Возвращение домой

— Вы уверены, — нервно прошептала, несдержанно хватая старика за руку, — что ребенку ничего не угрожает?

С самого утра я без устали доставала врача расспросами о своем самочувствии и домашнем предписании. На удивление, вместо нервов и раздражения меня встретила его титаническая расслабленная ухмылка:

— Более чем. Анализы в норме. Вы удивительно быстро восстанавливаетесь…

Доктор не произнес этого, но в его карих глазах отчетливо читались мысли: «Заживает все, как на собаке!» Кто бы мог подумать, что сложное детство и закаленный в те времена иммунитет поможет в будущем пережить угрозу выкидыша.

— Возможно, — все же не удержалась я, — мне стоит еще недельку переждать в больнице? Ведь если вдруг что-то…

— Каролина, — пожав мою руку в ответ, старик по-отечески покачал головой, — милая моя, все будет хорошо. Вы почти достигли середины срока вынашивания, насладитесь последними месяцами по полной. Кто знает, захотите ли вы еще детей?

— Захочу, — вырвалось с губ прежде, чем успела осмыслить свои слова. Ведь мой первенец не был запланирован, рожден от отца мужа в порочных отношениях, осуждаемых всеми вокруг. Люди, следящие за жизнью Орловых пристальнее своих, никогда не одобрят нашу связь и не станут вдаваться во все «но». «То, что я хочу еще детей, не значит, что я хочу их от Орлова!» — была тверда мысль внутри.

— Захочет, — одновременно с моим ответом позади прозвучал голос Владимира. Я обернулась и удостоверилась, что мужчина давно устроился позади, изображая одного из своих амбалов. Его рука мягко упала на плечо, но я все же несдержанно прогнулась. Не из-за физической тяжести, а моральной. Будто Орлов был уверен: у нас двоих родятся еще совместные дети.

— Что же, — доктору только и оставалось, что радостно всплеснуть руками, — я очень рад за вас, дорогие! Удачи дома и без происшествий, идет?

— Будет сделано, — отрапортовал Владимир деловым тоном, а после с удивительно ослепительной улыбкой пожал Василькову руку. — Спасибо вам, док. Вы спасли мою семью!

Орлов поднял меня на руки чертовски быстро, не давая времени осмыслить происходящее и не позволить ему сделать этого на глазах у сотни работников и пациентов частной больницы. От центрального входа до огромного буса нам следовало пройти расстояние в десять крупных ступенек и брусчатку из пяти крупных камней.

— Я бы справилась сама, — шепотом прокричала, задыхаясь от неловкости.

— Не сомневаюсь, — без капли колебаний выдохнул мужчина прямо в губы, а уже спустя секунду я сидела в широком и комфортабельном кресле заднего сидения, оборудованного специально для беременной женщины. Под сидением выезжала подставка с массажером, на которую следовало закинуть ноги при усталости, а мягкая спинка позволяла совершенно не чувствовать натяжения ремня безопасности, когда Владимир пристегнул меня к нему, располагалось напротив, — но мне так спокойнее, Каролина.

Машина двинулась с места, а я с тоской смотрела на окно палаты, где обосновался Марк. Орлов разрешил наведать его лишь раз и только при личном присутствии Босса. Доктор запрещал стрессы, и мужчина считал состояние Марка главным из возможных. Мой почти что бывший муж все так же лежал в постели, как и недели назад. Ничего не менялось, он словно застыл во времени.

— То, что я сказала тебе в палате о Марке… — наконец решилась произнести я, бросив на Орлова краткий взгляд украдкой из-под опущенных ресниц. — Это может быть ложью. Как и многое, что делала и говорила Валентина.

Мужчина напротив сделал краткий вдох, тяжелый и надрывный. Он ощупал карманы, явно в поисках сигарет, а после словно вспомнил о чем-то важном, отряхнулся, кратко отчеканив:

— Забудь. Уже не важно.

И все же я позволила себе изучить явное смятение, раздраженность и недовольство брюнета, удивленно ахнув:

— Ты ведь все проверил. Не так ли?

— Каролина, — брови его опасно вздернулась, знакомо вызывая мурашки и непременное желание склонить голову, — тема закрыта. Когда ты будешь начинать ее снова — я стану злиться. Нам обоим этого не нужно.

— Но… — любопытство съедало изнутри, как и чувство справедливости. Ведь именно я принесла Боссу эту новость, а теперь он в наглую игнорировал этот «не важный» факт. И все же нервов на ближайшее будущее нам обоим хватило, потому что задумчиво отвела взгляд, кратко рассмеявшись. — Могу я тогда кое-что спросить?

— Все, — прозвучал резкий ответ. — Кроме темы с Марком.

— Все вокруг: Марк, Валентина, персонал и даже близкие друзья на свадьбе звали тебя Владимир. Но наедине Валентина называла тебя Влад, а доктор — Вова. А еще я слышала, как фельдшер один раз назвал тебя Володей, а медсестры в личной беседе — Дима, что вообще взорвало мне голову… — я ждала хоть какой-то реакции, но Орлов лишь сжал губы, давя смешок, заставляя-таки вздернуть руки в полном непонимании. — Ты никого не исправляешь! Каждый из них думает, что прав!

— Девочка, — пожал плечами тот, в глазах мужчины горел такой ценный для меня мальчишеский смешок, редкий и спокойный, — я не вчера родился и уже смирился с тем, что у каждого свое видение моего имени. Это… Забавляет, не более.

— Да, но… — пощелкав пальцами в воздухе и прикусив губу, я увидела, как жадно Орлов ловит мои жесты с поволокой потемневших глубин. — Как нравится тебе самому? В этом ведь дело. У каждого свое виденье, но именно твое мнение в данном вопросе решающее.

— Каролина, не поверишь, — брови брюнета взлетели на лоб, — это единственный вопрос в моей жизни, не имеющий для меня никакого значения.

Мы ехали в кромешной тишине долгое время, пока я задумчиво рассматривала Орлова, пазлы в голове наконец сложились. Не выдержав террора, Владимир первым вопросительно скривился. «О чем ты думаешь?» — отчетливо читалось по его мимике, иногда поражающей меня своей подвижностью, а порой — каменностью.

— Мы ведь безумно похожи, Владимир, — резюмировала я, скорее для себя, чем желала делиться с мужчиной. — У нас разные истории, мы родились в разные эпохи. Ты мальчик, я — девочка, и все же… Я вижу в тебе свое отражение.

Он долго смотрел на меня в недоумении, а после рассмеялся. «О чем таком она толкует?» — прочла в снисходительном качании головой, что побудило продолжить импульсивнее:

— Все время ты жил не ради себя, а ради семьи. Валентина, Марк — они были на первом месте. Главные мотиваторы твоего усердного ежедневного труда. Лично тебе не нужно все это, — обведя ладонью вокруг роскошный салон, могла лишь предположить, во сколько обошлась Орлову прошивка салона в короткие сроки. — Это нужно было им. Это объясняет, почему Валентина смогла провернуть все это… Ты не держал ее на мушке и всецело доверял, несмотря на сложности ваших личных отношений.

Он молчал долго, будто злился на меня, а после наконец отчеканил по слогам, словно умалишенной:

— Каролина, мои родители были богаты. Бабушки и дедушки — тоже. Прабабушки, прадедушки… Так до пятого колена. Что ты вообще обо мне знаешь?

— Что ты продал бизнес отца после его смерти и вбухал все деньги в инвестиции. Слабенький, по мнению многих вокруг, проект. То, над чем ты усердно трудился, и принесло тебе достаток, — было чем ответить мне, складывая руки на груди.

— Ты читала про меня? Удивительно, — хмыкнул тот, хмурясь и отворачиваясь к окну. — Люди, которые делают все ради семьи, не станут уводить жену сына. Я сделал это лишь для собственного эго. Потому что мог. Потому что хотел.

Я задохнулась от безумного желания в его голосе, вызывающего мурашки в самых неожиданных местах. Дыхание перехватило, голова закружилась, виски взмокли. Прочистив горло, я заставила себя прошептать:

— Возможно, это твой первый раз… Когда ты сделал что-то исключительно ради себя, наплевав на мнение остальных вокруг.

— Похоже, — рассмеялся Орлов, почесав бороду, — мне придется платить тебе за личные консультации психолога. Верно? — я закатила глаза, тяжело вздыхая. «Он не готов слышать то, что я о нем думаю!» — решила я наконец и, замолчав, отвернулась к окну, когда недовольный голос заставил замереть: — Не романтизируй меня, Каролина. Не стоит делать себе хуже.

Три минуты тишины мне понадобилось, чтобы позволить себе ослушаться прямого приказа:

— Тогда я просто скажу тебе спасибо, что спас нас с ребенком.

— Твоей жизни ничего не угрожало в любом случае, — прохрипел Орлов, сверля взглядом мой профиль.

— Я бы не смогла жить, — рука упала на живот, легкие предательски сжались, — без него.

Орлов ничего не ответил, а я продолжила изучать обочину дороги, считая вывески и проходящих мимо людей. Авто словно намеренно ползло с нечеловеческой скоростью, больше напоминающей черепашью. Бедный водитель наверняка с ума сходил, когда его новомодную лошадку класса «люкс» обогнали парочка тракторов и даже одни «Жигули».

Наш путь лежал через загородный парк аттракционов, ведущий прямиком в террариум и кинотеатр. Прямо у высоких железных ворот милая девушка в розовом воротнике продавала сладкую вату. До беременности я терпеть не могла все с сахаром, а теперь одна лишь мысль заставила облизать губы и сглотнуть истекающие от внезапного приступа голода слюни.

— Останови, — Орлов ударил ладонью по отделяющей нас с водителем стене, — Передай охране, чтобы вышла с нами.

— Что? — не поняла я, когда Владимир распахнул двери и помог мне выбраться на землю. — Разве мы не домой?

— Судя по твоему длинному острому языку, чувствуешь ты себя прекрасно, — съязвил Орлов, неожиданно переплетая наши пальцы на виду у рабочего персонала и сотни посетителей парка, зевая рассматривающих нас, словно зверушек. — Получасовая прогулка еще никому не навредила.

— Но… — пытаясь проморгаться, я не просыпалась, а все так же следовала рядом с Орловым в колонне охранником.

Беззаботно прогуливающийся Владимир казался мне не менее нереальным, чем покупающий за наличные деньги прямиком из кармана сахарную вату. И тем не менее это была реальность. От шока не выходило собрать слова в предложения, голова шла кругом. Всю прогулку до лавочки мужчина спокойно отщипывал у меня вату, словно мы занимались чем-то нормальным, чем еще больше шокировал.

— Расслабься, они всегда будут на тебя смотреть, — неправильно понял мое замешательство Орлов, списав его на пялящихся вокруг посетителей парка. — Они будут обсуждать тебя, даже когда не за что зацепиться, потому что такова людская природа. Так что расслабься, Каролина, и представь, что мы здесь одни.

Кратко кивнув, я закрыла глаза, накрывая руками живот. Приятный холодок бодрил тело, вокруг стояло на редкость испепеляющее солнце, хотя буквально на днях срывался снег. Подставив лицо пылающим лучам, набрала полные легкие воздуха, выдыхая его через стиснутые губы.

— Ты красивая, — ошарашил меня еще больше Владимир. Распахнув глаза, я увидела его сидящем на лавочке, хлопающим по своей ноге. — Садись.

— Нет, я лучше… — не успела я договорить, как Орлов просто притянул меня к себе, буквально усаживая на ногу и крепко обнимая кольцом рук, сплетая пальцы на спине. Даже сейчас, сидя у него на коленях, я умудрялась упираться носом ему в шею, разница в росте казалась колоссальной.

Удивительно, но пели птицы! Где-то неподалеку пробежала белочка, и Владимир с улыбкой проследил ее путь до самого дерева, указывая пальцем:

— Смотри, она беременная.

С трудом оторвав взгляд от мужчины, я таки переметнулась на белку и прыснула от смеха. Та напоминала больше маленький шерстяной шарик, чем живое существо. И все же прыгала с ветки на ветку резво и без страха.

— Надеюсь, — усмехнулась, — со стороны я выгляжу не так.

— Похоже, — пожал плечами Орлов, и я таки пнула его в бок локтем. — И все равно, ты сама прекрасная женщина на свете, Каролина.

С удивлением и распахнутыми губами, жадно хватающими кислород, я посмотрела на Орлова, пытаясь разглядеть в нем хоть каплю издевки или сарказма. Он выглядел на редкость серьезным… Губы его накрыли мои так внезапно и резко, словно вихрем снесло! Его язык проникал внутрь требовательно, но нежно. Поглаживая мой бережно, но властно. Я таяла от его нежных скольжений по телу, они не отличались от тех, что были в спальне в последний раз.

От отстранился первым, с пьяной улыбкой, заправляя выбившиеся кудри за ухо:

— Поехали домой? Уже холодно.

Обернувшись по сторонам, я пыталась понять: «Кому холодно?» Я изнывала от жара внутри, а люди в парке кутались в теплые куртки, повыше оттягивали ворот свитеров. Как вдруг за кустом что-то ослепило вспышкой. Человек с камерой заставил буквально подпрыгнуть на ноги от шока:

— Владимир! Там папарацци, нас снимают и…

— Не обращай внимания, — отмахнулся он, поднимаясь вслед за мной. — Пусть снимает, это его работа.

Сказка рухнула, как и не было. Владимир таки четко следовал по собственному плану наших публичных отношений. «Здесь нет чувств, — шептал внутренний голос. — Он не любит тебя и никогда не полюбит. Все вокруг — больше шоу для правильной репутации!»

* * *

Попивая утренний зеленый чай и понуро ковыряя вилкой омлет, я читала сборку новостей из поисковика по тегу: «Каролина Орлова». Каждое заглавие раздражало не менее предыдущего: «Богатые тоже плачут: трагедия семьи Орловых!», «Валентина Орлова: светская львица оказалась рецидивисткой!», «Меценат Владимир Орлов продал дом в элитном коттеджном поселке ради лечения сына!»

Поперхнувшись чаем, понуро покачала головой. Ведь чего-чего, а денег у Владимира Орлова было в достатке, но дом он действительно продал… Слишком много воспоминаний хранили его стены. И теперь место, где я когда-то стояла на лужайке в качестве невесты, было оккупировано огромной семьей из Бельгии.

— Аккуратнее, милая, — появилась из неоткуда сердобольная кухарка, протягивая ломтик белого хлеба. — Вот, съешь!

— Не стоит, Марья Витальевна, — благодарно улыбнулась я женщине, все пытающейся откормить меня до состояния бегемота. — Просто новости читаю, не в то горло пошло…

— Не стоит этого делать, Каролиночка, — покачала головой та, фартуком вытирая пот со лба. — У некоторых злые языки, но большинство тебя любит и вас с хозяином поддерживает.

После возвращения из больницы Орлов предложил мне уволить весь персонал и нанять новый. Исключительно по причине личной неприязни. Ведь когда-то те работали с Валентиной, а теперь я была новой хозяйкой в доме, что Владимир дал понять всем вокруг четко и ясно на общем собрании. Я лично слышала его распоряжение: советоваться со мной по всем вопросами организационного характера в доме.

Вспомнив только косые взгляды в мою сторону, я хотела было согласиться, потому как не могла рисковать здоровьем ребенка, но происшествие с Антоном поменяло все в корне. Персонал возвел Валентину в ранг самого главного врага, хоть доподлинно так и не выяснилось, кто корень данной проблемы. Все вокруг относились ко мне словно к божеству, возводя в ранг безгрешного ангела. Уборщицы шушукались за спинами, вязали одеяло ребенку; охранники обороняли даже во время прогулки по двору; садовник засадил теплицу ландышами и каждое утро ставил новые у постели. Но больше всего крутилась вокруг повариха… Деятельная Марья Витальевна взяла на себя роль матери, не отходя от меня дольше, чем на два часа. Даже ночью я ощущала ее незримое присутствие, словно в фильмах ужасов.

— Блинчиков тебе пожарила, — выдернула меня из размышлений та, накладывая десять штук прямо поверх яиц. — Видела, как ты вчера разглядывала их в Интернете.

— Спасибо вам огромное, — благодарно кивнув, я проследила, как та скроется из виду, и покачала головой. — Я ведь сама хотела хоть что-то приготовить в этом доме…

Погладив свой обширный восьмимесячный живот, таки продолжила читать заглавия новостей: «Владимир и Каролина Орловы во время прогулки у реки: потерянные души нашли утешение в друг друге!», «Владимир Орлов трогательно поздравил Каролину с днем рождения, устроив городской салют в ее честь и вертолетное шоу!», «Это все ваши домыслы!» — Владимир Орлов до последнего отвергает отношения с женой сына!», «Самая трогательная пара сезона — как предприниматель Владимир и Каролина Орловы кормят голубей в парке из руки!», «Фан-паблики Орловых набирают обороты. Все гадают, как скоро они официально объявят себя парой?»

Грамотная пиар компания Орлова смогла вывернуть наши отношения в его пользу. Продажи поднялись, интерес инвесторов возрос, социальные сети пестрили. Владимир был нежен, обходителен, внимателен и очень добр со мной… На публике. Потому как встречались мы только во время наших «общественных» свиданий, все остальное время мужчина всячески избегал меня.

Но каждую ночь он спал со мной в одной постели. Ложился рядом без единого слова и приставания. Делил одеяло, не прикасаясь даже кончиком пальца. Я чувствовала его присутствие ночью. Чувствовала, как он разглядывает меня, как дышит над ухом… Он приходил, когда я уже спала, а уходил до пробуждения.

Наши отношения были странными, выматывающими… Заставляющими терзаться от множества вопросов без ответов: «Он ненавидит меня и терпит? Или боится за ребенка? Не хочет нервировать меня или себя?» Время родов незаметно подкрадывалось, я не знала, что будет после того, как малыш появится на свет.

«Позволят ли мне взять его на руки? Или сразу отнимут?» — сердце содрогалось от подобных мыслей.

«Закончится ли на этом пиар-история любви Владимира и Каролины?» — умирала от любопытства я.

Нервы тушились в учебе. За месяцы удалось экстерном закончить целый год обучения, ректор называл меня одаренной и пророчил успех. Но лишь один человек в этом мире мог гарантировать мне его — Владимир Орлов.

— Каролина, — мягко окликнула меня горничная, — Владимир зовет в кабинет.

— Да, конечно, — мгновенно подорвалась испуганная я.

— Нет-нет, — усмехнулась та, — он просил передать, что не примет тебя голодную. А если ты не поешь, будет лично с ложки кормить.

Девушка усмехнулась, на щеках ее заиграл румянец. В тот момент я поняла, что она тоже является фанаткой нашей пары, а в частности — Орлова. Натянуто улыбнувшись, я вернулась за стол и, отложив подальше гаджеты, принялась за завтрак основательно.

Владимир ожидал меня за столом в кипе бумаг, и, лишь когда подошла к его столу, он молча поднялся и отодвинул для меня стул, помогая присесть.

— Тебе передали подушку для спины? — вместо приветствия пространно протянул тот, изучая документы.

— Да, — в тон ему кивнула я, — благодарю.

— Почему же, — хмыкнул тот с интересом, — ты не используешь ее? Тебе ведь не комфортно спать. Всю ночь ворочаешься и кряхтишь.

— Материал колючий, — призналась я, пожимая плечами и краснея до мозга костей. — Прости, больше не буду тебе мешать. Если что, могу спать отдельно.

Вскинув на меня резкий взгляд, словно кинжал, Орлов пригвоздил к месту, четко произнеся каждую букву:

— Нет. Так не будет, — а после снова вернулся к работе, буднично продолжив: — Тебе надо было сразу сказать мне об этом, Каролина. Не стоило мучиться.

Не став акцентировать внимание на том, что мужчина сам не появлялся дома, приходя лишь глубокой ночью. Словно я противна ему или одно нахождение рядом казалось чем-то невыносимым! Да и тревожный сон был не из-за отсутствия подушки, а лишь от отсутствия определённости: «Что ждет меня с ребенком после родов?»

— Договорились, — мягко отмахнулась я, начиная подниматься. — Это все?

— Нет, — поспешно воскликнул мужчина, заставляя вернуться на место. Отложив документы, он подпер руками подбородок, пристально меня рассматривая. — Мне передали о твоих успехах в учебе. Это поразительно. Я горд тобой.

— Не стоит, — натянутая улыбка не сходила с моих губ, она заметно раздражала Орлова. — Это всего лишь случайность.

— Случайность? — брови того ошарашенно взметнулись ко лбу, голос сквозил сарказмом: — Допустим.

Владимир ничего не говорил, молча рассматривая меня, словно впервые. Его изучающий взгляд скользнул по немного отекшему лицу, по пушистым волосам и выпирающему животу через обтягивающую желтую кофту.

— Если это все… — первой сдалась я, не выдержав его внимания

— Нет! — снова заставил присесть тот, рвано и импульсивно выдохнув: — Тебе что-то нужно? Одежда, косметика… Не знаю…

— Спасибо, — кратко кивнула, не отведя взгляд к окну. Орлов смотрел на меня странно, до мурашек под кожей. — Все, что нужно ребенку, я покупаю по выделенной карте.

— Знаю, — не удивил меня Орлов. — Но почему ты ничего не покупаешь себе, Каролина?

Тяжело вздохнув, я покачала головой:

— Нет, я буду покупать что-то себе, лишь когда заслужу это.

Недоумение буквально сквозило в голове Владимира, голос хрипел и слегка дрожал:

— О чем ты таком говоришь?!

— Мне надо закончить учебу, устроиться на работу. Лишь тогда думать о таких вещах, как наряды, Владимир. Сейчас я просто… — махнув рукой неопределенно, досадно пождала губу, — нахлебница миллионера.

— Ты не нахлебница, а мать моего ребенка. Люди любят тебя, Каролина, — Орлов поднялся с места, вставая туда, куда я монотонно глядела все время диалога. Он буквально безмолвно кричал: «Обрати на меня внимание!», но за время «пропажи» мужчины я отвыкла от его присутствия в моей жизни. Он стал тенью, воспоминанием, мифом…

— Это блеф, — хмыкнула я, — Вся моя чертова жизнь превратилась в гребанное ток-шоу.

— Хорошо, — нервно засунув руки в карманы, Орлов измерял шагами комнату. — Тебя любит весь персонал. Они судят не по газетам, а знают тебя лично.

— Случайность, — был и на это ответ у меня. — Все только благодаря поведению Валентины, моих заслуг тут нет.

— В корне с тобой не согласен, — рвано рыкнул он, сжимая пульсирующие виски, словно сходил с ума, — но тебя любит Антон. Он часто по ошибке называет тебя мамой.

— Я его обожаю, — вынуждена была признать я, тепло тут же стало внутри, кровь внутри забурлила. — Но, Владимир… Тебе ли не знать, как мало надо для любви ребенка в этом возрасте? Забота и уют, да и только.

— Это так много, Каролина! Чертовски много, — взорвался тот, всплеснув руками. Запыхавшийся и гневный, он смотрел на меня в упор, то краснея, то чернея. — Тебя люблю и я. Это, по-твоему, тоже ничего не значит?

На секунду… Лишь на мгновение мое сердце поверило в сказку. В ту обычную любовь, на которую мог быть способен живой человек. А затем я поняла, что Орлов говорит о другом. О признательности за рождение ребенка, мечтать о котором не мог. О том, что смиренно шла на его авантюры с папарацци.

Он любил меня, как выполняющие свою функцию часы на стене, но не как мужчина любит женщину. Каждая клеточка моего тела была уверена в этом на сто процентов. «Чудес не бывает!» — в один голос кричали сердце и мозг.

Пауза затянулась. Орлов стал статуей, неподвижной и немой.

— Спасибо за это, — благодарно кивнула я, поднимаясь на ноги и собираясь покинуть комнату на этот раз без возвращений. — Могу я вернуться в комнату? Сегодня много дел и…

Лицо Орлова вытянулось, побелело. Он стал призраком самого себя, в глубинах черных глаз промелькнуло что-то странное, непонятное и недоступное мне.

— Нет, — прохрипел он едва ли разборчиво, всматриваясь в стену. — Повариха хочет взять тебя на прогулку в соседний фермерский магазин. Доктор одобрил, я выделил охрану. Если хочешь — я не возражаю. — Сделав шаг к выходу, я услышала снова: — А затем у меня для тебя сюрприз. Будь готова к восьми.

* * *

Марья Витальевна ждала меня у ворот с огромной плетеной корзиной, а рядом с ней стоял высокий лысый охранник, выше женщины на три головы.

— Андрей идет с нами? — приветливо помахав мужчине, озадаченно поинтересовалась у поварихи. — Но зачем? Тут ведь три минуты…

— Конечно, девочка моя, идет. Как иначе? — приобняв меня за талию, та буквально потянула вперед по безлюдной алее, выложенной каменной кладкой. — Вы у нас знаменитости. Мало ли что придет в голову злым людям.

Прыснув со смеху, я перевела взгляд на Андрея, но тот поддержал женщину, серьезно кивнув:

— Владимир очень печется о вас, Каролина.

Люди вокруг были уверены: я ношу первенца Марка Орлова, посему заботу в мою сторону воспринимали, как нечто снисходительное к бедной почти что вдове. Знали бы они, что ребенок Босса, а тревоги его исключительно как об инкубаторе, мнение бы в корне поменялось, но… Владимиру был не выгоден черный пиар, он смиренно молчал.

— Стойте! — послышался позади звонкий голосок Антона. — Можно я с вами? За мороженое готов душу продать!

— А Владимир разрешил? Разве у тебя сейчас не час английского? — сжав губы, повариха всячески пыталась не улыбнуться, делая намеренно строгое лицо. — Узнает, что уроки бросил, будет ругаться.

— Не будет. Он добрый! — ошарашил меня ребенок, а после сровнялся, обнимая за талию и прислушиваясь к животу. — Вон и младенец со мной согласен! — состроив жалобную мордашку, тот невинно протянул: — Можно, Каролина? Я буду хорошо себя вести, обещаю!

— Конечно, можно, — усмехнулась я, даже не думая отказывать.

Парень вдруг прислушался, а я рвано выдохнула, хватаясь за живот.

— Пинается, — на губах застыла глупая блаженная улыбка, в глазах пеленой возникли слезы. Мысль, что во мне растет живой человек: плоть и кровь, всегда бодрила и вводила в нирвану. — Так активно впервые!

— Слышишь, Тошенька? — мягко протянула радостная повариха. — Чувствуешь? Это братик твой будущий пинается!.. — вовремя спохватившись, та сжала рот руками, испуганно на меня поглядев: — Ой! Простите, я хотела сказать…

— Не слушайте вы ее, — вступился за Марью Витальевну Андрей. — Переработала на кухне, там пары, газы…

Все вокруг знали: Антон является приемным сыном Владимира, а я, по мнению людей, невеста того самого Владимира. Малыш заглядывал мне в глаза с безумной робкой надеждой. Открытый, способный пораниться от любого неправильно подобранного слова. Присев на корточки, я сжала хрупкие, но заметно порозовевшие щёчки, нежно прошептав:

— Антон, я тебя люблю. Еще с того момента, как увидела тебя на улице, считала своим ребенком.

— И я тебя люблю, — на щеках Антона ручьями потекли слезы, голос предательски задрожал, когда тот буквально кинулся ко мне с объятиями. — Можно я тебя мамой называть буду? Ты моя самая настоящая мама, я точно знаю!

— К-конечно, — мир будто разделился на «до» и «после». Этот момент навсегда врезался мне в память, оставаясь одним из самых счастливых за всю жизнь. — Я буду только рада!

Повариха только и успевала то смахивать слезы платком, то в него же высмаркиваться, даже Андрей пустил скупую мужскую слезу, а я чувствовала себя окрыленной и одухотворённой, будто никогда прежде.

— Ой, я ведь забыл совсем… Мы кое-что сделали с Владом вчера. Подожди меня минутку! — вдруг опомнился Антон, выравниваясь по струнке, а потом бегом бросился к дому, едва ли не падая по пути. — У меня для тебя подарок, только никуда не уходи!

Встав на ноги, я чувствовала, как захватывает дыхание от адреналина, а кровь в жилах закипает. Внезапно на плечи мне легла тяжелая женская рука:

— Хорошая у вас с хозяином семья будет.

— Вы ведь ничего не знаете, — скривилась я, — про наши отношения, Марья Витальевна. СМИ врут все.

Поцокав языком, та закатила глаза, добро шепнув на ухо:

— А я не по жёлтым газетенкам сужу, милая. Двадцать лет Орловым каши варю, и впервые вижу Владика с такими горящими глазами… А как он тебя разглядывает, пока ты отворачиваешься… Ох, всем бы такой любви!

— Вам кажется, — мотнула головой я, опуская взгляд.

— Что уж там говорить? — не унималась женщина. — С момента, как ты приехала, он хоть ночевать стал дома. Раньше только переодеваться забегал, а сейчас всегда рядом, всегда под рукой… Такой вежливый стал, домашний, ручной…

— Владимир?! Ручной?! — ошарашенно брови мои взметнулись, а на губах застыла саркастичная улыбка. — Мы с вами точно об одном и том же человеке говорим?

— Молодая ты, Каролиночка, не опытная еще, — покачала головой повариха, мечтательно вздыхая. — Можно приручить дикое животное, только оно послушным будет лишь рядом с хозяином, а с другими — по-прежнему диким. Так вот таким, как с тобой, Владик никогда ни с кем не был. Чем бог не шутит, послал ему на старости лет любовь, а?

Женщина пронзительно засмеялась, а я задумчиво уставилась вдаль, где медленно приближалась черная тонированная машина. За время проживания в доме Орловых мне удалось лично познакомиться с каждым из немногочисленных соседей. Район был закрыт, окружен охраной и камерами во всех щелях. Люди, планирующие попасть внутрь, должны были иметь при себе не только паспорт и пропуск, а еще и сдать отпечатки пальцев и поставить подписи в документах о неразглашении о частной жизни жителей.

— Андрей, — указав пальцев на заниженную ладу, задумчиво пробормотала, — а это чья машина? Странно она здесь смотрится…

Охранник обернулся, щурясь на испепеляющем солнце, но лицо его вдруг побелело, когда с губ сорвалась фраза:

— Номеров нет… Как такое может быть?!

— Что-что? — не расслышала я.

— Марья, — протараторил мужчина, — срочно отведи Каролину домой!

Прихватив меня за руку, женщина только и успела, что развернуться, делая пару шагов к нашей калитке. В тот момент за спиной в черном авто открылась дверь, высунулась рука с пистолетом. Закрыв нас собой, Андрей направил пистолет в неизвестного, но выстрелить не успел. Пуля попала ему прямо в руку, а после и в ногу, заставив повалиться на землю.

— Беги, милая, — шепнула повариха, испуганно глянув на меня. — Беги так быстро, как только можешь!

До ворот Тоша бежал пару минут, я же — с трудом переваливаясь с ноги на ногу, каждый шаг оставлял после себя одышку.

— Вы со мной! — не спросила, а приказала я, накрепко хватая женщину за руку и потянув следом.

Пару шагов… Три крохотных нервных вдоха… Машина подъехала ближе… Марья Витальевна обернулась и, испустив животный крик, накрыла меня собой… Новый выстрел, еще, еще и еще…

Они набатом отдавали в ушах, словно колокола. Выстрелы сменяли один другой, охрана выбежала к нам из ворот и устремилась к машине, пытаясь попасть пулей в нападавшего. Но у него было бронированы стекла, а рука покрыта чем-то вроде щита.

Повариха повалилась на землю, я просела под тяжестью ее веса, наблюдая за тем, как глаза ее медленно закрываются.

— Не двигайтесь, — приказал мне другой охранник. — Не знаю, как машина сюда заехала, но ее точно не выпустят!

Авто газануло с места, сбивая с толка охранников Орлова.

— Не переживайте, — успокоил меня амбал, — его уже ждут на пропускном пункте.

Незнакомая машина остановилась прямо около ворот, в тот момент проход пустовал, а из него выбежал ничего не подозревающий Антон с большим разрисованным листиком. Малыш не успел сделать и шага, когда в секунду произошло это — его затянули внутрь салона, а охранники Владимира не успели ничего сделать.