Глава 14

Вероятно, на какое-то время меня все-таки вырубило, потому что момент перехода от бодрствования ко сну как-то незаметно улетучился из моей памяти. Я сперва лежал, молча ругался, тщетно пытался шевельнуть хотя бы пальцем, чувствовал придавливающую к полу сонливость и… больше ничего. Словно кто-то выключил свет. А вот в себя я пришел от назойливого шума. Вернее, тихого плача, который каким-то чудом сумел пробиться в мое затуманенное сознание и выдернул его из небытия.

Правда, открыть глаза у меня не получилось – веки мне больше не подчинялись. Как, впрочем, и губы, и руки с ногами… за то время, что я провалялся в беспамятстве, меня парализовало полностью. Так что я больше не мог ни моргнуть, ни покоситься по сторонам, ни даже вдохнуть толком. Поэтому дышал лишь тем воздухом, что потихоньку просачивался через ноздри и полуоткрытый рот. А видел исключительно потому, что потяжелевшие веки так до конца и не опустились, застыв где-то на середине пути.

Плакал, как оказалось, улишш. Точнее, Первый – единственный, кого не покусали, и кто не успел нахлебаться ядовитой крови. Придя в себя, он, похоже, выбрался с изнанки, затем дополз до меня и какое-то время пытался привести в чувство. Быть может, даже куснул пару раз. А убедившись, что хозяин в отключке и не реагирует ни на что, малыш каким-то чудом разбудил Ули и они уже вдвоем принялись меня теребить.

Да, Ули я тоже слышал, хотя и не сразу сообразил, что воют они на два голоса и не только вслух. Похоже, мелкий пришел в себя одновременно с Первым – слишком уж тесно они были связаны. А как только я очнулся, оба с облегчением выдохнули и один за другим буквально завалили меня чередой мыслеобразов.

«Тише… не так быстро… – простонал я, еще плохо соображая, что к чему. – Да, я понял, что все живые. Только парализованные, кроме тебя и Первого. Что? У него ребра сломаны? И задние лапы перебиты? Плохо. Надо бы подлечить… да. Знаю, что от меня сейчас никакого проку – сам едва дышу. Что делать, что делать… Не знаю! Голова совсем не работает… и жрать хочу… скажи малышу – пусть попробует освободить Пакость. На нее-то яд точно не подействовал».

Ули затих, и через некоторое время я услышал шорох. Затем увидел, как Первый с усилием подтягивается на передних лапах, волоча за собой изувеченную нижнюю половину тела. Сжал челюсти, недобрым словом помянув и тварь, которая его ранила, и Реза, который бросил меня тут подыхать. Затем Первый пропал из виду. Вскоре после этого я услышал тихий скребущий звук, с которым малыш, вероятно, пытался открыть крохотный замочек на шкатулке. Затем послышался раздраженный рык. Яростный скрежет зубов о дерево. И, наконец, звонкий щелчок отлетевшей защелки, практически слившийся со стуком откидываемой крышки и полным непередаваемой злости шипением Пакости.

«Умница, – устало подумал я, когда комнату огласил воинственный писк выбравшейся на свободу нурры. – Давай, мелкая, иди сюда. Может, ты придумаешь для меня противоядие?»

Нурра, издав еще один яростный писк, метнулась к моему лицу. Заглянула в глаза, потрогала лапками веки, обнюхала, потеребила за щеки, облизала. Поняв, что от меня нет никакой реакции, беспокойно запрыгала вокруг. Куда-то исчезла. Затем снова вернулась, встревоженно пища и настойчиво пытаясь поймать мой взгляд. Наконец, ей что-то рыкнул притащившийся обратно Первый. Они какое-то время о чем-то говорили. О своем, нуррячьем. После чего Пакость снова пытливо заглянула мне в глаза и… вдруг со всей силы цапнула за оттопыренную губу.

«Молодец, – с облегчением подумал я, увидев ее окровавленную мордочку. – Давай, анализируй состав, химзавод ты мой доморощенный. Только быстрее, пока я не подох».

Нурра и впрямь о чем-то задумалась, слизывая с носа кровь. Потом подпрыгнула, обрадованно пискнула и стрелой метнулась прочь, едва не опрокинув Первого навзничь.

Вскоре неподалеку послышался дикий скрежет и адский хруст, словно в комнате заработала камнедробилка. Что именно ломает и пожирает нурра, я не знал, но через Ули и Первого видел, с какой бешеной скоростью мечется среди наваленных вещей маленькая Пакость и с устрашающей скоростью уничтожает все, что попадалось под руку. Она ела все: сваленные в кучу тюки с одеждой, ковры, на ходу выгрызая в них широкие дорожки. Пробила бок у какого-то сундука, протаранив его, будто маленький броненосец, затем завозилась внутри, с устрашающим хрустом смолотила спрятанные там вещи. Затем проделала еще одну дыру. Кинулась к другому сундуку. Обчистила еще и его. После чего ненадолго затихла. Посопела, подумала. Но вскоре маленьким ураганом метнулась обратно к нам и протянула ярко-серебристую капельку какого-то желе.

Поняв, что сам я его при всем желании не проглочу, Пакость настойчиво потыкала им мне в губы, а затем втиснула свое сокровище на язык.

Я этого не почувствовал. Просто увидел с помощью Ули, как она это сделала. Тем не менее, судя по раздавшемуся шипению, слюнные железы еще работали. И они исправно брызнули на посторонний предмет, мгновенно превращая его в пузырящуюся лужу.

Мы, правда, не учли одного – поскольку лежал я на боку и глотать не мог по определению, то вся та едкая гадость, что образовалась при стимуляции слюноотделения, потекла не внутрь, а наружу. Из-за чего пол вокруг моего лица вскоре тоже зашипел и принялся покрываться глубокими язвами, а Пакость негодующе запищала и всплеснула лапками, сетуя, что лекарство пропадает зря.

«Ули, пусть они попробуют меня перевернуть».

Первый что-то повелительно рыкнул, и нурра снова заметалась по округе, как ужаленная. Что уж она там делала, понятия не имею. Да и Первый не мог за ней уследить, особенно, когда их разделила моя неподвижная туша. Но потом стена перед моими глазами на пару с полом начали тихонько раскачиваться. Как если бы кто-то настойчиво дергал меня за плечо, очень стараясь перевернуть.

«Я для нее слишком тяжел, – с сожалением осознал я. – Ули, сменить форму, наверное, не получится?»

Улишш только горестно застонал, дав понять, что с такими повреждениями он ничего не может сделать. Надо хотя бы подвижность суставам вернуть, яд вывести и накопить немного резервов.

«Ясно, – с досадой подумал я. – Тогда пусть Первый скажет, чтобы мелкая взяла веревку. Или тряпки порвала на лоскуты. Пусть обвяжет меня за плечо, дернет на себя, а там, глядишь, и опрокинет».

Примерно через половину рина наших общих мучений Пакость все-таки нашла способ перевернуть меня на спину и, как только я стукнулся затылком об пол, вскочила на грудь и снова протянула капельку того же серебристого желе. На этот раз оно сумело попасть куда нужно. И даже с учетом того, что нормально глотать я не мог, просочилось в глотку, благо под голову нурра догадалась подложить пару книг, чтобы я, не дай бог, не захлебнулся.

Дальше уже было проще. Примерно раз в десять-пятнадцать ун Пакость возвращалась, неся в лапках все то же безвкусное желе. Кормила меня. Затем убегала снова. И, уничтожив энную часть вещей, производила очередную каплю противоядия, от которого мне и впрямь вскоре полегчало.

Сперва я заново вспомнил, как дышать. Затем у меня оттаяли веки, нос и губы, с которых немедленно сорвалось витиеватое ругательство сразу на двух языках. Еще через рин я начал сжимать пальцы в кулак. Выронил на пол полностью исчерпавший свои возможности исцеляющий амулет, благодаря которому мои раны давно перестали кровоточить и уже успели закрыться. Затем нашел в себе силы повернуть кажущуюся чугунной голову. Смог оторвать от пола такие же тяжелые руки. А еще через рин сумел самостоятельно сесть, разминая затекшую шею и мрачно оглядывая каменную ловушку, в которой по глупости оказался.

Как выяснилось, за то время, пока я был в отрубе, в ней кое-что изменилось.

Нет, с магической защитой все было в полном порядке – она по-прежнему работала, надежно отрезая меня от двери. Разбросанные по полу и пребывающие в жутком беспорядке вещи никуда не делись. «Ужас подземелий» тоже лежал там, где его бросили, оскалившись двумя кошмарными пастями и поджав под себя громадные когти. Но, оглядев его уродливое, скрюченное тело с неестественно длинными руками, двумя тощими шеями и двойным набором отвратительно острых зубов, я испытал смутное желание подойти и хорошенько размозжить оставшуюся целой башку. Так, на всякий случай, уж больно много крови у меня выпила эта пиявка. И в прямом, и в переносном смысле слова.

А вот новых гостей я сегодня не ждал, поэтому неприятно удивился, обнаружив, что узкое пространство между магической защитой и стенами успело заполниться… прямо-таки утрамбовалось невесть откуда взявшимися некко, которые кишели там от пола до потолка.

Причем защита им нисколько не мешала. Ползая по ней с наружной стороны, как по обычной решетке, самые наглые даже щупальца умудрялись просунуть внутрь, словно и впрямь считали, что сумеют до меня дотянуться. Пакость, едва кто-то из них начинал проявлять повышенное внимание, злобно фыркала, шипела. Но ничего поделать не могла – оставаясь на изнанке, некко были для нее недосягаемы. Тогда как я, упади чуть ближе к «решетке», вполне мог стать чьей-то добычей.

А потом мои мысли свернули совсем в другую сторону.

Если некко тут раньше не было… а я проверил тайник в обоих спектрах, прежде чем сюда зашел… то откуда они взялись? И почему их так много? Получается, где-то в стене есть проход?

Я повертел головой, но ничего такого, к своему огорчению, не увидел. Жадно рыщущие вдоль защиты некко заполонили собой абсолютно все доступное пространство, поэтому в серо-зеленом спектре за ними было сложно что-либо разглядеть. Но когда смогу передвигаться, еще раз все хорошенько проверю и обязательно найду тот лаз, через который твари сюда забрались.

Я даже предположил, что, возможно, Аввим умышленно оставил для некко лазейку. Ведь, если подумать, то получалось, что магический ключ, открывая дверь, одновременно с этим снимал и магическую защиту. Я не увидел ее, когда вошел сюда в первый раз. Возможно, вместе с защитой он каким-то образом выдворял отсюда или же попросту уничтожал мертвые души, позволяя без риска для жизни находиться в тайнике. Когда же Рез закрыл дверь, то защита вернулась. Заслонка, отделяющая некко от тайника, тоже открылась. И теперь ни простому смертному, ни даже очень хорошему магу не удастся отсюда выбраться, поскольку, если он каким-то чудом сумеет снять защиту, то мертвые души, собравшиеся тут в неимоверном количестве, гарантированно его убьют.

Отличная ловушка. Просто нет слов. Недаром Аввим в свое время посмеялся над палачами, когда те пытались выяснить, куда он запрятал свои сокровища.

Кстати, о птичках…

С некоторым трудом перекатившись по полу, я дополз до улишшей, просунул сразу обе руки на изнанку, сгреб их неподвижные тельца и, прижав к груди, вернулся обратно, предварительно попросив Пакость кинуть мне под седалище какой-нибудь ковер. Сидеть просто так на камнях или на сваленных в кучу вещах было жутко неудобно. Но после того, как нурра раскидала по сторонам все лишнее, оттащила в сторону труп убитой нами твари и прогрызла удерживающий в свернутом состоянии ремешок у ближайшего ковра, а затем помогла мне его раскатать, стало намного лучше.

Ули тем временем сообщил, что за его маленьких братьев переживать не надо. Раз жив я, значит, и они скоро восстановятся. Все, что им было нужно, это достаточное количество жизненных сил, которые можно у меня позаимствовать, поэтому я не особенно беспокоился за малышню. Сейчас самым важным было самому побыстрее очухаться, но эта задача была возложена на плечи неутомимой нурры, которая вскоре начала приносить не только противоядие, но и самое обычное золото, которое я с удовольствием поглощал.

Сколько уйдет времени на полное восстановление, никто не знал. Но раз уж я временно выбыл из строя, Изя еще не пришел в себя, а улишши не могли самостоятельно питаться, давайте хоть взглянем на пресловутые сокровища, из-за которых я едва не подох.

* * *

Примерно через рин я закрыл очередную книгу и с досадой отшвырнул ее в сторону.

Млять. Ни одной толковой вещи в этом проклятом склепе! НИ ОДНОЙ! Представляете?! Золото и серебро не в счет – его оказалось сравнительно немного, и все его я планировал пустить на прокорм своего истощенного организма. Ткани, ковры… за сто с лишним лет они успели порядком прогнить и обзавестись здоровенными дырами. Мебель по большей части оказалась повреждена. Видимо, тварь порезвилась, пока охотилась на приводимых Резом бедолаг.

Что же касается артефактов, то, к моему глубочайшему разочарованию, ни одной путной вещи среди всего этого барахла не нашлось. За исключением, быть может, шкатулки, в которой вор запер неудачно прыгнувшую на него Пакость. И которую нурра, едва я закончил с осмотром, с особой жестокостью перемолола в труху, тем самым отомстив за свое заточение.

Я не стал ее останавливать – мне подобный артефакт был не нужен. Поначалу я, правда, заинтересовался монограммой на внутренней стороне крышки, но в самой шкатулке, вопреки ожиданиям, ничего не оказалось. Вероятно, вор забрал ее содержимое, прежде чем запереть туда Пакость. Хотя нет. Он же унес с собой другую добычу, так что, похоже, шкатулка изначально была пустой.

Остальные магические штуки, которые нашлись поблизости, я забраковал – неразбивающиеся от удара об пол вазы, такие же небьющиеся стаканы, самопишущие перья, непроливающиеся чернильницы и прочая дребедень меня не интересовали.

Где обещанные артефакты «разумников»? Магические книги? Секреты утраченного мастерства? Да хотя бы оставшиеся от них мемуары, за которые тот же Ковен был готов душу сборщикам продать?!

Все, что я нашел среди сваленных на полу книг, относилось к разряду исторических романов, местной классической литературы, нечитаемых философских трактатов и сопливых любовных историй, при виде которых я аж скривился.

Кажется, старик Аввим приволок сюда далеко не всю свою библиотеку, а лишь самую бесполезную ее часть. Макс утверждал, что когда-то у него на хранении находилось больше полутора тысяч томов, а здесь едва ли пара сотен наберется.

Это что же, Аввим оставил обманку? Или попросту выжил из ума, если бросил в тайнике обычный домашний скарб, а все остальное успел уничтожить?

Разочарованию моему не было предела. Даже после того, как от паралича отошел Изя и принялся с удвоенной силой восполнять потраченные нами резервы. Куда бы я ни пошел, хвостяра азартно рылся в сваленных горами тряпках, регулярно что-то оттуда выуживал и, убедившись, что добытая им вещь меня не интересует, с удовольствием ее проглатывал, оглашая комнату диким хрустом или смачным чавканьем.

Пакость от него не отставала, поэтому всего за несколько ринов они практически уничтожили весь стратегический запас, оставленный Аввимом на черный день. Они сожрали все – монеты, кубки, подносы, украшения, золотые и серебряные безделушки, а также прочие мелочи, которые представляли хоть какую-то ценность и которые я не мог унести с собой. Обозлившись на отсутствие настоящих сокровищ, я велел этим проглотам уничтожить все, чтобы хоть как-то досадить гильдии. Но даже устроенный ими акт вандализма не смог утешить меня полностью.

Сокровища оказались мифом. Обычной фикцией, ради которой я совершенно напрасно рисковал и улишшами, и собственной шкурой. Но особенно обидно было от мысли, что Рез, возможно, унес с собой единственную хранившуюся здесь по-настоящему ценную вещь!

– Ладно, пора выбираться, – вздохнул я, когда устал копаться в этом хламе и вместе с тем ощутил, что чувствую себя более или менее сносно. – А то вдруг и правда ниис пожалует, да не один, а с толпой головорезов. Малышня, вы как?

Очнувшиеся от спячки улишши дружно рявкнули в ответ, всем видом показав, что готовы к подвигам. Но на ногах они держались еще не слишком уверенно. Паралич отпустил их буквально несколько ун назад, и еще пройдет немало времени, прежде чем они смогут нормально охотиться.

Первый, кстати, тоже восстановился, срастив переломанные ребра и залечив изувеченные лапы. Ходить, конечно, пока не мог, поэтому все то время, пока я обыскивал комнату, продремал на ковре. Но он был жив. Относительно здоров. И Ули обещал, что его маленький брат обязательно поправится.

Прихрамывая сразу на обе ноги и все еще чувствуя некоторый дискомфорт при ходьбе, я доковылял до защиты и окинул ее внимательным взором.

Да. То же самое плетение, какое я видел в мастерской многоуважаемого господина Дартье, только с гораздо большим количеством цветов. Видимо, это стандартный комплекс заклинаний, сочетающий в себе защиту и от живых, и от мертвых, и от магии, и от грубой физической силы. Но блин… какого хрена его понадобилось делать тройным?! Чтобы намертво законопатить тут любого вора, хватило бы первого слоя. Но Аввим, похоже, такой же параноик, как один небезызвестный мне тан. Три слоя… твою ж тещу! Целых три слоя, старательно переплетенных один с другим!

Интересно, смогу ли я добраться до базовых заклятий? И получится ли у меня вытащить из «решетки» хотя бы один фиксатор?

В отличие от той защиты, сигнальных заклинаний здесь все-таки не было. Видимо, Аввим посчитал их использование нецелесообразным. А это означало, что соблюдать осторожность при работе не нужно, и я могу спокойно все ломать, крушить и, вообще, творить что захочется.

Этим я и собирался заняться, когда прошелся вдоль стен и как следует все изучил. Но в последний момент обнаружил две крайне любопытные вещи. Во-первых, возле одной из стен… той, что напротив двери… отмечалось гораздо большее скопление некко, чем везде. А во-вторых, здесь же, в защите нашлось подозрительное место, практически целиком состоящее из базовых заклинаний.

Признаться, я ничего подобного раньше не видел, поэтому не стал торопиться со взломом, а еще раз внимательно оглядел непонятную структуру. Нити базовых заклинаний оказались переплетены здесь иначе, чем везде – они выглядели более упорядоченными и напоминали не решетку, а… шнуровку. Или обычную «змейку». Угу, как на одежде. И если найти, за что тут потянуть… хм.

Да это же в корне меняет дело!

Я с растущим интересом уставился на идущую от пола до потолка конструкцию. Прошелся вдоль нее вправо и влево. Даже подпрыгнул, чтобы понять, как она выглядит наверху. Но только когда я наклонился и почти бухнулся перед ней на колени, оказалось, что искомый «хвостик» спрятан в узкой каменной щели прямо у меня под ногами. Причем спрятан настолько хитро, что я, пока не ткнулся туда носом, его даже не увидел.

Ну Аввим… ну, ты молоток! Все же подумал, что однажды тут появятся твои коллеги. Оставил подсказку, которой мог воспользоваться только такой же «разумник», как ты, или такой же странный зверь, как я.

Да с таким механизмом здесь даже взламывать ничего не нужно! Дерни, как говорится, за веревочку…

Только дергать следовало осторожно. Велика была вероятность, что как только я потяну за нарочито оставленный «хвостик», защита разойдется, как молния. Иными словами, она вполне могла расползтись в разные стороны, открыв сюда доступ жадно тянущим щупальца некко.

Оставшись без тагора и браслета, способного ненадолго их притормозить… имея на руках восемь ослабленных улишшей и всего одну нурру… вряд ли я смогу перебить в одиночку столько мертвых душ и при этом уберегу свою малышню от нападения.

Что же тогда делать? Похоже, вон там, за «шнуровкой», есть выход, потому что именно оттуда ползли все новые и новые твари. Но как к нему пробиться? И главное, как выжить, если с высокой долей вероятности ТАМ окажется намного больше некко, чем поместилось здесь?

Я даже на изнанку специально сходил, пытаясь получше рассмотреть эту часть стены. Но увы. Сумеречное зрение, даже при наличии условно живых, дальше тридцати шагов видеть не позволяло. А здесь оно показывало лишь сплошной камень без малейшего признака какого бы то ни было прохода. В то же время то, что творилось в месте наибольшего скопления мертвых душ, я видел плохо. За сплошным ковром из зеленовато-черных клякс вообще было сложно что-то разглядеть. Но я был уверен – если выход есть, то он точно находится где-то там.

Осталось придумать, как до него добраться.

– Р-рняф, – внезапно отвлек меня от размышлений проснувшийся Первый.

Я потрепал его по чешуйчатому загривку.

– Лежи, герой. Вам туда лезть тем более противопоказано.

– Ур-рр-р! – неожиданно не согласился улишш.

– Нет. Вас, конечно, много, и да, соглашусь, что вы сможете питаться прямо в процессе охоты, но вы слишком маленькие. Вот если бы было наоборот…

Первый неожиданно встрепенулся и замер, удивленно разинув клыкастую пасть и словно к чему-то прислушиваясь. Остальные семеро тоже непонятно вякнули и застыли черными столбиками, повернув в мою сторону треугольные головы. Ули при этом подозрительно затих. Потом улишши шустренько доковыляли до меня. О чем-то вполголоса посовещались. После чего Ули попросил меня опустить Первого на пол, а когда я это сделал, посоветовал ни во что не вмешиваться.

– Эй, вы чего удумали? – осведомился я, когда малышня сгрудилась вокруг лидера и снова о чем-то зашушукалась. – Ули-и-и… мне не нравится ваша затея!

Улишши тем временем сбились в еще более плотную стаю. Их подтянутые тела неожиданно потеряли форму, затем как-то разом поплыли, утратили четкие очертания, а затем принялись сливаться, как ртутные капли, оказавшиеся слишком близко друг к другу!

При виде такой дикости я ошарашенно замер. Но нет, мне не привиделось: вместо восьми улишшей сперва осталось семь. Затем их стало шесть, причем один теперь был заметно крупнее остальных. Его тело все еще плыло, трансформировалось, менялось. И прямо на глазах стремительно набирало массу по мере того, как в нем один за другим исчезали остальные улишши.

«Не надо, хозяин, – пришел напряженный, но на удивление четкий ответ от Ули, когда я дернулся остановить это безумие. – Мы сами делаем это в первый раз. Прошу тебя, не мешай».

Мыслеобраз был настолько тревожным, что я действительно остановился и больше не рискнул вмешиваться. Но когда процесс завершился, и передо мной остался всего один улишш… когда я увидел, во что он превратился… у меня непроизвольно вырвалось:

– Да вашу ж мать… Ули! Какого хотта вы натворили?!