Глава 18

7 августа 1209 года. Замок Каркас. Верхняя терраса цитадели. Женская половина.

Жилона всхлипнула.

— Здесь, сестра! Со мной. — вмешалась в разговор Фида, осторожно опуская корзину на пол и приподнимая плетёную крышку. Внутри тихо спал младенец, укутанный в серое полотно грубой крестьянской пелёнки.

Фида, дрожащими руками надела платок обратно на голову и заговорила быстро, спотыкаясь о собственные слова — горячий шёпот, в котором слышался не столько страх, сколько отчаянное рвение быть взрослой:

— Меня переоденут как мальчишку. Волосы мы срезали, грудь перетянули — чтоб никто не догадался. И одёжка есть — простая, крестьянская. Охрана будет с нами. Помнишь Марка? — она пыталась поймать взгляд Аликс. — Марк, что у ворот стоял ещё весной. Он и его старший брат выведут нас. Мы с Жилоной уйдём с Раймоном этой ночью. Ты не бойся! Мы всё придумали! Ты только не волнуйся!

Она тараторила шёпотом, стараясь не разбудить младенца, задыхаясь от спешки — слишком юная, слишком храбрая, чтобы до конца понять, во что ввязалась.

Аликс только теперь выдохнула, впервые с тех пор как вошла в спальню. Рука ещё сжимала рукоять кинжала — но через миг она вложила его обратно в ножны, не отводя взгляда от Фиды, которая вдруг замолкла, глядя в пол — точно только сейчас поняла, что сказала лишнее.

Тишину нарушил слабый писк из колыбели. Аликс развернулась к Жилоне:

— А это чей младенец? Почему он в люльке Раймона?

Жилона, побелев, ответила шёпотом:

— Это сын Роже, оруженосца виконта… Отец назвал его Гильем… Его мать так не оправилась после родов — умерла сегодня под утро. Сам Роже пал в Бур-Нарбонне ещё на той неделе. Младенец всё равно бы не выжил в осадном городе, госпожа.

Она скривилась, и слёзы потекли по лицу, усеянному морщинами:

— Мы… я… подумала… и решила положить его вместо Раймона. Если оставить его в люльке, они подумают, что это сын Бернара. Что ребёнок никуда не делся. Они не будут искать его. И никто не догадается…

— Прости… — голос у неё сорвался. — У меня больше никого нет. Только ты, Фида… и маленький Раймон. Господи… Последняя кровинка Бернара…

Она судорожно втянула воздух и прошептала задыхаясь:

— Ты ведь останешься, да? С Бернаром… Вы же погибнете… а дети… За что всё это?..

Жилона зарыдала, невнятно причитая. Плечи её тряслись, руки бессильно упали вдоль тела. Аликс подошла ближе — к этой старой женщине, что когда-то заменила ей мать, что стала её наставницей, а теперь стояла на коленях перед ней на каменном полу, оплакивая судьбу тех, кто ещё не умер, но был обречен.

Обняв её за плечи, Аликс прижала седую голову к своему животу, гладя узловатую спину, что столько лет держала на себе тяжесть дома де Транкавель. Жилона уткнулась лбом ей в живот, обняв колени, как ребёнок, дрожа всем телом и беззвучно всхлипывая.

Фида замерла у двери — широкие зелёные глаза блестели в полумраке от слёз, губы дрожали, но она не проронила ни слова.

— Хоть режьте меня сейчас… но я бы снова так сделала. Ради детей. Ради вас. — голос Жилоны ломался, слова тонули в рыданиях.

Аликс стояла молча, потом медленно опустила руку и едва коснулась сухих, тонких волос — тех самых, что Жилона ещё недавно прятала под чепцом, скрывая первые серебряные нити от любопытных глаз. Теперь вся её голова была белая.

— Не стану резать, Жилона, — сказала Аликс глухо. — Я улучшу твой план.

Жилона вскинула голову, взгляд полных слёз глаз впился в лицо госпожи.

— Вы… согласны? — спросила она одними губами. В глазах — и надежда, и страх, и просьба о прощении.

Аликс кивнула коротко.

— Но я останусь. Вы — уйдёте. Всё будет сделано тайно, но с умом. Я возьму у Бернара письмо и стражу. И, Жилона, мы не бросим этого младенца. Поняла меня?

Она чуть наклонилась, глядя в лицо Жилоны которая согласно кивала.

— Ты нашла кормилицу? Кто она? Имя.

— Марисса из Нижнего двора, вдова Лорана Кривого. Её сыну Жоану три месяца. Грудь полная…

Аликс чуть выдохнула — впервые за много дней с тихой уверенностью.

— Когда придёт час — я уйду. Но пока могу быть рядом с Бернаром и быть полезной нашим людям, я останусь.

Жилона разрыдалась от облегчения. Аликс прижала её к себе, гладя по голове.

— Всё, всё. Хватит плакать. Пора собираться. А ты, — глянула на Фиду, — хватит прыгать от радости. Иди зови Мариссу, скажи: пусть собирает всё, что нужно. Сегодня она будет здесь, с вами.

Она снова посмотрела на Жилону:

— А я пока покормлю Гильема. Он слабый. Надо, чтобы силы были на дорогу.

Она подошла к люльке, достала малыша, который тихо хныкал, слишком он был слаб, чтобы плакать в голос. Прижала его и, сев в кресло, приложила к груди, задумчиво проводя пальцами по мягкому пушку на его голове.

— А как же ты?.. — едва слышно пробормотала Жилона, с болью глядя на кормящую мать.

Аликс устало улыбнулась.

— Перетяну грудь. Потерплю. Главное — вы должны уйти до рассвета.

Когда комната опустела, Аликс осталась одна с ребёнком на руках. И впервые за всё это время почувствовала в груди странное спокойствие. Она приняла решение. У неё был долг — перед детьми и сестрой, и этот долг поможет исполнить Жилона.

А долг перед людьми — как Дама Каркаса, и перед мужем, что дал ей дом, имя и сына… она исполнит сама.

Продолжая кормить ребёнка, она тихо пробормотала себе под нос:

— Вот так Жилона… хитрая старая лиса. С тобой мои дети точно не пропадут… Жоан и Гильем. Значит, у моего сына теперь будет два молочных брата.