутрь. Слава богу, что на этот раз без резких движений и характерных щелчков. Внезапно накатившая слабость была такой, что я с трудом сидел. И даже собственно голода пока не ощущал, хотя, по идее, это было неправильно.

Впрочем, на изнанке я никогда его не чувствовал. В этом мире я просто-напросто засыпал, если позволял себе истощиться. А мой организм сейчас работал на пределе. Да еще, похоже, до сих пор продолжал терять энергию.

С трудом оглядевшись по сторонам и обнаружив, что мир и впрямь сумеречный, я тихо выругался. Слабость стремительно набирала силу. В голове уже звенело, в глазах поплыло, а во рту появился неприятный металлический привкус.

Надо выбираться. Немедленно. Иначе сдохну.

Со стоном упав на истерзанный пол, я подтянулся на руках и кое-как прополз пару метров, наощупь ища невесть куда запропастившийся барьер.

А, вот же он.

Я дернул на себя обессиленно обмякшую пленку, больше похожую на истончившуюся бумагу. Так же, на локтях, выполз с изнанки и, почувствовав, как в мою жизнь вернулись звуки, запахи и краски, измученно ткнулся носом в ковер.

Хотелось спать. Дико, неумолимо. Но что-то отвлекало, не давало просто так закрыть глаза и уснуть.

– Пакость… – прошептал я, с некоторым усилием вспомнив, кто именно мог так настойчиво прыгать у меня по спине. – Уймись, а?

– МЯ! – гаркнула эта поганка мне прямо в ухо.

«Ули-и… убери ее… пожалуйста», – из последних сил подумал я, но от улишша в ответ пришла лишь недоуменная волна. Мол, хозяин, ты чего это, а? Мы же справились. Мы ее убили!

– Да, – едва слышно согласился я, надеясь, что безумная усталость вот-вот пройдет. Однако она не проходила. Напротив, с каждым мгновением мне становилось все сложнее удержаться в сознании. Голос Ули тоже как-то нехорошо поплыл, истончился, словно и до него добралась проклятая слабость. Еще через миг на изнанке мелькнуло маленькое тельце Третьего, положившего рядом тяжело дышащего Первого. Следом за ним приковыляли Четвертый, Второй, Пятый и остальные трое нуррят. А затем они одновременно улеглись на пол и, часто задышав, послали через Ули странный вопрос-просьбу, в которой тоже сквозило недоумение.

«Хозяин, что происходит?!»

Я этого не понимал.

Я был слаб как котенок. Чувствовал себя бесконечно уставшим, измученным, обессилевшим. Почти как в тот самый миг, когда впервые осознал себя не Олегом Каменевым, а старым травником Лурром.

И вот когда до моего затуманенного сознания все же дошло, что с нами творится нечто неправильное, настойчиво теребящая меня за ухо нурра все-таки отстала, а в коридоре снова вспыхнул магический огонек. Чуть позже с той стороны раздались чужие шаги, затем послышался шорох потревоженных тканей, хруст раздавленных костей. Наконец, на мое лицо упала густая тень, а задумчивый голос Реза произнес:

– Ты еще дышишь, Шал? Надо же, как интересно. И почему меня так старательно уверяли, что после яда «ужаса подземелий» никто не выживает?

* * *

Мне понадобилось некоторое время, чтобы сложить дважды два и, покопавшись в памяти, отыскать в ней сведения насчет этого самого «ужаса подземелий». Воспоминания карателя по этому поводу оказались удручающе скудны, только и того, что он когда-то читал о таких тварях, но воочию никогда не видел. А вот слабеющий прямо на глазах Изя сумел подбросить мне пару картинок. И если он правильно понял, о чем идет речь, то самая главная информация, которой Рез со мной не поделился, свидетельствовала о том, что эти твари смертельно ядовиты.

Я не зря сказал, что мы с ней чем-то похожи. Нурры, если верить слухам, как вид были выведены искусственно и приобрели свои уникальные свойства с помощью магов. А вот «ужас подземелий» – продукт естественной, так сказать, эволюции. Обитатели глубин. Коренные жители самых глухих, заброшенных и нередко наполненных радиацией подземелий.

Изя, правда, таких заумных слов не знал, но «плохой воздух», которым на глубине порой дышали и нурры, был очень похож по описанию именно на радиацию. И долгий контакт в насыщенных ею местах приводил к тому, что некоторые из обитателей гор начинали меняться. Проще говоря, мутировать. Причем мутировать совершенно бесконтрольно, грубо, порой даже жутко. И в результате из самых обычных нурров, людей и иных существ получались уродливые, кошмарно изменившиеся твари, которые нападали на все что движется и не имели ни грамма мозгов.

Не знаю, каким именно образом это стало возможным, но «плохой воздух» копился чаще всего в местах, где когда-то бушевала магия. Стихийная или созданная людьми умышленно, в течение короткого промежутка времени или же столетиями… важен был сам факт измененного магического фона, наличие ограниченного пространства, на котором излишкам магии было некуда рассеиваться, ну и присутствие живого существа, на которого эта самая магия (а может, и впрямь обычная радиация) начинала воздействовать.

А вот что совершенно точно знал мастер Шал, так это то, что маги-«разумники» когда-то очень ценили подобные экземпляры. Говорят, даже специально создавали условия для их рождения и, в частности, именно таким образом подыскивали реципиентов для вселения второй души. Поломанные магической радиацией тела легче обычного воспринимали присутствие вселенца. И в том числе поэтому шайенов априори считали монстрами, а всех пострадавших от радиации называли шайенами, что, конечно же, далеко не всегда было правдой.

Но в данном случае я бы сказал, что напавшая на нас тварь действительно напоминала одновременно и нурра, и человека. Так что, скорее всего, передо мной действительно лежал шайен, чем и объяснялось его умение нырять из верхнего мира на изнанку и обратно.

А вот то, что об этом знал мастер Рез, стало для меня неприятным сюрпризом.

С трудом сфокусировав взгляд на стоящем рядом воре, я шевельнул губами, но с них не слетело ни звука. И пошевелиться я больше не смог. Совсем. Даже тело почти перестал чувствовать, хотя еще каким-то образом мог слышать, видеть и худо-бедно соображать.

Я также смог услышать, как где-то неподалеку яростно шипит и скребет пол когтями Пакость. А потом увидел метнувшуюся из темноты серебристую молнию. То, как проворно отпрыгнули от меня чужие сапоги. Услышал громкий лязг челюстей, невнятный стук, щелчок и тихий смешок мастера-вора. После чего обнаружил, что на пол передо мной опускается деревянная шкатулка, украшенная необычной резьбой и непонятными символами. С трудом, но все-таки рзличил, как яростно кричит и скребется внутри попавшаяся в ловушку Пакость, и устало прикрыл глаза.

– Знаешь, – присев на корточки, мастер-вор придержал отчаянно прыгающую по полу шкатулку и издал еще один смешок. – Я вообще-то не злой и совершенно не собирался включать тебя в расклад, но ты не оставил мне выбора. Спорить с карателем, оказавшись запертым в городских катакомбах, не лучшая идея, согласись? Поэтому я решил, что, хотя бы до того, как будет открыт тайник, ты от меня не избавишься.

Шкатулка тем временем задергалась еще яростнее, но вскоре угомонилась. Запертая в ней нурра затихла. И только слабый-слабый писк подсказывал, что она по-прежнему жива.

– Ты меня удивил, – продолжил вор, когда она угомонилась. – И зверушкой своей, и тем фактом, что первым предложил сотрудничество… все каратели – твердолобые служаки. За очень редким исключением. Я наводил о тебе справки. По всем данным ты тоже должен был быть именно таким. Но оказалось, что не у одного меня есть вторая личина. Хотя, конечно, жаль, что ты уже ничего о ней не расскажешь. Было бы любопытно узнать, откуда у тебя этот забавный артефакт, что связывает тебя с тем предприимчивым молодым человеком, которого я планировал использовать для получения одной крайне важной для заказчика вещицы… Но все сложилось так, как сложилось. Хотя, конечно, я не ожидал, что тебе удастся в одиночку завалить «ужас подземелий». И тем более не думал, что ты сумеешь уцелеть.

– Ее кровь и слюна смертельно ядовиты, – перехватив мой раздраженный взгляд, сообщил Рез. – Мой дед заранее предупредил, что в тайнике нас будет ждать чудовище. Я был не совсем честен с тобой, когда говорил, что уцелела всего одна страница из дневника – на самом деле уцелело все. Включая предупреждение о наличии тут исковерканного пространства, зашифрованные советы насчет того, как работают магические ключи, как снять защиту и как выжить в тайнике, воздух в котором не предназначен для живых.

Я чуть не сплюнул.

Вот почему ты сейчас такой живчик… изнанка не место для живых, ты прав. А тут ее столько, что простому человеку долго не протянуть. Даже если передвигаться по осколкам верхнего мира, рано или поздно все равно вляпаешься.

А ты еще жив. И даже откровениями делишься. А под курткой у тебя работают сразу несколько непонятных артефактов, в которых я способен распознать только цвет.

– Шарану тоже не обо всем известно, – хмыкнул вор, когда я тихо скрипнул зубами. – В том числе и о том, что в качестве охранника для своих сокровищ Аввим создаст такого монстра. Поначалу у нас были только догадки, предположения. Впрочем, времени на изучение твари тоже оказалось достаточно. Поэтому я так удивился, увидев, что ты еще дышишь. Ты, как зверь, прямо-таки чуешь, где для тебя безопаснее, и инстинктивно выбрал участок с нормальным магическим фоном, где твое тело разрушится не так быстро, как, скажем, в шаге отсюда. С другой стороны, это и хорошо. Поскольку позволяет надеяться, что ты не скопытишься прямо тут, у меня на глазах, а поживешь еще какое-то время. Хотя, полагаю, хорошей жизнью это назвать будет нельзя. Ты ведь не чувствуешь тела?

Вор склонил набок голову и, протянув руку, без помех оттянул, а затем опустил мое веко.

– Да. Судя по всему, уже не чувствуешь, хотя обычно паралич наступает гораздо раньше. Яд у данного конкретного экземпляра «ужаса подземелий» – довольно мощная штука. Благодаря ему тварь способна всего за пару тин привести молодого здорового мужика в полнейшую негодность, а потом спокойно сожрать его заживо. Что? – заглянул в мои злые глаза вор. – Да, я немного полицедействовал у двери, чтобы все выглядело достоверным. На самом деле ты не первый, кого я привел сюда в поисках способа завалить эту поганую тварь. Наемники, отставники, всякое человеческое отребье, не считая тех псов, о которых я уже говорил… даже парочка предателей-хасаи, представляешь?! Благодаря им я даже выяснил, где здесь безопасные места, в которых можно спокойно находиться смертным. Правда, на это ушло много времени и еще больше чужих жизней. Но оно того стоило, Шал. И, кстати, я не обманул: тварь действительно убила всех, кого я к ней привел, тем самым заставив меня почти отчаяться. Но когда я заметил, что после особенно сытной трапезы она утрачивает прыть и на какое-то время перестает интересоваться живыми… знаешь, я подумал, что будет уместным впустить сюда не убийцу, а вора. Только не простого, а такого, кто умеет обращаться с опасными артефактами и не потревожит чуткую тварь, пока она переваривает ужин.

Вон оно что…

– Шаран решил, что искать среди своих и перебирать гильдию по очереди будет долго, поэтому для поиска самого быстрого и хитрого был объявлен шааз, – снова будто прочитал мои мысли вор. – Кто его выиграл, ты, вероятно, в курсе. Кем тебе приходится этот способный юноша, я тоже догадываюсь. Но не суть важно. Главное, что мы нашли исполнителя, однако Шаран все же предложил его хорошенько проверить.

Я снова закрыл глаза.

Да. Я прекрасно помню ваши «проверки» и, признаться, меня долгое время сильно смущал тот факт, что ниис так легко согласился на мои условия. Нет, я не наивный простак. И не совсем дурак, чтобы не понимать: ниис блюдет исключительно собственные интересы. Поэтому я постоянно искал в его игре подвох. Пытался понять, почему мне позволено так много, когда большинству гильдийных не позволяли и сотой доли того, что захотел получить я. Ни тебе полноценного членства, ни обязательных взносов. Все наше сотрудничество было построено сугубо на доверии… на псевдодоверии, на которое ниис решился исключительно потому, что я был ему нужен, а ничем иным он попросту не мог на меня воздействовать.

– Карателям нельзя верить, – неожиданно посерьезнел вор. – Вы настолько упертые и до того верите в свой долг и свой Орден, что с вами невозможно иметь никаких дел. Тем более нельзя допустить, чтобы информация об этом месте попала в руки вашего магистра. По крайней мере, до того, как мы снимем с тайника все сливки. Собственно, по всем правилам мне следует тебя добить, Шал… Но ты спас мне жизнь. И ты на удивление неплохой мужик, поэтому я чисто по-человечески не хочу тебя убивать. Если бы ты не был карателем, и мы находились поближе к поверхности, я бы даже рискнул попробовать дотащить тебя до лекарей. Но отсюда мне при всем желании тебя не вытянуть. Поэтому давай сделаем так: я сейчас уйду и оставлю исцеляющий амулет. Если тебе очень повезет, и ты все-таки выживешь, то через пару дней я вернусь, и мы поговорим.

Я невесело хмыкнул про себя.

Да? А потом?

– Решать твою судьбу буду не я, а ниис, – так же серьезно добавил Рез, наклоняясь и вкладывая в мою безвольно лежащую руку какую-то хреновину. – Отпустить, как ты понимаешь, тебя никто не отпустит. Самостоятельно ты отсюда тоже не выберешься. Надежда на то, что ты доживешь хотя бы до завтра, граничит с призрачной. Но хотя бы сегодня ты не умрешь. Это – максимум того, что я могу для тебя сделать.

Я снова закрыл глаза, а когда открыл их, Реза уже рядом не было. Повернуть голову, чтобы понять, куда он ушел, не удавалось – тело окончательно перестало мне повиноваться. Поэтому я просто лежал и слушал, как бормочет себе под нос ковыряющийся в сундуках Рез, как одну за другой откидывает в сторону тяжелые книги, как роется в других вещах, которых вокруг валялось немало. И как облегченно выдыхает, по-видимому, найдя то, за чем приходил.

– Кажется, удача на моей стороне, – довольно сообщил вор, направившись к двери. – Жаль, конечно, что магия позволяет вынести отсюда лишь один-единственный предмет. Но я нашел последний символ, Шал. Слышишь? Я все-таки его нашел!

Перед моим лицом нарисовалась еще одна шкатулка – небольшая, всего-то с полторы ладони, из темного дерева, на крышке которой была выгравирована какая-то монограмма, а сверху золотой краской намалеван последний из символов в той последовательности, которую я не так давно видел в дневнике Олерона Аввима. Он был чем-то похож на перевернутую русскую «А», хотя это и неточно. Шкатулка находилась в поле моего зрения совсем недолго, поэтому я мог и ошибиться.

– Вот оно, главное сокровище «барьерников», – произнес вор, выпрямляясь. – Тебе знакомо чувство, когда твоя самая заветная мечта… все, чем ты грезил столько лет, внезапно исполнилось? Нет? А я теперь знаю, как оно бывает. И еще не раз об этом вспомню, когда буду приводить сюда тех, кто по одному перетаскает наверх каждый из хранящихся здесь предметов. Теперь это будет нетрудно. И уж точно не займет много времени. Пока, Шал. Надеюсь, следствие по делу о твоей смерти и смерти твоих коллег продлится не слишком долго, и ты не помрешь от жажды и голода, пока я до тебя доберусь… кстати. Едва не забыл!

Рез снова наклонился и, расстегнув на моей руке магический браслет, убрал его за пазуху.

– Если не возражаешь, я избавлю тебя от лишней тяжести. А заодно и от соблазна угробить себя до моего возвращения, – довольно кивнул он, подобрав с пола валяющийся неподалеку тагор. – Вещички заберу с собой. Потом вернусь к твоим. Все объясню. Навещу магистра Нэша и честно расскажу, как вы поссорились с Жошем и чем все закончилось. Как я потом старался вытащить тебя из-под завала. Как мы после этого искали выход. А когда я все-таки нашел знакомый коридор, там… к моему глубочайшему сожалению… обнаружилось огромное количество некко. И ты, успев к тому времени опустошить почти весь запас энергии в тагоре, пожертвовал собой, чтобы я смог вернуться и сообщить в Ордене эту скорбную весть. Ну или еще что-нибудь придумаю, чтобы магическая проверка не назвала меня лжецом. Ты, кстати, в курсе, что уже давно придуманы артефакты, помогающие обойти заклинание правды?

Я только зубами скрипнул.

Какая же ты все-таки сука, Рез…

– Ну и ладно, – ничуть не расстроился вор. – Самое главное, что заряд своих собственных амулетов я, благодаря тебе, сохранил почти целиком. Ну а выход находится сравнительно недалеко отсюда. Так что прощай, Шал. Авось, еще свидимся. Если, конечно, твой или мой магистр не затянут дачу показаний, а твои коллеги, которым я, разумеется, сообщу о твоей кончине, не начнут буянить как некоторые, а немедленно свернут все работы и организованно вернутся обратно в Орден.

Услышав звук удаляющихся шагов, я молча выругался, чувствуя себя беспомощным и уязвимым как никогда. Затем увидел, как медленно гаснет бьющая из коридора узкая полоска света. Как наклоняется вор, чтобы подобрать брошенную мной сумку. С бессильной яростью проследил, как неумолимо закрывается за ним тяжелая каменная дверь. И совсем уж отчаялся, когда услышал тихий щелчок, после которого стремительно сужающаяся щель окончательно исчезла.

Мало того. Как только дверь закрылась, в полу и под потолком что-то загудело, словно заработавший после долгого простоя трансформатор. Еще через миг над моей головой что-то вспыхнуло. А затем из-под потолка до самого пола с тихим шелестом опустилась магическая защита… точно такая же, как на первой двери. Только гораздо более сложная, яркая, густая. Самая совершенная в мире, созданная давно почившим «разумником», но все еще функционирующая защита, при виде которой я окончательно скуксился и был вынужден признать, что непростительно облажался.