Глава 25

Ноябрь 1209 года. Окресности Ломбера

Они ехали без передышки почти два дня. Лишь изредка спешивались — напоить лошадей, протереть их взмыленные шеи, дать им немного передохнуть. Животные шли с трудом, тяжело дышали в утренней стуже, пар вырывался из ноздрей. Жан вёл уверенно, ни разу не сбившись с пути: за последние месяцы он пересекал эти земли десятки раз — то с письмами, то с уцелевшими беженцами: женщинами, детьми, стариками — теми, кого ещё можно было спасти.

Осень выдалась сухой и холодной. К утру дорога промерзала так, что звенела под копытами лошадей. Трава, уцелевшая по краям тракта, ломалась с сухим треском, будто хворост. Над трактом тянулся сизый туман — плотный и вязкий, он заползал в ложбины и низины. По обе стороны дороги темнели рощицы — чёрные, обнажённые, с редкими кривыми стволами, вытянувшимися к серому небу.

Жан ехал впереди, чуть сбоку, внимательно следя за дорогой. Он знал её почти наизусть — каждый поворот, каждый овраг. Время от времени оборачивался, проверяя, не отстал ли Ги. Тот держался немного позади. На нём был дорожный плащ поверх кольчуги, лицо — спокойное. Разговаривать не хотелось: слова были бы лишними. Каждый думал о своём. Но оба знали: позади — армия, впереди — дорога и, быть может, дом.

Ги сжал поводья — до боли в пальцах. Эти трое суток выжали из него все силы. Он почти не ел, почти не спал, но усталости не чувствовал: напряжение не отпускало. Ветер бил в лицо, холод щипал кожу, но он не обращал внимания. В голове оставалась только одна мысль: он должен успеть.

Жан привёз письмо от Аликс три дня назад. Написано оно было сдержанно, почти по-деловому — ни жалоб, ни просьб. Но между строк чувствовалась тревога. Она осталась одна, в замке, полном чужих лиц, без опоры, без защиты. Соседи уже стучались в ворота с предложениями брака — вежливо, с поклонами, но настойчиво. А за её спиной — ни отца, ни брата, никого кто бы мог заступиться. Если он не успеет…

Ги мотнул головой, словно пытаясь отогнать тяжёлую мысль, и прибавил ходу.

На подъёме тропа сужалась между скалами. Камни были скользкие от мха, от редких сосен ложились холодные синие тени. Здесь дорога была особенно опасной — изрезанная колеями, с обвалами по краям, где лошадь легко могла оступиться. Жан сбавил шаг, оглянулся и поднял руку, предупреждая.

— Осторожно. На прошлой неделе тут телега сорвалась в овраг, — тихо сказал он.

Ги кивнул. Впереди вырисовывались очертания долины — холмы поднимались один за другим. Где-то внизу, за хребтом, за лесом и речкой, лежал Ломбер. Но путь ещё был не близкий. Если не случится задержек — доберутся к вечеру.

Трое суток назад он был в лагере крестоносцев под Лауром. Сидел неподвижно в полумраке шатра, сжимая в руках письмо Аликс. Пальцы дрожали — не от холода. Строчки, выведенные чётким, прямым почерком, будто прожигали пергамент насквозь.

Ги понимал: времени на промедление нет. Но просто сорваться и уехать — значит всё потерять. Он не распоряжался собой свободно. Он был лишь инструментом в руках другого — своего кузена Симона.

Ги велел Жану готовиться к отъезду. Сам же остался в шатре, не сомкнув глаз всю ночь. Он сидел над письмами и посланиями, перебирал имена, строил планы и взвешивал возможные ходы. К утру он уже знал, как поступить.

Он вошёл в шатёр Симона на рассвете — новость была плохой и требовала безотлагательного внимания.

— Милорд, — сказал он, кланяясь, — только что вернулся гонец из южных земель. Плохие вести: барон Ламбер де Тюри убит. Его тело нашли недалеко от Сен-Марсаля. Всё указывает на заговор.

Симон хмурился. Ги продолжал:

— Ломбер, как вы знаете, был вашим оплотом — глазами и ушами в краю, полном еретиков. Убрав его, враги хотят ослабить ваше влияние. Южане уже осаждают Ломбер, предлагая вдове брак. Брианда де Бен, женщина знатного рода и истинная католичка, уехала к родным в окрестности Тулузы. Это лишь вопрос времени, когда её выдадут замуж за южанина, чтобы укрепить своё влияние в регионе.

Ги чуть наклонился вперёд и понизил голос:

— Пришло письмо от вашего брата. В Святой земле его ничто не держит. Он овдовел и спрашивал, не нужен ли он вам… Только жаловался, что своей земли здесь у него нет.

Он говорил спокойно, последовательно излагая факты, рассчитывая, что Симон сделает правильные выводы.

Симон вскинул голову и прищурился. Затем встал и начал мерить шатёр шагами.

— Отправь моему брату письмо. Скажи, что он может мне помочь, и что я решил его проблему. Нашёл для него землю, правда, для этого ему придётся жениться.

Симон повернулся к своему писарь и сказал:

— Пока брат не прибыл, составь грамоту: «Ги де Монфор назначается capitaneus castri de Lombers» — капитаном и хранителем замка Ломбер.

Голос его стал жестче когда он повернулся к Ги:

— Найди и покарай виновных. Так, чтобы всем остальным этот урок запомнился надолго.

Ги отвесил поклон. Теперь у него был приказ, и он точно знал, что делать дальше.

Он тщательно разыграл задуманное. Письмо брату Симона — Ги де Монфору — было написано в почтительном и заботливом тоне, как подобает кузену, который заботится о семье. В нём он говорил о том, как Симон нуждается в брате и как важно, чтобы тот вернулся из Святой земли как можно скорее. Он писал о предложении Симона укрепить южные земли новым браком — с вдовой барона, павшего за Монфоров. Сам Симон впервые озвучил эту идею, и потому считал её своей; Ги же лишь направил его мысли в нужное русло в подходящий момент.

После письма кузену, Ги сел за составление запроса о dispenatio bannorum, праве на свадебный обряд без троекратного объявления в церкви. Он намеренно не вписал имя невесты. Там, где следовало указать «в лице достойной…», осталась пустота.

После того как писарь выдал Ги подписанную Симоном де Монфор грамоту о назначении капитаном и хранителем замка Ломбер, тот отправился в шатёр нового папского легата. Того самого, кого Симон недавно с явным облегчением приветствовал, проводив Арнольда Амальрика «обратно в Монпелье, к духовным трудам». Новый легат, аббат Фульк из Тулузы, был человеком более сговорчивым — скорее управителем, нежели пламенным проповедником. И с ним можно было договариваться.

Ги нашёл его после вечерни, в шатре, рядом с капеллой.

— Mon Père, — начал он, — Отец, я пришёл просить благословения. Не ради себя. Ради мира, порядка и Божьей воли на этой земле.

Легат слушал его, не перебивая. Ги говорил просто, но с расчётом: о том, как замок Ломбер лишился господина, как он, по воле Симона, поставлен туда капитаном.

— Мне нужно заключить брак, Отец Фульк. Но в условиях нынешнего времени — быстро, без оглашения и промедления.

Он вложил ему в руки заранее написанный запрос на специальное разрешение на брак, dispenatio bannorum.

Отец Фульк внимательно прочитал пергамент, потом приподнял бровь.

— Имя невесты не указано.

Ги склонил голову:

— Пока — нет. Я получил согласие сюзерена, Симона де Монфора, который назнаяил меня capitaneus castri de Lombers — капитаном и хранителем замка Ломбер и если Божья воля будет благосклонна — tenens loci — временная наместница замка согласится. Я не смею писать её имя без этого.

Ги пришёл не с пустыми руками. Документ, скреплённый личной печатью Симона де Монфора, подтверждал: «Во имя защиты Ломбера — оплота веры в регионе, недавно осиротевшего, — читалось в пергаменте, — и ради упрочения позиций христианства в крае, где враги Церкви действуют через коварные союзы и женитьбы…».

Он подал бумагу легату. Тот прочитал приказ Симона молча, затем посмотрел на Ги:

— Ты уверен, что она — христианка?

— Безусловно. Вы понимаете, mon père, — произнёс Ги с вежливым наклоном головы, — замок стоит на перекрёстке дорог. Мы не можем позволить, чтобы туда въехал кто-то из еретиков.

Фульк кивнул. О Ги он слышал немного — не так много, как о его кузене, — но достаточно, чтобы знать: тот храбр и предан. Главное же было другое: Симон признал его достойным Ломбера. Это было знаком доверия.

Фульк впервые едва заметно улыбнулся:

— Пусть так. Оставим пустое место. Ваше рвение и преданность кузену и святому делу достойны похвалы.

Печать воском, размашистая подпись — и документ был готов. Диспенса — специальное разрешение церкви на брак без оглашения в церкви — была выдана.

И на свитке, в строке «невеста», было начертано: «Domina loci castri de Lombers» — «Женщина, временно управляющая замком Ломбер».

Когда Ги вышел из шатра, небо уже потемнело. Сквозь рваные облака едва пробивался бледный лунный свет. Плащ прилип к спине — то ли от сырости, то ли от напряжения. Но в груди тлело волнение. Ломбер ждал. А вместе с ним — и Аликс.

В седельной сумке — диспенса, подписанная и скреплённая папским легатом. На ней — имя Ги де Монформа, кузена Симона де Монфора, великого графа. И пустое место — там, где должно быть имя невесты.

Он был почти у цели.

— До поворота к замку — меньше лье, — крикнул Жан, обернувшись. — Через заросли камыша у реки, потом мост.

Ги кивнул и они пустили лошадей галопом.