Глава 24

Конец октябрь 1209 года. Замок Ломбер.

В тусклом свете угасающего дня Аликс склонилась над столом. Перо, слабо поскрипывая, выводило на пергаменте ровные строчки — она писала аккуратно, без излишеств, по-мужски прямо.

'Сеньору Ги де Монфору,

Да пребудет с вами милость Божия.

Получила ваше письмо с вестями.

Вы пишете, что ваш кузен высказывает намерение даровать вам свободу в ближайшее время. Да будет его слово крепким — и дай Бог, чтобы мы могли вскоре приветствовать вас живым и невредимым. Я молюсь о том.

У нас здесь иные вести. Барон де Тюри, как, быть может, вы уже слышали, погиб недалеко от Сен-Марсаля — обстоятельства темны, и всё случилось стремительно. Его тело доставили в замок и предали земле. Брианда не пожелала оставаться — горе её было велико, да и страх не меньший. Она отбыла к родичам, и с тех пор Ломбер остался без хозяина.

Местные жители сбежались ко мне, прося совета. Я не могла их прогнать. Жилона сказала: раз Господь привёл меня в эти стены — значит, я здесь не случайно. Я осталась. Со дня кончины барона прошла неделя. Соседи шлют гонцов с предложениями руки и защиты: один из них — старый виконт де Ластур, другой — брат мадам де Вильнёв, вдовец. Я вежливо отказываю, но понимаю — долго так продолжаться не может. Замок оставлен без надзора.

С позволения Жилоны и по совету монахов из Кастра я взяла на себя попечение о хозяйстве. Все обязанности — на мне. И хотя по праву я не имею власти — ни приказывать, ни нанимать — все ждут этого от меня. Все дела, от мельничных споров до распределения припасов, проходят через мои руки. Но у замка нет наместника и некому взыскивать налоги.

Сей край не знает покоя: крестовый поход будто притих, но страх меж людьми не убывает. Сельчане и горожане, оставив дома свои, стекаются к стенам Ломбера — кто в надежде на защиту, кто в поисках крова, многим не на что купить хлеб. Мы принимаем, сколь можем, по мере сил. Жан, возвращаясь от вас, привёл с собою не малую группу — жён и детей, уцелевших.

Если вам будет позволено, если вы не связаны присягой, — прошу, приезжайте. Замок ждёт вас. Моя семья будет рада видеть вас.

С покорностью и надеждой,

Аликс де Транкавель, вдова сенешаля Каркассона и по воле обстоятельств — хранительница Ломбера.'

Затем она аккуратно сложила лист, капнула тёплого воска и вдавила в него простой отпечаток кольца.

Запечатав письмо, она поднялась и прошла к двери. Тяжёлое платье слегка шуршало по каменному полу. За порогом стелился синий вечер: небо выцветало, оставляя за собою только следы облаков и резкий холод. Со двора тянуло дымом — варили похлёбку для новоприбывших, среди которых было трое младенцев и одна роженица. Где-то в хлеву доил корову, что привели с собой беженцы, Арно — сирота из Альбигуана.

Когда она вышла во двор, Жан сидел у стены, глаза прикрыты — он отдыхал. Услышав её шаги он сразу поднялся, взял письмо и спрятал его под рубаху. В этом широкоплечем молодом человеке с трудом можно было узнать того тонкого, пылкого мальчишку, что когда-то грезил о мечах, подвигах и рыцарской славе. Всё в нём изменилось — осанка и взгляд. Испытания выжгли из него юношескую горячку, оставив стальной стержень и силу, что служила опорой слабым. В каждом его неспешном, размеренном движении сквозило достоинство, рождённое в пути, закалённое в сражениях и взращённое в верности.

— Если тебя кто остановит — скажи, что везёшь счёт аббату из Кастра, — сказала Аликс тихо и протянула второе письмо.

Жан кивнул снова — на этот раз с едва заметной искрой лукавства в глазах. Он взялся за поводья, отказавшись от приглашения хозяйки остаться на ночь, легко вскочил в седло и рысцой направился к западным воротам.

Аликс стояла, пока его фигура не исчезла вдали за голыми полями. Ветер был холодным. Приближалась зима.

Вдруг — совершенно не к месту — в памяти всплыл тот день, когда она впервые ступила в Ломбер два месяца назад.

В тот же момент сердце её болезненно сжалось — от страха, тревоги и непонимания. Барон де Тюри встретил их лично: сдержанно, но вежливо. Однако главного она так не увидела — свою семью. Ни сына, ни сестры, ни Жилоны в замке не было. Жан тихо шепнул, что барон — человек благоразумный, с ним у Ги была давняя договорённость. Ему можно доверять. Аликс кивнула, но тревога всё равно нарастала с каждым часом, подтачивая её изнутри.

Три дня Жан без устали объезжал окрестности: спускался к деревням в долине, заходил в часовни и приходские дома, опрашивал крестьян, заглядывал в постоялые дворы и сторожки у переправ. Возвращался с наступлением темноты — усталый, осунувшийся, но упрямо продолжавший поиски.

Аликс почти не ела, не спала. Дни тянулись вязко, как холодная смола, а ночи были мучительно длинными — в них не было ни сна, ни покоя, лишь ожидание, которое разъедало сердце.

И вот под вечер третьего дня, когда над долиной стелился сизый туман, а ветер трепал флажки на башнях, во дворе раздались тревожные крики.

Аликс поднялась со скамьи у стены. Сердце гулко ударило — и застыло. Она поспешила к воротам.

На помосте у рва уже стояли двое дозорных с арбалетами, настороженно вглядываясь в извилистую дорогу. У самой калитки дежурили двое из местных, в простых кольчугах поверх дорожных плащей — они держали копья наизготовку.

— Сигнал был? — быстро спросила она, подходя.

— Да. Жан, — коротко ответил один из стражей. — С ним двое верховых и телега.

Аликс вгляделась — и действительно: из-за поворота вынырнула разбитая, покрытая засохшей грязью повозка. Впереди ехал Жан, верхом. За ним — двое мужчин в крестьянской одежде, но она узнала их сразу: верные люди Бернара, отправленные охранять детей и Жилону в пути. Третий вел на поводу старую кобылу — именно она тянула телегу.

На облучке сидела Жилона, закутавшись в платок, за ней теснились знакомые фигуры: кормилица сына и её сестра, Фида. У всех троих — младенцы на руках. На телеге — ещё трое детей, притихшие, усталые, в дорожной пыли.

Жан заметил Аликс, махнул рукой и что-то негромко сказал стражникам. Те поспешно отворили ворота.

— Госпожа, — поприветствовал он, подскакав ближе. — Нашёл.

Жилона тем временем спрыгнула с телеги. Уставшая, с чёрными кругами под глазами, она подошла прямо к Аликс, перекрестила её, и, не сдерживая слёз, сразу заговорила:

— Простите, госпожа… Мы ехали низом, вдоль речки, подальше от тракта у Рокура — опасались засад. Шли кружным путём, скрывались, где могли. А в овраге — сироты. Трое. Один весь в лихорадке. Не могли бросить. Потому и задержались…

Аликс стояла молча. Руки дрожали, но она не отводила взгляда. Все здесь, живы. Значит — можно жить дальше.