Глава 22

14 августа 1209 года. Замок Каркас. Городские стены и лагерь крестоносцев

Перед белым шатром Амальрика пахло ладаном: у входа чадили две кадильницы на цепях — дым поднимался сизыми струями, смешиваясь с запахом крови, который тянуло с походной кухни, где с утра резали скот для войска. Рядом в пыли валялись брошенные кости — кто-то не удосужился убрать остатки туш.

На штандарте цистерцианцев — вышитый Агнец Божий с крестом и чашей. Белый, как снег и красный крест — символ того, что жертва принесена и кровь пролита «за очищение земель от ереси».

Амальрик сидел на широком походном кресле — перед ним, на низком столе, лежали свитки, печати, кубок с вином и раскрытый молитвенник. При виде виконта он поднялся, поправляя складки белого плаща.

— Милорд Раймон-Роже. Садитесь. — Голос был ровный, сладкий, как у пастыря, что зовёт заблудшего на исповедь. — Говорят, вы отказались склонить голову перед волей святой церкви и наместника Господа на земле — Папы Иннокентия. — Амальрик сложил руки перед собой, словно молился.

Раймон-Роже сел. За его спиной стоял Бернар. Де Лиму, с любопытством обводил взглядом палатку: взгляд его скользил по грубым полотнищам, по брошенным на сундук пергаментам, по стоящей в углу фигуре писаря.

Раймон-Роже проговорил тихо, сдавленно:

— Я пришёл говорить. Выслушать ваши условия. Предложить свои. Спасти город, людей…

Но Амальрик не слушал. Он кивнул монахам у входа — и те сомкнулись, заслонив выход. Запах ладана вдруг стал удушливым.

Бернар рванул было вперёд:

— Вы не имеете права нас задерживать! Мы пришли вести переговоры!

— Переговоры? — Амальрик медленно поднял на него глаза. — Мы не ведём переговоры с нечестивцами, что укрывают врагов Господа. Мы их вырезаем и выжигают, чтобы очистить их души огнём.

Раймон-Роже побледнел, едва слышно выдохнув:

— Значит, я — заложник?

Амальрик прищурился, и уголки его тонких губ изогнулись в еле заметной усмешке.

— Вы, милорд, заложник своей гордыни.

Он встал и сделал шаг ближе, так что Бернар мог видеть, как под рясой колыхается тяжёлый серебряный крест.

— Наивный мальчик, возомнивший, что что может остановить меч Господень. Думаете, камень защитит тех, кого вы спрятали?

Он обвёл обоих взглядом — Раймона-Роже и Бернара, и голос его зазвенел жёстче:

— Нет. Теперь ваши стены пусты. Ваши люди — стадо без пастыря. А вы — лишь щепка, от которой Божий огонь разгорится сильнее.

Амальрик вскинул два пальца, подавая знак стражам.

— Увести.

Де Лиму, стоявший чуть сбоку, раскрыл рот, вскрикнув:

— Милорд! Так не делается! Рыцарская честь… — Но договорить он не успел: два рыцаря в белых плащах скрутили его в мгновение ока.

Бернар рванул было к Раймону-Роже — но стража схватила их обоих: железные перчатки вжались в плечи, рывком заломили руки за спину. Короткий рваный приказ — и на головы обоим натянули грубые, вонючие полотняные мешки. Тьма закрыла глаза, остались лишь запах пыли, ладан и хрипы собственных лёгких.

Грубо толкнули вперёд — Бернар попытался упереться каблуками в землю, но сапоги заскользили по утоптанной глине.

— Живыми — в яму! — бросил чей-то глухой голос.

Их тащили между шатрами, рывками и пинками, как мешки с зерном. Где-то рядом де Лиму вскрикнул, но быстро стих.

Их поволокли дальше — шаги, глухой топот, рёв далёких голосов.

Потом — толчок в спину. И они полетели вниз — во мрак, сырой, затхлый, пахнущий мокрой землёй и старой соломой.

Бернар только и успел с горькой тоской подумать о жене и сыне, прежде чем его затылок ударился о камень — и сознание поглотила темнота.