Глава 33

— Я знал, что падла не сдохла…

Не успел Шахманов договорить, как Карим ему по лицу кулаком — бах! Не сильно, так, приложил слегка.

Однажды я была свидетелем, как Карим с одного удара здорового мужика вырубил. А этого дрища и я вырублю. Но не время еще.

— Как в тюрьме, понравилось? — Чуть улыбаюсь, чтобы позлить урода.

— С сукой разговаривать не буду… — И снова удар от Карима. Шах застонал и сплюнул на пол. Кровью.

— И так каждый раз будет, когда мне твои слова не понравятся. Понял?

— Знаешь, Карим, а помню, что она твоей бабой была. Я еще тогда удивился, че ты слил ее. Думал, может, придешь ко мне, вернуть попросишь, а ты не приехал. Ну это понятно. Кто захочет себе шлюху забрать… — Карим хотел было его вновь ударить, но я остановила.

— Не надо, пусть говорит…

— Хм, — Шах ухмыляется. — А теперь эта шлюха самим Каримом Хаджиевым управляет. С чего бы? Как баба она нихуя не стоит. Скажи мне, Карим, ты ей помогал меня ФСБшникам сдать? Смерть организовать?

— Нет, не он. Это я сама сделала. Не ожидал?

— Не ожидал. Играла ты хорошо. Думал, сломал тебя, цепной стала, доверился. А ты змеей оказалась. Сука…

— Ты получил что заслужил. Жаль, мало…

— Мало? Ты охуела? Ты меня всего лишила, мразь. Всего! Надо было тебя прирезать или дать кровью истечь, когда ты себе руки вспорола. Но я тебя спас, в больницу отвез. Ты жива сейчас благодаря мне.

— За это и правда спасибо. Именно тогда, лежа в больнице, я и решила, что найду способ тебя уничтожить.

— Ну, давай. Хули ты чужими руками действуешь? Давай! — Шах разъярен, но сквозь эту ярость проблескивает необузданный страх, что он контролировать больше не в силах. Он боится. Он знает Карима и боится. — Что ты сделаешь? Карима попросишь меня убить?

— Я таким не занимаюсь, — Карим отвечает.

— И давно? Давно ты правильным стал? У шлюхи на побегушках. Нихуя вы не сделаете. Мои пацаны преданные, они меня найдут. И тогда вам всем пиздец придет.

— Где ты по-твоему, Шах? — Карим спокойно у него спрашивает.

— В душе не ебу, — огрызается. Руками дергает, но связан он крепко. Видны кровоподтеки на тонких запястьях. Сколько он здесь?

— В Узбекистане.

— Вот это ты заморочился. — Шах испуг не показывает, но глазки забегали.

— Я старался. И знаешь, Шах, я тебя не убью. Для такого ублюдка, как ты, смерть — слишком легкий исход. Будешь и дальше в тюрьме гнить. Только тут тюрьма — это тебе не зона в России. Там ты себе четко статейки нарисовал, а тут такая хуйня не пройдет. Ты сядешь на неопределенный срок, а я слух пущу, что ты насильник. Что девушек истязал, мучал. В итоге ты все равно умрешь, это для тебя неизбежно. Но как ты умрешь и когда, вот где загадка…

Пока Карим говорит, я вижу, Шах потихоньку осознавать начал, что помощи извне ему не видать. Что для него уже все предрешено и выхода нет. Я смотрю и, о боже, наслаждаюсь тем ужасом, что по лицу его пробегает. Ему сейчас очень страшно, как мне было когда-то.

— Столько заморочек из-за бабы какой-то? Карим, да у тебя же власть в руках, бабки, любая баба твоей может стать…

— И ты мог выбрать любую, но взял мою! — прокричал Карим и дернулся чуть вперед. А Шах, наоборот, назад дернулся. Испугался очередного удара. — Мое тронул. Пиздец тебе, Шах. На зоне тебя уже ждут, там у меня все проплачено, и что бы ты ни сделал и ни сказал, нихуя для тебя не изменится. Ты жил как конченый ублюдок и сдохнешь так же. Ни одна живая душа о тебе и не вспомнит.

— Слушай, Карим. Я понял все, ну прости меня. Камилла… — Как же трудно ему эти слова даются, но он говорить продолжает. Жалкий трус. Трясется весь. Гнев сменяет страх, и он злится от того, что беспомощность ощущает. Когда-то и я испытывала то же самое.

Беру сигарету, что Тигран мне одолжил. Подкуриваю. Крепкий и тяжелый дым заполняет легкие. Я пробовала курить, давно это было, не понравилось, но сейчас я делаю вторую затяжку и медленно выдыхаю. Ради такого случая можно и перетерпеть отвращение к табаку.

Сигарета тлеет, и я подхожу к Шахманову. Он молчит. Лишь за моими действиями наблюдает. Что ему еще остается?

Его руки связаны, ноги тоже. Он ничего не может, лишь говорить, но его слова меня больше не трогают. Подношу сигарету к его груди, прямо к тату, что из памяти никак не могу вырвать. Медленно веду по его дряхлой коже, почти не касаюсь, но он ощущает тепло. Его тело трепещет в ожидании боли, и я, наконец, делаю ему больно. Прижимаю сигарету к коже и слышу шипение. Шах начинает трястись на стуле, скулить…

Вот и он познал, какого это…

— Убери ее. Убери эту тварь от меня! — орет он Кариму, но тот даже не шелохнулся. Стоит на месте и наблюдает.

— Это тебе за всех девочек, что ты искалечил, урод, — говорю ему тихо, слегка наклонившись.

— Отпустите, прошу. Отпустите…

— Для тебя все почти закончилось. Подожди еще чуть-чуть, ладно? А вот для меня, Юр, все только начинается. — Бросаю окурок на пол и подхожу к Кариму. — Поехали домой.

Идем к двери, не реагируем на проклятия Шаха, что вслед доносятся. Пусть проклинает. У него больше нет надо мной власти. Ни одной секунды своей жизни я больше не буду думать о нем. Для меня все закончилось. Теперь, если вдруг я вспомню о Шахманове, я буду представлять лишь его старое, беспомощное тело, что к стулу привязано. Его мольбы и бесконечный страх от неизвестности.

Наконец я освободилась. От боли, воспоминаний, мыслей.

Я открыта для нового. Для чего-то невероятно счастливого. И так оно и будет.

— Вы б его спиртом облили, а то заражение будет. До тюрьмы не доедет. Ты же не врал про тюрьму? — спрашиваю, когда к машине идем, держась за руки.

— Не врал. Завтра прямиком туда, его ждут не дождутся. Так, может, нахер тюрьму? Бензином сейчас обольем…

— Карим. — Строго смотрю на мужчину.

— Понял. Бензином не будем.

— Пошли скорее, я на воздух хочу, мне нехорошо что-то. — Шаг ускоряю.

— Расстроилась?

— Нет. У Тиграна сигареты крепкие… — говорю и горечь во рту ощущаю.

— Это да. Пойдем, в машине вода есть.