Лучшая спальня в доме Орловых

Дана вела меня по модной подвесной лестнице на третий этаж в тишине, без единого звука. Лишь высокие шпильки ее цокали по полу, выбивая знакомый ритм, а дыхание чудилось слишком нервным и импульсивным. Порой даже казалось, словно девушка и вовсе забыла о моем нахождении за спиной. В какой-то момент я позволила себе зевнуть от усталости, услышав мгновенный холодный оклик:

— Не выспались, Каролина?

«Как странно!..» — тут же прозвучало в голове, брови сами по себе сошлись на переносице в недоумении.

«Возможно, — убедила я себя, — в доме Владимира принято называть всех по именам? Современный подход к общению с рабочим персоналом».

Отмахнувшись от формальностей, я доброжелательно выдохнула:

— Очень сильно. Можно попросить графин воды и немного перекусить?

— Ужин у нас в семь вечера, а просьбу о воде передам на кухню, — замерев на мгновение, девушка оценила меня с кривой ухмылкой. — У меня в этом доме другие, более важные задачи.

Вместо упадка сил, внутри возродилась ярость. Натянув маску тотального равнодушия, я весело подмигнула, кивая подбородком на красную обувь:

— Вытирать пыль с верхних полок, Дана?

По лицу блондинки прошла тень, губы сложились в тонкую линию, а голос осел:

— Простите? Я вас не поняла.

— Лишь говорю, — пожав плечами, я доброжелательно застегнула верхнюю пуговицу на рабочем платье девушки, скрывая добрую часть ее выпирающей груди, — точнее, даже советую: не стоит привлекать мужчин развратной одеждой. Иначе после не стоит удивляться, что они воспринимают тебя, как вещь.

Дана задохнулась, опуская взгляд и хватая кислород губами, путанно шепча:

— На сегодня работа выполнена, а когда ее нет, я вольна ходить так, как считаю нужным!

— Но, если работа выполнена, — вопросительно приподняв бровь, я уставилась на девушку осуждающе, — почему же вы на рабочем месте?

Дана хотела ответить что-то колкое, лицо ее перекосило от злости, но девушка вовремя спохватилась и буквально бросилась в другой конец коридора, где красовалась одна лишь коричневая дверь:

— Идемте скорее!

Спальня Владимира напоминала мне белую колбу с огромной панорамной стеной, за которой простирались высокие густые ели и тонкий иззябшийся ручей. Огромная кровать была подвесной, равно как и тумбы. Весь свет исходил из потолка и встроенных плафонов по периметру стен. Ничего более в глаза не бросалось.

Дана спокойно подошла к стене, нажала на нее, и распахнулись скрытые двери шкафа.

— Сегодня я заменю вещи Владимира на ваши. Пока просьба не трогать вещи босса. Он этого не любит.

Сжав зубы, я лишь благодаря многолетней выдержке не выпалила то, о чем после бы непременно сожалела, лишь саркастично хмыкнув:

— Да что вы говорите!

— Я знаю, — невинно пожала плечами Дана, победно улыбаясь.

Не подозревая о планах Орлова, я могла лишь догадываться о сроке пребывания в этом доме. Это значило лишь одно — каждый из здешних работников обязан был уважительно относиться ко мне и моим детям.

— Если Владимир не любит, когда его вещи берет прислуга, это не значит, что ему не понравится, если его вещь возьмет член семьи. Согласитесь, не одно и то же, верно? — вздохнув, я медленно подошла к окну, услышав, как Дана громко уронила использованный стакан от воды, стоящий около постели. Я была рада отпустить девушку, но смуту наводил один вопрос, звучавший в голове снова и снова. Постаравшись придать голову равнодушие, якобы невзначай произнесла: — А в каком шкафу вещи Валентины?

— Валентина всегда жила в другой спальне, — монотонно произнесла Дана, а после прикрыла за собой дверь, оставляя меня наедине с собственными мыслями.

День выдался сложный, горячая ванная помогла прийти в себя и вернуть утраченные силы. Гель для душа пах Орловым: силой, властью. Стойкостью и мужеством. Обмакнувшись новым полотенцем, я завернулась в уже пользованный халат, вдыхая запах мужчины, ввергавшего мозг в смуту снова и снова.

Мои вещи, приготовленные для побега, провоняли сыростью и грязью. Сбросив их в люк для стирки, распахнула створки шкафа, пройдясь пальцами по новой, идеально выглаженной одежде владельца комнаты.

— Кто же тебе эта Дана, Владимир? — прошептала вопрос в пустоту, ожидаемо не получив ответа. — Но кем бы она ни была… Этой девушке придется меня уважать.

Выбрав из множества рубашек Орлова парадную, золотистую в мелкую полоску, я закатала рукава, приспустила ее на плечах и подвязала на талии крупным ремешком. В качестве обуви были выбраны новые носки из шкафа, а также тапочки у постели, так опрометчиво забытые Владимиром.

— Вполне себе стильно, — вынуждена была признать я, покрутившись перед зеркалом. Расправив длинные вьющиеся пряди, я распахнула дверь из спальни и буквально столкнулась с Даной.

— Господин Орлов просит провести вас к нему, — по лицу ее прошла тень, стоило оценить мое новое платье. Вздёрнув нос, горничная больше на меня не взглянула. — Идемте же!

Кабинет Владимира располагался на первом этаже, около заднего входа в дом. Когда мы подходили, охранники как раз покидали комнату с кучей бумаг в руках и белыми лицами.

— Зверские условия, — покачал головой один из них. — Мы ведь теперь буквально себе смертный приговор подписали, если что-то пойдет не так.

— Зверские условия — зверская зарплата, — философски изрек второй. — Не нравится? Уходи!

Постучав в дверь, Дана вошла в кабинет, а вслед за ней прошла и я. В центре комнаты, за огромным стеклянным столом со вставками дерева сидел Владимир, на столе его располагалась шикарная клетка с волнистым попугаем. Не сразу на диване удалось разглядеть щуплого маленького мужчину. Глаза его закрывали тонкие очки для зрения с затемненным стеклом, а на коленях стоял кожаный дипломат.

Изучив меня медленно и пристально, Орлов кратко кивнул:

— Тебе идет, Каролина. Твои вещи уже в доме, но… Это можешь оставить себе.

Дана заскрипела зубами, едва слышно саркастично хмыкнув. В тот момент терпение лопнуло, а желание преподать девушке жизненный урок стало чем-то наподобие смысла жизни:

— Владимир, хотела вас похвалить. Очень современный поход — называть гостей дома по имени!

Мужчина вздернул бровь, навострив уши:

— С чего ты это взяла?

Кратко указав подбородком на побелевшую горничную, я воодушевленно продолжила:

— Дана очень милая девушка. Она заверила меня, что оказывает мне огромную честь, провожая до комнаты, при этом занимая при вас высокий пост.

— Высокий пост? — теперь лицо Орлова сквозило самой настоящей заинтересованностью, он насмешливо рассматривал Дану, крутя перед носом карандаш. — Да, уборка такого огромного дома и прислуживание гостям действительно очень трудоемкая работа. Зарплата соответствующая.

— Правда? Именно этим она занимается? — искренне удивилась я, положа руку на сердце. — Странно… Ведь мне отказали в воде и еде.

Лицо Орлова вытянулось, голос стал колкий, как наточенный нож:

— Ты не принесла госпоже Орловой перекус?

— Я… — девушка невольно попятилась к выходу, обнимая себя руками.

— Уволена, — выдохнул мужчина, махнув рукой. — Закрой за собой дверь немедленно!

Девушка ушла, а я расстроенно проследила за тем, как та убегает в слезах.

— Может, не стоит так резко… — попытавшись вставить свои пять копеек, я услышала резкий удар кулаком по столу. Краткий четкий приказ следовать указаниям, лишний раз не открывать рот.

— Сядь, — рявкнул он, словно жалкой скотине, кивая на кресло напротив. — Быстро!

На дрожащих ногах я буквально упала, хмуро считая в уме секунды.

— Зачем я здесь? — мой собственный шепот казался непривычно надрывным и жутким, — Что вы задумали?

— О, Каролина! — оттолкнувшись от стола, Орлов поднялся на ноги, верхушка клетки с попугаем сровнялись по высоте с хозяином дома. — Как тебе Кеша?

Странная аура стояла вокруг: тяжелая и пугающая. Сжавшись на месте, я кивнула невпопад, рвано шмыгнув носом:

— Красивый.

— Правильно, он красивый, — просунув палец в щель, мужчина погладил голубые крылья попугая, пока тот испуганно замер на месте, не решаясь отлететь в сторону. — Любишь их?

— Да, наверное… Они украшают комнату. Создают белый шум, — губы шевелились сами, пока сердце вырывалось из груди от нехорошего предчувствия. Сегодня Владимир был более строгим, чем когда бы то ни было ранее.

— Каждое слово верно, девочка, — согласился мужчина, переводя черные глаза на меня, сканируя, словно рентген. — А теперь главный вопрос: чем же вы с ним похожи?

Замерев в недоумении, я нервно моргала. Мокрые волосы облепили голову, испарина пота скользнула по лбу, скатилась на шею, а после пощекотала между грудей. Я смахнула ее двумя пальцами, ненадолго переманивая внимание Орлова к декольте. Он хищно оскалился, жадно облизывая пересохшие губы, и тут же вернулся к лицу с рыком и гневом:

— Я помогу тебе, если так сложно. Всем, Каролина. Я меняю кормушку в твоей клетке. Ты создаешь белый шум в моем доме. Навеваешь атмосферу красоты вокруг своей милой мордашкой. Если с тобой что-то случится — просто покупаешь нового «попугая»… И, угадай что? Ничего не поменяется! — хлопнув в ладоши, мужчина уперся ладонями в стол, нагибаясь надо мной, давя силой энергетики: — Ты — пустое место, Каролина. Ничего из себя не представляешь без моих денег и моей власти. Втемяшь это в свою симпатичную, но такую маленькую головку!

По щекам текли горькие слезы, горло сдавило от рыданий. Не пытаясь избавиться от признаков боли, я прохрипела:

— Зачем вы тогда спасли меня?

Орлов опустил взгляд на мой живот, многозначительно чеканя каждое слово:

— В тебе есть то, что мне нужно. Теперь ты — инкубатор.

Это был удар под дых. Выстрел на поражение прямо в сердце! Никто и никогда не ранил меня так глубоко, как Владимир. Не задевал душу, лишая дара речи. Силы нашлись лишь развести руки в стороны:

— Это было грубо.

Он рассмеялся глухо, но звонко. Этот звук будет сниться мне в самых жутких кошмарах всю оставшуюся жизнь. Черные глаза, звериный оскал мужчины, ненависть от которого можно было черпать ложками.

— А на что ты надеялась, Каролина? — упав обратно в кресло, он лишь поднял бровь. — Я пришел в квартиру, охраны нет. В ванной меня ждет записка о перерождении. Мысли было две: ты решила покончить собой, либо тебя принудили это сделать, — закрыв глаза, тот выдохнул пространно. — Но ты ушла сама, что еще хуже. Предала меня не меньше, чем все остальные сегодня. Но у тебя есть бонус. Он-то и подарит тебе жизнь. — Распахнув глаза, Владимир дьявольски улыбнулся. — По крайней мере, пока не родится мой ребенок.

В ужасе накрыв живот ладонью, я путано покачала головой:

— Что вы задумали?!

Указав пальцев на клетку, мужчина фыркнул:

— Помни свое место, девочка! — кишки внутри скрутило, во рту почувствовался острый привкус желчи. Скривившись, я ждала продолжения, и оно прозвучало лишь спустя вечность. Орлов выжидал, когда воля моя даст трещину. — Сегодня ты подписала контракт. Брачный, Каролина. Он прописан на год. Это время мы будем разыгрывать перед обществом историю любви: «Два потерявших родных людей человека нашли друг друга и снова обрели любовь!»

— ЧТО?! — по телу прошли мурашки. В ужасе подскочив на ноги, я задохнулась от страха, возмущения и чувства замкнутого пространства, сдавливающего в тиски мое тело все сильнее и сильнее. — Зачем вам это нужно?

— Не твое дело! — рявкнул Орлов краткий приказ.

— Я ведь замужем за вашим сыном! — сжав виски, я едва ли не свалилась в обморок, но лишь оперлась об стену, откидывая голову назад, и пыталась вернуть дыхание в норму.

— Формально пока да. Это ненадолго, — все так же без капли эмоций мужчина пожал плечами.

— Я… Я ведь ничего не подписывала! — ахнула я, радостно улыбаясь. — И ничего не подпишу.

— Господин Соломов, — вежливо обратился Орлов к щуплому притихшему мужчине на диване, о существовании которого я успела позабыть, — вы, как юрист, подтверждаете, что Каролина Орлова поставила подпись в договоре?

— Могу поклясться в суде, — кратко кивнул он, ввергая меня в шок.

— Значит так, — устало выдохнул мужчина, доставая из стола сигару и подкуривая ее огромной зажигалкой с пламенем больше, чем в камине! Выпустив клуб дыма, Владимир скривился от раздражения и презрения ко мне, тут же отворачиваясь к окну. — Теперь ты мой попугай, Каролина. Послушный, сговорчивый. Я говорю — ты выполняешь. Я приказываю прыгать — ты прыгаешь.

— С крыши, надеюсь? — съязвила я, скованная досадой и несправедливостью.

— Пока нет, дорогая, — съязвил тот в ответ, ехидно улыбаясь. — Ты будешь послушно изображать все, что прикажу. Поняла меня? Я больше не буду хорошим и уступчивым, теперь ты увидишь разницу. — Развернувшись спиной в кресле, он рыкнул в пустоту: — Пошла вон отсюда.

Во мне не было и частички в теле, желающей хоть мгновение оставаться рядом с мужчиной. Бросившись к выходу, я замерла с ладонью на ручке двери от грубого и резкого оклика:

— Стой!

— Что-то еще?! — яд в голосе скрыть не удалось, он сквозил из меня вулканом.

— Я хочу, чтобы ты помнила: каждую секунду, когда я буду изображать хорошее отношение к тебе — это исключительно из-за моего в тебе ребенка и бизнес-плана по возрождению репутации. — Каждое слово врезалось иглами в тело, все глубже и глубже. Убивая изнутри, истязая до судорог и боли. Он добивал меня с радостью, улыбка отражалась в зеркале: — Такая, как ты, недостойна любви и уважения. Я бы никогда иначе не женился на тебе. Ты — всего лишь попугай на моем столе. Не жена, не опора и не соратница. Слушайся, и кормушка останется полной. Это все, на что ты способна, и все, что я тебе обещаю.

— Я могу идти? — каждое слово отлетало от зубов словно отученная фраза. «Больно! Как же больно!» — кричала душа. «Ты выдержишь! И не такое выдерживала!» — перекрикивал ее мозг.

— Забудь прошлую жизнь, Каролина. Теперь ты предательница, соответствующее и получишь, — произнес он, как точку, а после ударил по столе кулаком. Стекло треснуло, окрашивая его красной кровью из кулака Орлова. — ВОН! 5

Я бежала по длинному коридору без оглядки, страшась чего-то бестелесного и неосязаемого. Словно сам дом был наделен душей Хозяина. Душил меня, вытягивал кислород из легких, убивал заживо.

«Тебе некуда бежать!» — кричал внутренний голос, сея панику и хаос внутри. Кидая меня из стороны в сторону!

«И незачем это делать!» — вопил неустанно, снова и снова нагоняя смуту, вызывая тошноту и панический страх перед будущим.

«Он нашел тебя в лесу за городом в какой-то разваленной избе. Найдет впредь где угодно!» — нашептывал здравый смысл, не давая сделать глупости.

Я споткнулась у порога, буквально налетев на девушку в черном спортивном костюме.

— Простите, я просто… — вовремя спохватилась я, украдкой утирая дорожки слез.

— Не прощаю, — холодный обиженный голос Даны полоснул по мне лезвием, заставляя выровняться по струнке.

Видит бог, увольнения ее я не желала, но и жалеть ее было не за что. Не стоит сперва плевать в бутерброд, а после удивляться: «Почему же меня выгнали из ресторана?»

— Прощай, Дана, — мило улыбнувшись девушке, я засунула собственные страхи глубоко внутрь, не позволяя даже брови дернуться.

Блондинка странно хмыкнула, а после развернулась на пятках резво и раздраженно, замерев лишь у двери, оборачиваясь со сведенными на переносице бровями:

— Он никого не любит, Каролина. И ты не станешь исключением. А если и станешь… Не приведи Дьявол любви этого монстра!

— О чем ты? Я не жду чьей-то любви, — ужаснулась я, ошарашенно качая головой. После речи Владимира в кабинете мне хотелось вонзить ему в сердце нож, а не признаваться в чувствах. Сейчас, когда эмоции бурлили, я до колик жалела о признании, сказанном в сердцах мужчине, которого я совершенно не знала, а лишь романтизировала.

— Конечно, — ехидно и недоверчиво покачала головой Дана. — Все мы этого не хотим, ага-ага.

Ярость стала невыносимо сильной! Сцепив зубы и сжав кулаки, мой голос зазвенел по холлу сталью:

— Мне не нужна чья-то любовь, Дана… Но ты права. Владимир Орлов просто не способен на человеческие чувства. — Поведя плечами, я развела руками, загадочно вздернув бровь. — Но есть в этом и бонус. Никто в здравом уме не способен будет полюбить это существо. А если кому-то так покажется — это самообман. Однажды я сама так обманулась.

Дана распахнула рот, собираясь что-то ответить, но взгляд ее мотнулся за спину, в глазах отразился неподдельный животный ужас. Спохватившись, она покинула дом так быстро, что я едва ли успела моргнуть. Развернувшись, я задумчиво проследила за взглядом бывшей горничной и замерла, прирастая ногами к полу.

В самом начале холла стоял Владимир. Он казался чернее тучи со сложенными руками и испепеляющими меня глазами. Кровожадно улыбнувшись, я могла лишь надеяться, что Владимир слышал каждое слово из нашего краткого диалога. Мечтала, чтобы лед в нем растаял хоть на миллиметр, позволяя причинить немного боли его прогнившей душе!

Чеканя шаг, я заставила себя подойти к Орлову вплотную. Он не шевелился, ожидая меня смиренно и тихо. Лишь глаза сужались, крылья носа нервно раздувались.

— Любите подслушивать чужие разговоры? — невинно уточнила я, отзеркаливая уничтожающий взгляд мужчины напротив.

— Это мой дом, Каролина, — холодным звоном разлетелись его слова по комнате. — Здесь нет чужих разговоров.

Мы смотрели в глаза друг другу, казалось, вечность, а прошло лишь тридцать секунд, когда Владимир прошептал бархатно и хрипло:

— Хочешь что-то сказать?

— Да, — согласно кивнув, я провела кончиком языка по нижней губе. Владимир пошатнулся, волосы на висках встали дыбом. — Очень хочу.

— Возможно, — жадно и глубоко втянув кислорода, он голодно осмотрел мои губы, глаза стали мутными, с поволокой, а из груди вырвались скомканные хрипящие звуки, — хочешь что-то предложить?

«Пора заканчивать играть!» — включив мозг, я невинно провела пальцами по плечу мужчины, смахивая невидимую пыльнику. Казалось, словно мышцы под пальцами стали шире, а кожа мужчины взмокла.

— «Предложить?» Не понимаю вас, Владимир… — резко шагнув назад, деловито спросила: — Где комната Антона?

Мужчина не ответил, лишь заскрипел зубами, фыркая шумно и хрипло. Сжимая кулаки, он хрустел костями на весь холл, а ширинка его заметно оттянула плотные штаны до треска ткани.

— Каролина… — прорычал он, чеканя каждое слово, словно это его личное проклятие.

— Не важно, — поспешно развернувшись, я бросилась к лестнице. — Сама найду!

Он не сводил с меня пылающих глаз все время, пока была в его поле зрения. А на втором этаже я зашмыгнула в первую попавшуюся распахнутую дверь и тут же задохнулась от шока, увидев огромную детскую со множеством замков, машин в натуральную величину и маленький копией города.

— Каролина! — воскликнул довольный и хохочущий ребенок, скатываясь ко мне с горки. — Смотри! Это даже не спальня! Это комната только для игр!

— Ничего себе! — осмотревшись вокруг, я была вынуждена признать, что размеры ее поражали и впечатляли. Сведя брови на переносице, провела рукой по милой цветной качели: — Откуда у него все это?

— Влад сказал, что сделал специально для меня, — обняв меня за спиной, Антон чмокнул в руку, а после потащил дальше нетерпеливо и поспешно. — «На скорую руку» — так он объяснил! Представляешь?! ДЛЯ МЕНЯ! Только. Для. Меня!!!

Малыш отвел меня в соседнюю комнату, переоборудованную из библиотеки в учебный класс для одного лишь Антона. На шкафчике уже висел распорядок дня ребенка, куда входило плаванье в бассейне с тренером, а также смешанные единоборства.

— Каждый день в шесть утра Влад сам гуляет со сторожевыми собаками и делает разминку на улице, — рассказал Антон, буквально задыхаясь от бушующего в крови адреналина. — Теперь я буду с ним! Влад меня всему научит! Класс, правда?

Спальня Антона была более скоромная, чем моя, но имела все необходимое для ребенка почти девяти лет: зону отдыха. Мебель была новая, все еще пахла недавно срубленным дубом. Краска блестела, словно высохла буквально на днях.

«Он давно планировал этот переезд?» — пребывала в недоумении я. «Если «да», то почему Орлов готовил спальню только для Антона?» — закрался логичный вопрос в голову. Вариантов было лишь два: Хозяин не собирался перевозить меня сюда либо планировал жить в одной спальне.

Антон заснул рано, устав от новых впечатлений, он завалился буквально поперек постели. Я же возвращалась в комнату с улыбкой, ребенок заряжал меня счастьем, вытягивал все плохое. Распахнув двери, молча проследовала к панорамной стене, замирая и глядя в даль. Каждой клеточкой тела ощущая Его запах, я убеждала себя в том, что вещи просто не успели перевезти, как вдруг шорох за спиной заставил буквально подпрыгнуть на месте.

— Боишься меня? — Владимир лежал на постели в лучах уличного белого света. На нем не было одежды, он оставался нагим. Стальные мышцы, литой мощный стан и каменный член оттенялись, черты становились более острыми и громоздкими. Не сделав и шага, я нервно сглотнула ком в горле, по комнате разлился звонкий устрашающий смех. — Не стоит. Не в этой комнате, Каролина.

Во тьме паника испепелялась, оставалась лишь звенящая в душе досада и хриплый шепот, вырывающими прямиком из сердца.

— Почему именно не в этой комнате?

Владимир закинул ногу на ногу, двумя пальцами перехватывая из губ сигарету и выпуская клуб дыма в воздух.

— Потому что, Каролина, — новая затяжка, глубокая и резкая, — здесь я буду тебя трахать. Каждую ночь. Ежедневно.

Зажмурившись, я пыталась отогнать видение:

— Вы ведь говорили, брак будет не настоящим.

— Да, любви у нас не будет, — пожал плечами мужчина, медленно привставая на локтях и протягивая мне ладонь. — Иди сюда, девочка.

— Нет, — мой собственный голос звучал громко, четко и ясно. Эхо разносило его по звенящей тишиной комнате.

«Дыши, Каролина! — молил меня внутренний голос, испуганный до безобразия. — Вдох-выдох! Вдох-выдох! Будь сильнее Его!»

Владимир медленно сел на постели, а после поднялся на ноги. Его широкое высокое тело отбрасывало тень, больше напоминающую призрак. Сделав шаг назад, я оказалась в собственном капкане. Холодное стекло охладило не только спину, но и голову.

— «Нет», — повторил мои слова Хозяин дома, саркастично и со смешком. Почесав бороду, он словно осмысливал услышанное. Прикидывал: не слуховая ли это галлюцинация? — Забавно.

— Что тут забавного? — пожав плечами, я крепче обняла себя. — Я не хочу больше с вами спать.

Он сделал шаг вперед, первый и резкий. Бесшумный, словно животное перед нападением. Затаив дыхание, я закрыла глаза, словно от этого станет легче. Не помогло. Ничего в этом мире не способно было спасти от Орлова!

— Забавно то, — шепнул он, — что еще недавно ты признавалась мне в любви.

— Это была ошибка, — замотала головой я, будто в бреду. — Я вас не люблю.

— Умница, наконец ты это поняла, — голос его становился все ближе и громче. Проникая в сердце, разливаясь по телу дрожью. — В наших отношениях нет места любви. Это ни к чему.

— Вы не хотите, чтобы вас любили? — с искренним интересом спросила я, всячески отвлекая себя от того, что неминуемо произойдет, потому что он так сказал.

— Сейчас я хочу лишь одного, — Владимир замер рядом со мной, ладонь его нежно скользнула по щеке, мятное мужское дыхание смешалось с природным запахом мужчины, — чтобы ты называла меня на «ты».

— Нет, — смело отмахнувшись, набрала полные легкие кислорода, решаясь на главный вопрос: — Чему же есть место в наших отношениях?

Его нос зарылся в мои волосы, вдыхая часто, жадно и голодно. Будь это нормальный обычный человек, решила бы, что скучал. Но напротив находился Орлов — не способный на людские чувства. Считающий меня инкубатором.

— Сексу, девочка, — нос его медленно опустился ниже, погладив шею, затем его сменил горячий язык, очертивший дорожку пульсирующей жилке. Громоздкие сильные руки медленно скользнули по талии, сжимая по пути грудь, потянув на себя за бедра. — Грязному. Жесткому. Развратному. Все как ты любишь.

— Я… — сознание мутилось, тело искрилось в его руках, отказываясь слушать мозг. — Я не хочу вас!

— Правда? — хриплый баритон мужчины был наполнен чистым и не прикрытым сарказмом. А еще похотью, неприкрытым желанием, оголенным соблазном. Он хотел меня до одури, до стоящих на теле дыбом волос. Крылья носа раздувались в предвкушении, зрачки стали мутными, а руки потряхивало от желания, когда он резко крутнул меня вокруг своей оси, вдавливая ягодицами в свою каменную эрекцию. — То есть, если я сейчас сниму с тебя трусики, ты окажешься сухой?

Оперевшись ладонями в стекло, я испуганно выдохнула в него распахнутыми губами, пар сделал стекло вокруг матовым.

— Именно! — нагло солгала я, прикусив губу до боли и жмурясь. — Вы мне омерзительны, Владимир!

Мое тело жило своей жизнью, ему требовался секс с мужчиной. С каждым днем беременности его хотелось все больше и больше, самоудовлетворение совершенно не помогало сбросить оскомину.

— Да что ты говоришь, какие новости?! — зарычал Владимир внезапно злобно и гневно, кулаком впиваясь в стену около меня. Я взвизгнула, пытаясь отшагнуть в сторону, но он удержал меня, не позволяя шевельнуться. — Каролина, я понял это, еще когда ты сбежала! Не стоит произносить очевидное? Или ты пытаешься убедить саму себя?

Орлов вырвал накидку с моих плеч, отбрасывая ее в сторону. Его пальцы развязали завязку домашних штанов, стягивая их резко и без разрешения.

— Я убежала потому, что вы держали меня дома, как преступницу! — взорвалась я, снова и снова утирая горькие слезы. Пыталась натянуть штаны обратно, но его сильные руки никогда бы не сравнились с моими. — Была карманной любовницей без прав для одного лишь секса!

— Серьезно?! Такой ты себя видела? — Владимир замер, а после повернул лицом к себе, сжимая скулы и заставляя смотреть в его горящие черные глубины. Впервые я видела вышедшего из себя Орлова. Без масок и прикрас! Эмоции бурлили в нем, как в чане с кислотой. Я захлебывалась в них, тонула. — Думаешь, я просто так бы купил тебе кольцо, девочка?! Я хотел развестись с женой, с которой прожил долгие стабильные годы, чтобы у моего ребенка была нормальная официальная семья! А потом твое признание заставило задуматься… Что не стоит подвергать тебя опасности ради собственного блага. С Марком ты могла бы прожить долгую спокойную жизнь. — С распахнутым от шока ртом я внимала каждое слово, а мужчина вдруг сделал паузу, жадно глотая кислород. Тогда на губах его появилась кровожадная ухмылка, а пальцы стали больно сжимать лицо. — Сейчас я вижу, что ты не достойна моих переживаний. Я думаю впредь лишь о ребенке. На тебя мне плевать.

— Стойте, — не поняла я, — вы пришли с кольцом, чтобы сделать предложение?

Владимир промолчал, в его глазах я видела четкий ответ. «Да» — кричали на меня его глаза.

— Боги! — не веря своим собственным ушам, я уперлась ладонями в грудь Орлова, пытаясь отстраниться, но он по-прежнему не позволял этот сделать. — Но… Зачем вы потом отдали кольцо Валентине?! Зачем следующим же утром отвезли Антона к родителям??

— О чем ты таком говоришь? — поморщился тот, отмахиваясь от меня, словно от мошки. — Ты под чем-то? Тебя кто-то спонсирует наркотиками?!

Орлов расширил кожу вокруг моих глаз, всматриваясь в зрачки. Никто и никогда ранее не унижал меня так сильно, рука сама замахнулась, оставляя на его щеке багровый след с явной синевой.

— Сука, — прошипел он, протирая кровь с кожи, оставленную острой частью обручального кольца. — Ты сводишь меня с ума, девочка!

Он наступал, как зверь. Одичалый, лишенный контроля. Владимиру Орлову сорвало тормоза, я видела, что не смогу остановить этот поезд, несущийся на меня со всех сил. Напор стал безумный, не терпящий препирательств. Губы, руки, прикосновения — они были повсюду. Все, что я могла вымолвить снова и снова со слезами на глазах, было лишь одно слово:

— Нет… Нет… Нет…

В дверь стучали. Сильно, смело, настойчиво. Владимир с рыком срывал с меня кофту, засасывая вершинку груди, пока пальцы его нагло проникли между ног, надавливая на клитор.

— Извините, — расслышала я сквозь приоткрытую дверь. — Это срочно.

Кто-то вошел в комнату без спроса, по мне волной прошел стыд и неловкость. Ошалевший Владимир замер, убийственно обернувшись. Гость предпочел разговаривать через щель, не показывая и носа. В этом было его спасение от убийственной злости Босса.

— ЧТО?! — Владимир едва ли выдавил из себя три буквы, дающий три секунды на пояснения.

— Антон, — пискнули по ту сторону двери. — Мебель в его спальне обвалилась и… Посмотрите сами.

— Оставайся в комнате! — четкий приказ прозвучал из уст Орлова, когда тот спешно натягивал одежду, брошенную у постели. Так быстро и отлажено, словно опытный пожарный, собирающийся пока горит спичка.

— Конечно, — ехидно хмыкнула я, выбегая вслед за ним из спальни.

Владимир неодобрительно рыкнул, но явно решил, мол, нет времени отчитывать меня за непослушание. Еще на подходе к спальне внимание привлекли столпившиеся вокруг слуги, перешептывающиеся и испуганно заглядывая внутрь.

— В сторону! — рявкнул Орлов, буквально отталкивая зевак, вторгаясь внутрь. — Дайте пройти и не мешайтесь под ногами!

Пристроившись прямо за хозяином дома, я попала вместе с ним внутрь, тут же задыхаясь от ужаса и страха. Та самая новая мебель, едва ли не вчера завезенная в комнату, буквально развалилась, будто карточный домик на ветру. У столика отвалилась ножка, полки шкафа валялись на коврике, но больше всего пострадала двухуровневая кровать, где на первом этаже располагалась зона с телевизором и диваном, а на втором — красивая резная постель.

— Как она могла сложиться! — закричала я в ужасе с колотящимся от шока сердцем. — Она ведь новая!

Пару крепких охранников разбирали куски дерева, Орлов ускорил их действия втрое. Мои глаза метались из стороны в сторону, ища Антона. «Он был не в постели!» — убеждала я себя намеренно строго, не позволяя впасть отчаянье. «Он встал в туалет или просто отправился вслед за мной!» — повторяла снова и снова, как заученную мантру.

— Вот он, господин Орлов! — воскликнул один из охранников, остальные тут же бросились к нему.

В толпе было сложно что-то разглядеть. Мир вокруг мигал огнем, слезы загораживали реальность. Пытаясь угомонить головокружение и пульсирующие по коже мурашки, откинулась на стену позади.

Орлов был первый, кто добрался до Антона. Откинув огромную деревяшку, он бережно поднял ребенка, и дышать стало невозможно. Словно кто-то сжал горло, поднимая над землей. Глаза ребенка были закрыты, видимых ссадин не наблюдалось, лишь мелкие зацепки остались в плотной пижаме с машинками.

— Босс, — окликнул его охранник, — скорая уже здесь. Доктор поднимается.

— Нет, пусть ждет внизу, — отмахнулся Владимир, — его нужно транспортировать в больницу. Скорее всего, здесь перелом.

В тот момент показалось, словно кто-то вонзил нож в живот, больно прокручивая внутри, перед глазами начало темнеть.

— Как это могло произойти! — взревел Владимир, бегло осматривая Антона на предмет ран. Наверняка, чтобы правильно донести в скорую. — Это новая мебель, собранная по моему заказу!

— Босс, — кратко кашлянул один из парней в кулак, — кажется, я понимаю… Здесь отчетливо пахнет дубом. Значит, техника обработки неправильная. Как минимум, дерево не высушили. Более того, — он ткнул пальцем в обычный для меня кусок кровати, а после поднес к носу, морщась от явно резкого запаха, — тут словно чем-то еще пропитали, чтобы быстрее сломалось…

— Но, — ахнула за спиной повариха, — ведь Валентина лично и на моих глазах общалась с мебельной фирмой, все детали обсуждала напрямую с вашим помощником! Неужели они могли…

— В сторону! — взорвался Владимир, прерывая сетования старушек своим громким и устрашающим тоном. На трясущихся ногах я последовала за ним, захлебываясь слезами. Владимир бросил на меня краткий взгляд, кратко мотнув головой: — Ты остаешься дома, Каролина! Это не обсуждается. Хотя бы сейчас послушай меня! Ты на это способна?!

— Но… — язык заплетался, реальность больше походила на сон. — Я обязана быть рядом! Это ведь Антон! Он мне как сын…

Меня шатало из стороны в сторону, как осиновый лист. Странное чувство, будто засыпаешь на ходу, смешалось с расслабленностью и пьяным релаксом, растекающимся по венам. В ушах свистело, голоса вокруг отдалились. Стало до одури душно, тошно, невыносимо стоять на своих двоих.

— Босс, — одернул Владимира кто-то за моей спиной, — смотрите!

Орлов опустил голову вниз, и в глазах его я увидела ужас. Неподдельный, животный, граничащий с безумием. Никогда ранее мне не доводилось видеть мужчину настолько живым. Брови вздернулись ко лбу, губы скривились словно от судороги.

— Что не так? — пробормотала невнятно, опуская взгляд, облизывая сухие до изнеможения губы. — О, черт!..

Лужа крови была под моими ногами. Окрашивающая белый пол в алый. Накрыв рукой живот, я ощутила связь с малышком, какой не было ранее. Нераздельную и прямую, какой не было до этой секунды.

— Влад, — я чувствовала, что губы шевелятся, но не слышала собственного голоса. Он утопал в отбивающем битами в ушах пульсе, в выскакивающем из груди сердце, — я не хочу терять ребенка… Я просто не смогу этого пережить.

Я помнила его черные глубины перед тем, как отключилась. Полные боли, тоски и скрытых фобий. В них была моя погибель, но и мое спасение. Орлов был единственным, способным вытянуть меня с самого дна бездны, и единственный, способный туда загнать. Наши отношения больше напоминали танец на лезвии ножа с завязанными наглухо глазами, где Владимир непременно ведет. И все же последней мыслью перед обмороком была четкая и уверенная мысль: «Он поможет!»

* * *

В свои объятия утягивали черные зыбучие пески, больше напоминающие расплавленную лаву. Испепеляющую, бурлящую, пробирающую до костей. Изо всех сих сопротивляясь, я не позволяла себе расслабиться, не поддавалась желанию шагнуть внутрь.

Кто-то взял меня за руку, хрупкий и маленький. Невесомо поглаживая крохотным мягким пальчиком по ладошке. Удивленно опустив взгляд, я увидела ребенка с черными глазами и белыми кудрявыми волосами.

— Пойдем, мама, — шепнул он, слова эхом разлетелись вокруг, вырывая из губ моих удивленный вздох. — Нам пора. Нас ждут.

Мальчик до одури походил на Владимира, словно его мелкая копия. Лишь светлая кожа и цвет волос немного напоминали обо мне, а еще пухлые губы, больше походящие на алый бантик.

Сглотнув тяжелый ком, я нервно прошептала:

— Кто нас ждет?

— Бабушки и дедушки, — пожал плечами он, играючи подмигивая. Ребенку было весело, он видел в происходящем что-то безумно его забавляющее.

— А Антон? — вырвалось с губ, сердце снова болезненно кивнуло. — Он тоже там?

— О, нет-нет, — теплая и гладкая щечка коснулась моей ладони, малыш потерся об нее с любовью, мурча под нос: — С ним все хорошо, мамочка. — В шоке рассматривая ребенка, я не могла понять, что со мной происходит и где я нахожусь. Тем временем блондин воскликнул: — А спой мне ту же песенку, что каждый день перед сном пела, а? Мне та-а-ак нравилось! Успокаивает и убаюкивает… Что-то про паровозики.

— Правда нравилось? Обязательно еще спою, у нас много времени впереди! — заверила я того, запуская пальцы в густые волосы, накручивая кудри на коготки. Странный вопрос возник внутри при виде черной «лавы», крутящийся на языке, вырвавшийся сам по себе: — А Валентина?

— Нет, ей еще рано, — удивил меня тот, заставляя вздрогнуть от неожиданности. Внезапно малыш отпустил мою ладонь, а после с разбега запрыгнул на руки с громким хохотом, обхватывая руками и ногами, словно обезьянка. — Ну, раз ты обещаешь еще песенку спеть, пошли обратно… Нас папочка очень ждет!

* * *

Я очнулась словно от толчка, не забывая и мгновение странного, будоражащего сна. Рука сама потянулась к животу, где уже отлично прослеживалось интересное положение, но дотянуться не вышло — из вен торчали катетеры, а глаза отчаянно не получалось распахнуть, они словно слиплись.

— …Доктор, — резкий голос Владимира за дверью заставил замереть, навострив уши, — сделайте что-нибудь! Почему она, черт вас всех дери, до сих пор не открыла глаза!

— Мы сделали все возможное, Владимир, — мягкий голос врача остро контрастировал на фоне взвинченного и дрожащего мужчины напротив. — Сейчас пациентка спит, мы вкололи ей слабенькое безвредное снотворное. Угроза миновала.

— Ребенок в порядке? Каролина не пострадала?! — пульсирующий бас Орлова пробирал до мурашек, вызывал панику. — Боги, да может хоть кто-то в этой больнице мне что-то внятно объяснить!

Старик за дверью протяжно вздохнул, похлопав Владимира по плечу, по-отечески формально хмыкнув:

— Вова, Каролина очень истощена морально. Ее организм почему-то безумно обессилен, словно мы ее не из шикарного дома привезли, а из лап маньяка в подвале отвоевали.

Резкий удар обрушился о стену, за ним следовал измученный рык Орлова. Полный боли, мук, гнева.

— Что уж сейчас страдать? — посетовал врач, цокая языком. — Ты лучше девчонке помоги. И никаких стрессов. Второй раз мы ни ребенка, ни ее не спасем! Понял меня?!

Кратко, четко и ясно Орлов отмахнулся:

— Само собой.

— Вот сколько работаю в этом месте — ничего не меняется! Каждый раз одно и то же… — нервно хохотнул старик с досадой. — Приходят такие, как ты, и считают, что, если жену деньгами засыпать, можно больше ничего не делать. Нет, сынок. Без денег и в любви многие счастливо живут, а вот наоборот — ни одну пару еще не встречал.

Владимир молчал долго, а сердце мое нервно билось в ожидании его ответа, когда мужчина наконец шепнул:

— Каролина не моя жена… Пока.

— Да? — удивился тот. — Странно… Фельдшеры ее когда раздевали, она в бреду шептала: «Приведите мне моего любимого Владимира!» Эти дураки еще смеялись, мол, мы ее будто из средневековья привезли… Тебя, ребенок, даже жена на «вы» зовет? Не слишком ли много чести?

«Ребенок!» — эхом повторил внутренний голос, на губах застыла улыбка. Если кто-то в этом мире и мог так фамильярно называть Владимира Орлова — Вовой, то это только уважаемый врач больницы, от настроения которого зависит жизнь его ребенка.

«Любит ли он тебя так же, как малыш?» — шепнул внутренний голос, заставляя тяжело вздохнуть.

— Господин Васильев, — отчеканил Орлов вполне внятно, хотя голос предательски подрагивал, — моя женщина может называть меня как угодно. Верите? Мне глубоко плевать! Единственное, что меня сейчас действительно волнует: как скоро Каролина откроет глаза?

— Когда организм окончательно отдохнет, — расслабленно резюмировал старик. — Идите пока к Антону… Бедный парень так испугался, когда комната начала рушиться, что сознание от страха потерял! Вы посидите с ним, отвлеките ребенка… Сказки какие-нибудь знаешь?.. Не отвечайте! По лицу видно, что с дипломатом в зубах родился. Я сборник дам, прочтете вместе. А Каролине дайте поспать спокойно. Без вас, обалдуев!

Скрипя зубами, мужчина махнул рукой, я видела это по тени на стеклянной двери. Недовольно и гневно он рявкнул:

— Ладно! Но охрану я все равно не уберу. Пусть как стояли вокруг палаты, так и стоят! Переживут ваши клиенты, спокойней спать будут.

Шаги Орлова начали удаляться, тикая у меня в голове монотонно и расслабляюще. Странная нега накатила, утягивая в объятия снова. Быстро и бескомпромиссно. Засыпая, я пыталась запомнить образ ребенка из сна, но теперь он казался размытым и не четким.

«Ничего, — усмехнулась я про себя. — Скоро увидимся вживую!»

* * *

Аромат сладких роз щекотнул нос, заставляя поморщиться. Я потянулась рукой к лицу, но не смогла дотянуться, что-то ее удерживало. И все же чужой палец почесал нос нежно и бережно. В панике резко распахнув глаза, я увидела нависающего надо мной Владимира.

— Доброе утро, девочка, — прошептал он, и по телу прошла дрожь.

Лицо его непривычно осунулось, казалось белее мела. Привычно идеально уложенные волосы теперь были взлохмаченными и сальными. Черные глаза впервые не пугали, хотя из-за лопнувших капилляров белок залился краснотой.

— Тебе нравятся розы? — внезапно спросил Владимир, так и не получив от меня ответа. — Доктор разрешил принести цветы.

Немного приподняв голову, я обернулась вокруг и ахнула от шока: тонны пышных букетов располагались в ведрах на полу, тумбочках и даже смежных кушетках.

— Я люблю ландыши, — выпалила не подумав, но мгновенно исправилась, с опаской бросив взгляд на Орлова: — Но эти розы великолепны, благодарю.

На мужчине была черная мятая рубашка, неприятный запах от которой бодрил не меньше цветов. Черные джинсы не спадали только благодаря туго затянутому поясу, потому как невооруженным взглядом виделось, как сильно похудел Орлов.

— Сколько я спала? — в ужасе сорвалось с губ, в панике я пыталась найти хоть один календарь в комнате, или хотя бы часы.

— Три дня, — присев на край кушетки, он так осторожно провел кистями по моей щеке, словно я треснувшая фарфоровая кукла, разваливающаяся буквально в руках. Глаза его казались распахнутыми больше прежнего, в них я видела свое отражение, словно в зеркале. Изучая меня, будто впервые, Орлов шептал: — С Антоном все отлично, в рубашке родился. Небольшой ушиб, а отключился от страха. Ребенок в порядке, ты тоже. Придется провести какое-то время в больнице на сохранении, но вам с дочкой больше ничего не угрожает.

— Дочкой? — бровь удивленно вздернулась.

— Прости, — шикнул Владимир, скривившись, будто от дольки лимона, — делали УЗИ, посмотрели пол ребенка. Ты должна была узнать первой.

— Владимир, — улыбнулась я, положа ладонь на живот, — у нас будет не дочь, а сын. Я это точно знаю.

Орлов опустил взгляд на мой живот, но вид торчащего катетера из моего тела заставил того почернеть, прикрывая глаза на долю секунды. С тяжелым вздохом он скользнул пальцами по моему телу, накрывая мою руку своей.

— Это не важно, Каролина. Главное, что будет, — отрезал тот, пространно глядя в окно.

— Я понимаю, — вынужденно кивнула. — Это уникальная для тебя возможность заиметь наконец единокровного ребенка.

— Нет, — усмехнулся тот, качнув негативно головой. — Дело не в этом. Я ведь обещал тебе, помнишь? Что с ним ничего не случится? Я не мог тебя подвести.

Благодарно улыбнувшись, я согласно кивнула, и тут же улыбка непроизвольно сползла. Ведь все, что привело к выкидышу, — было следствием поведения мужчины. Он словно убирал за собой мусор, устранял последствия собственного поведения. Я не желала произносить этого, была слишком слаба, но Орлов прочитал все без слов, глаза его стали темнее тучи.

— Прости, — шепнул он, и я вздрогнула, по телу прошел холодок.

— Я ведь уже сказала, — нервно протараторила, — что не нуждаюсь в УЗИ. Врач ошибся…

Орлов сглотнул вязкую слюну, будто собираясь с мыслями. Меня пугала его сосредоточенность и неуверенность, он будто боялся чего-то, страшился сам себя. Когда он наконец произнес, меня окатило ступором:

— Нет, девочка. Прости, что ты сейчас здесь. Я принимаю эту вину. И в том, что Антон пострадал… Мое доверие к бывшей жене оказалось самой главной ошибкой в жизни.

Во рту резко пересохло, голова закружилась. Нервно моргая, я не могла связать извинения с тем Владимиром, которого знала и любила. Передо мной сидел другой человек, незнакомый.

«Быть может, — подсказал внутренний голос, — ты еще спишь?»

— Валентина, — только и смогла выдать из себя хриплым голосом, — еще жива.

Орлов встрепенулся, выровнялся по струнке. Наклонившись надо мной, он отчеканил от зубов злобно и жестоко:

— Ее труп выловили в реке. Я лично его опознавал. Так что тебе не о чем переживать, Каролина.

— Но… — задумавшись, я вспомнила странный сон, не складывающийся с реальностью. «У тебя будет девочка, а Валентина мертва!» — подсказывал внутренний голос, и все равно нечто не давало выкинуть из головы. — Владимир, а что, если?..

Мужчина оборвал меня на полуслове, вытянув палец вперед, и рвано кашлянул в кулак, словно избавляясь от кома в горле. Сведя брови на переносице, он недоуменно протянул:

— Ты сказала «наконец заиметь единокровного ребенка».

Он ждал от меня ответа, молчал сверля взглядом. Вспомнив былое, когда пистолет был прижат к виску, я слабо пожала плечами:

— Валентина как-то обмолвилась…

Орлов резко понялся на ноги, словно фурия, но вдруг замер, запечатлев на лбу моем нежный прерывистый поцелуи:

— Я скоро вернусь к тебе, а сейчас позову медсестру.

Дверь хлопнула, а энергетика мужчины осталась в комнате, словно его рука до сих пор была переплетена с моей.