Поиски Антона

Впервые в доме Орловых было так много людей. Каждая комната ломилась от неизвестных личностей, творился хаос и царило напряжение. Шло время, тикали часы, а ничего не менялось. Охранник с поварихой по-прежнему были в больнице, новостей не поступало, а Тоша не был найден. Черная машина таки получила доступ к выезду, угрожая жизнью ребенка. За ней, конечно, следили, но, нарушая все возможные правила, она таки скрылась на трассе в неизвестном направлении.

Это был конец.

Медсестра поставила мне капельницу, названия я не знала, но после накрыло пугающее спокойствие. Так прошли сутки, вторые, третьи… Дни сменялись один за другим, словно это секунды. Я теряла им счет, не видела разницы.

Понедельник: служба охраны Орлова ищет Тошу. Вторник: не находит. Среди: сердце поварихи остановилось, но сердечный ритм стабилизировался. Четверг: Андрей пришел в себя. Пятница: охранника выписали, и он вернулся домой.

Робко постучав в дверь, не дожидаясь ответа, распахнула ее. В общем гомоне было невозможно услышать даже «Входи». Орлов сидел за столом в черной рубахе с закатанными рукавами. Распахнута до середины, под ней виднелась белая майка. Волосы были взъерошены, а глаза цепко сканировали меня. Видимо, мужчина остался недоволен, потому как мгновенно стал чернее тучи.

— Тебе лучше вернуться в спальню, — скомандовал он. — Я попрошу медсестру посидеть с тобой.

— Нет, — резко качнув головой, я быстро прошла к столу и села напротив мужчины, серьезно отчеканив: — Владимир, когда это закончится?

Он молча таранил меня взглядом, пространным и пустым. У Орлова, способного решить любую проблему, не было ответов, и это разрывало изнутри на части от всепоглощающей боли!

— Тебе нужна еще одна капельница, — отвернувшись к окну, холодно отмахнулся мужчина. — Выглядишь неважно.

— Выгляжу неважно?! — эхом повторила я, предательский голос надрывно дрожал. — Со мной все намного лучше, чем с Марьей Витальевной! Есть какие-то новости на ее счет?

— Каролина, — протянул он медленно, будто пытаясь успокоить одним голосом, — над ее выздоровлением работают лучше врачи и…

— Те же, — взорвалась я, вскакивая на ноги, Владимир испуганно подорвался следом. — что и над здоровьем Марка?!

Он не ответил, скривившись, словно от лимона. Закрыв глаза и медленно досчитав до десяти, все же не смогла произнести ровно, без слез и всхлипываний:

— А Антон? Есть хоть какие-то новости?

— Его ищут, — сцепив зубы, Владимир до хруста сжал кулаки, разглядывая полку за моей спиной.

Каждый день был полон надежд и слепой веры, но она угасала все быстрее и быстрее. Полные любви глаза Антона, всплывающие в памяти каждый раз, как закрываю глаза, убивали изнутри, резали на части, потрошили…

Это было выше меня, выше терпения! Ноги сами подкосились, заставляя упасть перед мужчиной на колени, умоляя простонать:

— Пожалуйста, сделай хоть что-то… Я так больше не могу! Это должно когда-то закончиться!

Я была готова целовать его туфли, если это понадобится. Выполнить любую просьбу, даже самую отвратительную.

— Немедленно встань! — ужаснулся он, опускаясь ко мне, пытаясь поднять на ноги. Но они больше не держали тело, я не могла даже присесть, распластавшись на ковре. Владимир переложил меня к себе на колени, обнимая крепче, чем когда бы то ни было. Я чувствовала его краткие поцелуи, нервное дыхание и испуганный шепот: — Девочка моя… Все будет хорошо… Его ищут так, как никого никогда не искали!

— Это еще хуже, — осознала я испуганно. — Значит, на земле уже не найдут.

— Брось, — рыкнул Орлов, нервно качая головой. — Я все улажу, поверь мне.

— Ты еще не понял? — удивленно отстранившись, я даже перестала плакать от шока, заглядывая в бездонные черные глубины. — Ты не бог, черт тебя дери! Ты не можешь повлиять на все, что только захочешь. Некоторые вещи просто случаются, потому что жизнь — говно собачье!

— Не говори так, — мертво прохрипел побелевший Орлов, выдыхая рвано и суетливо. Сжав мои щеки, он проникновенно заглянул в глаза, между бровей его залегла глубокая морщина. Я чувствовала его безумный пульс, когда он хрипел что-то невозможное из недр своей души: — Я люблю тебя, девочка моя. Очень люблю! Мы поженимся, у нас родится ребенок, и все будет хорошо.

Резко подскочив на ноги, он подошел к столу, ключом открывая верхнюю полку. Дрожащими руками мужчина пытался распахнуть крохотную черную коробочку, а после с рыком разорвал ее на две части, доставая что-то маленькое и блестящее. А секундой спустя он сложил мне в руку кольцо, украшенное маленькими белыми камушками по кругу.

— Вот, — только и выдохнул он, словно задыхаясь после кросса. — Это я хотел тебе подарить в день, когда все случилось.

Закрыв глаза, я сглотнула вязкую слюну, а после истерически расхохоталась.

— Скажи, что это глупая неуместная шутка, — молила я всем сердцем.

— Нет, — обрубил всякие надежды тот.

— Скажи, — не унывала я, — что это как-то поможет делу…

— Делу это никак не поможет, Каролина, — твердо был уверен Орлов.

Вдохнув полной грудью, я покрутила кольцо перед лицом, брильянты искрились в лучах яркой лампы, пуская зайчики на стены.

— И что дальше? — усмехнулась я печально, слезы не осушали мои глаза уже который день. — Забудем, что в нашей жизни был Антон? Заставишь меня быть своей тенью, как Валентину? А наши дети будут вынуждены вести своих жен к тебе потрахаться ради чертового снохачества? Ты, как чертов волшебник, будешь благословлять их на взрослую жизнь своим членом! — вскочив на ноги, я с ужасом попятилась к двери. Страх окутал с ног до головы, паника заставила пот скользнуть по спине. Кольцо словно обжигало руку, я кинула его на диван и ускорилась. — Нет-нет-нет! Лучше смерть… Убей меня, Владимир!

— Каролина… — шепнул он, бархат его всегда такого уверенного и холодного голоса теперь походил за ржавеющую сталь. — Не уходи.

— Я не уйду, — была вынуждена признать я. — Ты ведь меня не отпустишь, правда?

Ладонь лежала на ручке, в ожидании ответа я едва ли не выломала ее с корнем, когда, поперхнувшись, Владимир виновато шепнул:

— Нет, прости. Ты принадлежишь только мне.

* * *

Следующим утром, спустившись в общий холл, я замерла за колонной и нахмурилась. Охранник шёпотом переговаривался с горничной, их лица казались встревоженными и потерянными.

— …Завтра в обед… — долетел до моих ушей обрывок фразы.

— Что именно будет, — выйдя из укрытия и показав лицо, я увидела испуг и растерянность на глазах работников дома, — завтра в обед?

— Ничего, госпожа Орлова, — мило улыбнулась девушка, как можно незаметнее вытерла скупую слезу со щеки.

— Это рабочие моменты, — поддержал ее охранник.

Они буквально убежали от меня в разные стороны, а мне лишь оставалось недоуменно смотреть им вслед. Завтракая овсянкой, я задумчиво разглядывала кабинет Орлова, находящийся буквально напротив. Дверь в нем, как и в столовой, оказалась широко распахнутой, множество людей входило и выходило в нее снова и снова.

— Что происходит, Андрей? — спросила я у мужчины сидящего напротив, активно заполняющего документы. Несмотря на скованность движений из-за двух гипсов, он все же вернулся на работу, выполняя мелкие поручения.

— Орлов расширяет штат, — удивил меня тот. — В пять раз.

— Так сильно? — хмуро покрутив вилку между пальцев, я с надеждой посмотрела на парня. — Что-то еще произошло?

В одно мгновение бровь его дрогнула, а кадык шевельнулся, но спустя секунду охранник просто пожал плечами, морщась от дискомфорта:

— Ничего стоящего вашего внимания сейчас. Теперь ваша безопасность главная забота босса. Он днями напролет продумывает план по устранению опасности.

— Но, — голос предательски дрогнул, а в глазах застыли слезы от воспоминаний об Антоне, — ничего не происходит… Мы словно застыли в «Дне Сурка».

— Пока — возможно, — нехотя кивнул Андрей. — Но однажды усилия дадут свои плоды. И, Каролина… — окликнул он меня, заставляя поднять на него взгляд. — Владимир делает все… Нет! Намного больше, чем сделал бы любой другой любящий мужчина на его месте.

Грустно усмехнувшись, я скривилась, словно съев кусок лимона. Слово «любовь» являлось полным антонимом Владимиру Орлову. Он мог любить восход, вполне себе восхищался виски, порой даже умел проявлять снисходительную доброжелательность… Только вот любовь никак не вязалась с мужчиной, сравнивающим мою жизнь с попугаем.

— Сомневаюсь, — хмыкнула я, голос охрип, просел, стал тенью, — что Владимир делает все это ради меня, Антона или Марьи Витальевны. Больше поверю в то, что во главе стоит выгода и корыстная цель. Например, нежелание подпортить кристально чистую репутацию! — глаза Андрея удивленно расширились, губы распахнулись. Он отшатнулся назад в удивлении, мой резкий тон явно был для него неожиданностью. И все же я не могла остановить всю ту боль, измученность, страх и печаль, что выливалась наружу! Когда молоко выкипает, невозможно мгновенно остановить этот поток… — О! А еще даже не удивлюсь, если окажется, что все это время Владимир и вовсе ничего не предпринимал, а всего лишь делал вид! Мнение общества всегда было превыше всего для вашего босса. Три недели прошло… Три! Ничего не меняется, Андрей.

Резкий хруст стекла привлек внимание к проходу, где застыл Владимир. Он раскрошил крупную стеклянную кружку руками, с пальцев текла кровь на идеальный белый ковер. Только вот ничего в этом мире не заботило Орлова, как я. Он испепелял меня гневным взглядом, уничтожал, прожигал…

Как можно быстрее вскочив на ноги, я подхватила стопку одноразовых салфеток и двинулась к мужчине, но его голос, полный горечи и злости, заставил замереть на месте:

— Вот какого ты обо мне мнения, Каролина.

Андрей молча встал и удалился через вторые двери, плотно прикрывая их за собой и оставляя нас наедине с хозяином дома. Дыхание перехватило, конечности закололо от страха непредвиденного будущего. Медленно шагая назад, я с ужасом уперлась спиной в барную стойку, и сжалась, когда ноутбук из рук Орлова с рыком полетел в соседнюю стену, раскрошив весь шкаф с декоративной посудой.

— К твоему сведенью, — указав на меня пальцем, будто на прокаженную, закричал он так, что уши заложило, — все это шоу с папарацци — исключительно для тебя, девочка. Чтобы каждая подзаборная собака не считала тебя шлюхой, соблазнившей отца собственного мужа!

Ахнув от шока, я нервно рассмеялась:

— Я не мечтаю стать твоей женой. Это скорее ты не желаешь клеймо «шлюхи» на своей же паре?!

— Да мне, черт тебя дери, плевать, что думают люди вокруг! — тон повысился, температура в комнате возросла до рекордного максимума. Кто-то очень конкретный словно сжал горло, поднимая сжатой рукой над землей. Легкие сдавило, кислорода вокруг попросту не осталось. — Я заработал достаточно денег, чтобы плевать на чужие интересы!

— Именно так ты и делаешь со мной, — прошептала я, — плюешь на меня. Играешь. Вчера я для тебя попугайчик в клетке, сегодня невеста, а завтра… Просто какая-то русская рулетка! Все зависит от настроения великого и ужасного Владимира!

В секунду он оказался рядом, тыкая пальцем мне в грудь, ребенок в животе нервно зашевелился:

— Ты — гребанная эгоистка.

— Все, чего я прошу, — застонала я, моля его всем сердцем, — это дать мне уйти! Освободить от мук ношения вашей проклятой фамилии!

Он задохнулся, чернея от злости, способной вырабатывать электричество. Поднеси сейчас спичку к мужчине, он воспламенится без особых усилий.

— Иди, — ехидно улыбнулся тот, в глазах плясал ад. — Иди, Каролина! Только роди мне ребенка и проваливай. Только знай, что ребенка ты своего никогда не увидишь!

Никогда в жизни мне не было так страшно, как в ту секунду. Животный ужас граничил с сумасшествием! Сжав ладонями живот, я отрицательно замотала головой, разрываясь от горьких слез и душевной боли. Меня метало из стороны в сторону, а он просто резко развернулся и пошел прочь.

— Андрей, — рявкнул он во весь голос, — позови медсестру. Пусть поставит Каролине упоительную капельницу!

А потом я услышала это: журчание воды под ногами.

— Господи, — мертво выдохнула, руками обхватывая барную стойку. — Только не это! Еще ведь три недели…

— Что там опять, Каролина?! Очередное шоу решила… — он повернулся нехотя, с саркастичным тоном и закатанными глазами, замирая на месте в недоумении и панике. Пристально оценив лужу под ногами и живот, словно немного осунувшийся вниз, он удивленно для самого себя ахнул: — Ты рожаешь.

Я помню суету вокруг, крики и чьи-то возгласы. Мой же мир сжался до живота, который словно разрывался от боли. Сперва каждые десять минут, но буквально через час все сократилось до трех.

— Это схватки, — резюмировала медсестра, дежурившая рядом днем и ночью, ставшая едва ли не членом семьи.

— Рано, — рыкнул Владимир, кулаком впечатываясь в стену.

Еще во время первой схватки он и несколько мужчин умудрились отнести меня на массажный столик, и уже на нем медсестра произвела краткий осмотр, заключив, что до больницы в таком состоянии ехать опасно. Доктор выехал в ту же секунду, захватив с собой персонал и специальную аппаратуру. Владимир отнес меня на руках в спальню, чеканя шагами комнату, пока медсестра держала за руку и позволяла справляться с новыми и новыми волнами боли.

— Доктор на подходе, — выдохнула она облегченно после телефонного звонка, смахивая пот со лба. — Как вовремя! Шейка матки уже раскрылась на пару сантиметров, ребенок требует выхода на волю…

В панике накрыв ладонью живот, я испуганно воскликнула:

— Но… Я ведь просила анестезию! Мы договаривались об этом с доктором заранее и…

— Правда? — недоумевала сестра, странно посмотрел на Орлова, застывшего у оконной рамы. — Ваш муж сказал, что вы собираетесь сами…

— ОН МНЕ НЕ МУЖ! — со слезами на глазах прокричала я, задыхаясь от боли и чувства беспомощности. Распластавшись на постели, не имела никакого права голоса. Больше, чем прежде. — Он тот, из-за кого наш ребенок появится раньше срока!

— Роды на тридцать седьмой неделе являются нормой и… — попыталась вставить свои пять копеек девушка, но ее перебил холодной бас владельца дома. Решительный, не терпящий возражений и препирательств:

— Я говорил с доктором. Нет показаний для наркоза. Ты будешь рожать сама.

— Владимир, — в ужасе волосы на голове встали дыбом, — я боюсь боли и хочу…

— Нет, — рявкнул он жестко, грубо. Так, что рядом сидящая сестра зажмурилась и подпрыгнула на стуле. — Ты будешь рожать сама.

— Мне будет больно, — рыдала я, умирая от новой схватки, больнее прежней.

— Все женщины через это проходят, — махнул он на меня рукой, подкуривая сигарету.

— Эти самые «многие» женщины корчатся в муках сутками, а могут даже умереть! — собственный голос напоминал фальцет, но уже спустя секунду я думала не о Владимире, а о боли, сводящей с ума. От которой глаза вылезали наружу, а жить вовсе не хотелось.

Набравшись смелости, медсестра резво повернулась к Орлову, деланно стойко пожурив того:

— Нельзя курить возле беременной! Посмотрите, она и так задыхается. — Владимир посмотрел на нее взглядом, пронзающим иглами, в нем четко читалось: «Как эта мошка позволила себе что-то мне сказать?» Прочистив горло, та не унывала: — И все же я попрошу вас не нервировать Каролину. Из-за вас ее схватки более болезненные, это факт. Она может и вовсе не смочь…

Громко, злобно и скалясь, он произнес лишь одно слово, но медсестра перестала дышать от страха:

— УВОЛЕНА.

— Ей нужна помощь до прихода врача! — цеплялась та.

— Пошла вон! — тем же тоном давил на нее Орлов, пока я растворялась в конвульсиях.

— И медсестер мало, так что… — встав на ноги, девушка и не думала уходить, надеясь на благоразумие.

— Если будет нужно, — многозначительно поднял бровь Орлов, — я лично приму роды, а ты чтобы покинула дом за десять минут, или тебя выведет охрана. Я понятно изъясняюсь? Следующее место, где ты сможешь работать — мойщицей трупов в общественном морге!

С сочувствием она посмотрела на меня, прикусывая нижнюю губу и сдерживая слезы:

— Простите, Каролина…

— ЧТО?! НЕТ! — придя в себя на краткое мгновение, я всеми силами вцепилась в девушку, желая видеть хоть одно умиротворяющее лицо рядом. Мир вокруг пылал болью и агонией, я терялась в ней, рассудок плыл. Но Владимир буквально выставил медсестру за дверь силой, заменяя ее место и держа мою руку. Отвернувшись к стене, я попыталась вырвать ее, но теперь не отпускали меня. — Прошу… Уйди. Рядом с тобой мне еще хуже, хотя, казалось бы… Куда?

— Нет, — отрезал он, а после сжал свободной рукой скулу, поворачивая лицом к себе. «Не смей!» — кричали его черные глубины. «Выказывай уважение!»

— Просто… — язык заплетался, хлопковое платье облепило второй кожей тело, — Оставь меня одну на пару минут, ладно?

— Нет, — эхом произнес он мгновенно.

— Сейчас придет врач, — умоляла я его, — с тобой я не могу расслабиться… Мне очень плохо, Владимир!

— Слушай меня внимательно, — чеканя каждое слово, он буквально плевал ими мне в лицо, — ты моя женщина. Моя, поняла меня? И я буду рядом на родах. Держать тебя за руку и смотреть, как рождается наша дочь. А еще перережу пуповину и первый возьму ребенка на руки.

«Он может не вернуть его тебе никогда!» — вопил внутренний голос, тело вдруг сжалось от новой порции «удовольствия» естественных родов.

— Забыла, — мои пальцы были сдавлены до судороги, — кто оплачивает счета твоих сестричек? О, поверь, детка, они живут на широкую ногу и ни в чем себе не отказывают! А родители? О них ты подумала? — выждав паузу, уничтожая меня взглядом, он резюмировал. — Если да, то можешь уходить прямо после родов. Только одна. Без Антона и дочки. Я назову ее Софией, в честь мамы.

— А меня, — ком встал в горле, дышать стало еще тяжелее, — спросить не хочешь?

— Уже нет, — слово громом среди ясного неба разразились его слова. — Уже нет… Ты спрашивала меня, хочу ли я, чтобы ты стала такой же амёбной, какой притворялась Валентина все эти годы? Никакая, пустая, тень мужа, во всем с ним соглашающаяся… До этого момента не хотел, дорогая. А сейчас… — сглотнув слюну, он показался мне еще чудовищнее в тот момент, чем когда бы то ни было прежде. — Ты либо сразу после родов подписываешь брачный контракт и живешь шикарной жизнью той самой верной и во всем податливой жены, либо уходишь одна. Ни с чем. Без моего ребенка.

— Ты… — зажмурившись, я попыталась выдохнуть. На лестнице слышались шаги, спешил доктор. — Ты не сможешь держать меня так вечно. Рано или поздно одно из звеньев цепи моего поводка порвется и…

— Этого никогда не произойдет, любимая, — тяжелая ледяная ладонь стерла пот со лба, погладила по голове. — Ты всегда будешь со мной.

Тем же днем в полночь, после десяти часов непрерывных и тяжелых схваток родился на удивление здоровый трёхкилограммовый мальчик… Сын Владимира Орлова — Александр. А я подписала контракт кровью, продала душу дьяволу.

* * *

«Где мой ребенок?!» — страшная мысль сводила с ума, кидала из стороны в сторону. Я металась по мокрой подушке в агонии, пальцами разрывая хлипкую ткань до противного ужасного скрипа и пронизывающего скрежета. Плач был где-то рядом, но Сашу подержать на руках никто не дал, а затем я отключилась.

«Где он?!» — кричала про себя, захлебываясь слезами. «Отдайте мне ребенка!»

Легкие сдавило, словно на груди лежал огромный неподъёмный камень. Постельное запросто выжималось руками, тошнота подкрадывалась к горлу, чресла ныли, отдавая в низ живота спазмами.

В ужасе подорвавшись на постели, я села, не в силах отдышаться. Только спустя секунды меня скрутило от жжения в животе, лицо скривилось от боли. Ладонь упала на почти что плоский живот, где еще вчера была частичка меня. Неотъемлемая и важная. Кто-то словно оторвал ногу или руку, оставляя меня пустой, одной в огромной комнате.

— Саша… — всхлипнула я, закрывая глаза и представляя ребенка из сна, тут же сознание озарили кадры похищения малыша: — Антон…

Луч света проник в комнату, дверь открылась совершенно беззвучно. Запах Владимира я могла узнать теперь издалека, а еще тяжелую походку, нагнетающую и без того устрашающую атмосферу.

— Проснулась, — резюмировал он кратко. — Наконец-то.

В ужасе я рассматривала лицо Орлова, слабый свет уличного фонаря превращал мужчину в самого настоящего зверя. Голодного, способного съесть близкого ради собственного блага!

— Ты отобрал у меня все, Владимир, — зажав губы ладонями, я с презрением к себе покачала головой. Когда-то давно я любила это человека. Один лишь его взмах ресниц заставлял бабочки в животе порхать… Любила и боялась, пока внутренний голос вопил: «Беги!» Теперь детские наивные чувства оказались забыты, оставляя после себя привкус горечи и досаду. — Что следующее? Убьешь меня?

Насмешливо бровь его вздернулась, на губах застыла улыбка:

— Зачем мне убивать девушку, от которой я могу родить еще детей?

— Еще детей? — ужаснулась я, попятившись назад к изголовью постели. Владимир встретил этот жест гневом. — Ты ведь не можешь… Это было чудо!

— Доктор сказал, что от тебя могу, — пожал плечами вальяжно, якобы это ничего не значащий факт, но теперь все стало на свои места. «Вот для чего фарс с липовой любовью! Вот зачем пресса! Зачем брак! Дойная корова всегда должна быть под рукой?» — догадалась я, захныкав от бессилия и потерянности. — Саша тому подтверждение.

Сердце мое пропустило удар, больно кольнув, распространяя по телу агонию. Голос дрожал, казался жалким и неприятно уступчивым:

— Умоляю, дай мне хотя бы подержать его… Я прошу тебя! Прошу…

— Тише… Тише… — Орлов присел на край постели, тяжелая ладонь нежно скользнула по голове, другая смахивала слезы. — Ты сможешь держать его сколько угодно, Каролина. Даже спать вместе. Все, что хочешь.

Воодушевление зажглось внутри подобно огню, но тут же увяло, заметив корыстный блеск в черных мерцающих глыбах.

— Что я для этого должна сделать? — гордо вскинув голову, деланно смело выдохнула ему в лицо. — Убить кого-то? Спрыгнуть с крыши самой? Предать? Украсть?

— Сперва хочу кое с кем тебя познакомить, — вытянув палец вперед, Владимир поднялся с постели, выходя за ее пределы, а после в спальне появилась хрупкая детская колыбельная на колесиках. Кряхтящие звуки из нее стали лучшей музыкой на свете, а из груди вырвался радостный смех. Я ринулась к ребенку, но Владимир закрыл его своим телом, прижимая меня к постели и многозначительно рявкнув: — РАНО! Теперь мы должны прояснить важные моменты…

Сделав краткий вздох, я пыталась уловить запах сына… Надышаться его невинностью и детской простотой! Одно лишь его нахождение в одной комнате придавало сил и уверенности!

— Как я говорил, это шоу пора заканчивать, — махнул рукой Орлов, а после достал из внутреннего кармана стопку бумаг и золотую ручку. — Ты либо уходишь прямо сейчас. Одна и навсегда. Либо остаешься в качестве моей жены и матери детей…

Уши вяли от неприятных слов, так что, выдернув бумаги из рук мужчины, я с трудом нашла за пеленой слез то место, где значилось «Каролина Орлова», поставив размашистую подпись.

— Это все? — от нетерпения руки потряхивало, Саша кратко и громко зевнул, а меня повело от тоски.

— Нет, — Орлов улыбался, широко и радостно, — это лишь документы на развод с Марком. Односторонний. Мой человек оформил все вчерашним днем.

Тогда я снова вернулась к бумагам, подписей понадобилось много, на каждой странице, я повиновалась Владимиру во всем, едва ли не обрекая себя на участь собаки.

— А теперь? — слабая надежда сводила с ума. — Я могу подержать ребенка?

— Не хочешь узнать, что ты подписала? — с интересом вскинул бровь тот, а я скривилась. Строчка о том, что в случае измены я лишаюсь детей, была замечена глазами сразу. — Что же… Тогда последняя деталь, дорогая. — В маленькой бархатной коробочке у постели лежали обручальные кольца, их я не заметила. Орлов надел сперва на меня, то оказалось достаточно большим. Лицо его побелело, ведь наверняка мужчина снимал мерки, прежде чем делать заказ. — Мой ювелир уменьшит размер, а тебе придется больше есть!

— Владимир! — на нервах голос сорвался на крик, но я тут же испуганно замерла. «Вдруг по брачному контракту мне нельзя этого делать? Вдруг я вообще не могу с ним говорить, когда захочу?!» Прочистив горло, выровнялась по струнке, тихо шепнув: — Прошу, дай мне сына? Я так больше не могу…

— Конечно, — наконец он поднялся, доставая из постели крохотное создание. Те секунды, что он нес его мне в руки, стали самыми длинными на свете. Эмоции разрывались на части, когда я ощутила тяжесть своего сына. Глупая улыбка застыла на губах, словно у лишенной разума. Шмыгнув носом, я покачала головой: — Его кормили.

— Смесями, — хрипло прошептал Владимир. — Последний раз около двух часов назад.

— Сыночек хочет кушать, — догадалась я, когда тот инстинктивно потянулся к соску, проступающему через тонкую ткань.

Скинув бретельку ночной сорочки и обнажив грудь, я позволила себе испытать совершенно иные чувства, недоступные ранее. В тот момент казалось, словно нет ничего важнее. Будто я нашла то, ради чего стоит сражаться. Человека, нуждающегося во мне гораздо больше, чем я сама!

Розовый купол накрыл меня, окружая абсолютным счастьем, когда в него вторгся удивленный голос Владимира:

— Тебе очень сильно идет материнство, Каролина. Ты прекрасна…

Его голос раздражал рецепторы, как гвоздь, елозящий по стеклу. Поморщившись от внутреннего дискомфорта, зашипела от мысли: «Он не хотел давать мне моего сына!»

«Думай о чем-то другом!» — кричала я себе, заставляя не реагировать на то, как теплое дыхание утыкается в шею, а руки оплетают, словно лианы. «Отвлекись на ребенка!»

— Девочка моя… — шептал он, поцелуями осыпая моя шею, голову, плечо, щеку. Его объятия становились все более жадными и голодными, а голос диким и необузданным. — Наш малыш пахнет тобой… Такой же сладкий.

— Не надо, — пискнула слабо, вполголоса. — У меня на руках ребенок, Владимир…

— Поздравляю с браком, любовь моя, — губы сомкнулись на мочке уха, пальцы сжали грудь, кормящую ребенка. — Это твой первый и последний настоящий брак.

— Но, — меня словно окутал паралич, — я не люблю тебя. Ты убил во мне это чувство.

— Ничего, — пальцы запутались в волосах, нос мужчины впитывал их запах снова и снова. — Моей любви хватит на нас двоих.

* * *

Той ночью мне снился странный сон… Холод окутывал с ног до головы зверский, пронзающий насквозь острыми иглами. Ветер выл, пугающе вихрями снося снег на улице. Я посмотрела на свои руки, они оказались маленькими детскими продрогшими ладошками, белыми и исхудавшими.

Мне было страшно, голодно и одиноко. «Хочу есть!» — крутилось в голове снова и снова. «Мамочка, папочка, где вы?» — шептала я, как мантру. Я была храброй и сильной, не теряла надежды. Не позволяла себе плакать, даже когда желудок заныл спазмами, храбрилась до последнего.

Шум воды, сильные волны у реки заставляли вздрагивать снова и снова, будто ожидая подвоха. Как вдруг вдалеке послышались шаги, спокойные и тяжелые. «Кто-то взрослый идет! Хороший или плохой?» — подумала я в панике, прячась за деревянной задвижкой разваливающейся двери. Во тьме никто не мог заметить меня, но все равно лучше перестраховаться… Вдруг слабая надежда заставила сердце забиться быстрее: «А вдруг они меня наконец нашли?» Свет луны помог вглядеться в лицо случайного прохожего, и тут же разочарование окатило с ног до головы. Человек был совершенно чужим и незнакомым, пугающим до дрожи своей холодной наружностью и бутылкой водки в руке.

«Меня никогда не найдут! — обреченно вздохнув, я легла на ледяной каменный пол, кутаясь в грязную одежду и подкладывая под голову сделанную собственноручно подушку из листьев. — Я всегда буду один!»

Я подскочила от детского плача, на автомате вскакивая к люльке и успокаивая Сашу. Мои руки дрожали, пот каплями капал на пол, а сон никак не отступал.

— Что с тобой? — ладонь Владимира упала мне на лоб, изменяя температуру. — Тебя знобит, Каролина.

— С-страшный сон, — зуб на зуб не попадал, ветер все еще гулял в ушах. Орлов резко повернул меня к себе, многозначительно вздернув бровь и требуя объяснений. Глаза нервно бегали, цепляясь за реальность и пытаясь найти объяснения тому, что привиделось: — Это было странно… Река, старый разваленный дом, страшный пьяный мужчина и холод! А еще я была маленьким мальчиком, который умирает от страха и спит головой на траве!

Тяжело вздохнув, Орлов закатил глаза:

— Ты просто переживаешь за Антона, как и все мы.

— «Просто» переживаю? — ужаснулась я, с трудом, но отталкивая от себя мужчину, когда он попытался накрыть мои губы своими. — Каждый день его отсутствия отнимает день жизни у меня.

Сцепив зубы, Владимир втянул кислород полной грудью:

— Ты преувеличиваешь.

— Нет-нет… Он мне, как сын. Я чувствую, что нужна ему. — Пошатываясь из стороны в сторону, я ощущала себя слабее, чем когда бы то ни было. Хватаясь за голову, почти подошла к двери, как пальцы мужчины сжались на кисти, не давая следовать дальше. — Хочу попить воды.

— Я принесу тебе, — отрезал Владимир. — Ты еле на ногах стоишь.

— Спасибо за роды длиной в десять часов, — хмыкнула я резко, Владимир сглотнул вязкую слюну, отворачиваясь к окну. — Могу я сама принести себе воды? Или по контракту мне нельзя покидать спальню без разрешения хозяина?

Разжав пальцы, Орлов шагнул в сторону, и я, наконец, покинула комнату впервые за несколько дней. Спускаясь вниз медленно и неторопливо, старательно обдумывала каждую деталь сна, который с каждым мгновением казался реальнее мира вокруг.

— Каролина? — окликнул меня Андрей, засевший на кухне с чашкой кофе и ноутбуком. — Как вы? Выглядите неважно… Ваши крики слышал весь дом, вы нас перепугали. — Скривившись, охранник поморщился. Его передернуло, прежде чем тот продолжил: — Слышал также о риске вашей жизни.

Мое сердце замерло, а бровь вздернулась вверх:

— Правда? Мне не сказали…

Андрей зашипел, словно сболтнул лишнего, поспешно тараторя:

— Ну, вы хотя бы выжили. Это уже отлично…

— А кто не выжил? — дрожащей рукой мне едва ли удалось поднять графин, пришлось запрокинуть его, и тонкая струйка полилась прямиком в стакан. Пойдя ва-банк, я блефовала: — Повариха?

— Вам таки сказали… — подтвердил худшие опасения Андрей. Ведь еще когда горничная с охранником переговаривались, стало ясно — случилось что-то в рамках персонала. Я не хотела в это верить, женщина была мила мне и близка по духу. Все же мужчина горько отмахнулся. — Вообще я не об этом… Говорят, бабушка босса умерла при родах. Доктор вколол ей анестезию и… Не знаю подробностей, не медик. Но погиб и ребенок, и она.

Холодок прошел по спине от осознания. «Орлов боялся, что я повторю ее участь?» — догадалась я, часть меня теперь понимала причину такого внезапного решения. «И все же, — добавлял здравый смысл, — ты не его бабушка. О таком нужно разговаривать, а не замалчивать и ставить перед фактом!»

— Мне снился мальчик, — почему-то принялась мыслить в слух я, нервно пальцами барабаня по столу. — Кажется, Антон. Он был в доме у реки. Заброшенном. Один… Испуганный и голодный.

— Вроде того дома, — заговорил вдруг Андрей, — где Валентина сбросилась в реку?

Замерев, я резко повернулась к мужчине с расширенными глазами и безумно бьющимся сердцем:

— Да, господи! Да! Это был он, совершенно точно…

— Там ребенка не искали… — почесав бороду, Андрей пожал плечами, — может, мне с парнями…

— Не стоит, — стальной голос в проходе заставил сжаться на месте, переставая дышать. Сонный и недовольный Владимир застыл с ребенком в руках, гневно сверля нас с охранником взглядом. — Там проверял я один раз. Дом пустой, вдалеке от города. Вероятность найти его там нулевая.

— Но… — хмуро и растерянно я взмахнула руками, и перед глазами тут же потемнело, с трудом удалось устоять на своих двоих. — Мне ведь почему-то приснился такой сон!

— Каролина, — жестко отрезал Орлов, — сны — проекция наших мыслей, желаний, страхов… Но никак не реальности!

— Все же, — с трудом, но Андрею таки удалось подняться с барного стула, балансируя на одной ноге с двумя гипсами, — позвольте мне проверить? Каролине будет спокойнее, босс. А парни пока свободны. Я в том числе.

Владимир замер на мгновение, странно хмыкнув. Его черные глаза будто обвили удавку вокруг шеи охранника, стягивая ее все туже и туже, заставляя того задыхаться без единого прикосновения.

— Как забавно, Андрей, — звонкая сталь эхом разлилась по кухне, — что ты так печешься о моей жене.

— Я лишь… — попытался вставить свои пять копеек тот, но Владимир кратко мотнул головой, и Андрей замолчал.

— Завтра утром перед работой я сам заеду ради спокойствия своей жены. А ты отправляйся домой. Даю тебе выходной, удели время своей жене и обеспечь ее нужды. — Каждое слово Владимира внушало в меня полное отторжение, вселяло злость.

Когда дверь за Андреем захлопнулась, я нервно прошептала:

— Нужно ехать туда сейчас… Я чувствую, поверь! Там Антон, ему страшно. Он голодный до ужаса и скучает. Тяжело вздохнув, Орлов покачал головой:

— Прикажу поставить тебе успокоительную капельницу. Роды тебя окончательно вымотали.

Молча развернувшись, Владимир отправился в соседнюю комнату, где заснула дежурная медсестра, пока я тихо прошептала:

— Не роды меня вымотали…

Он обернулся вполоборота, каким-то чудом услышав каждое слово, но затем двинулся дальше, будто ничего не было. До утра уснуть не удалось. Устроив детский уголок в гостиной, я развлекала Сашу в мягком высоком манеже, а Владимир ни на секунду не отходил, будто личный охранник, блюдя обстановку помещения.

Машина заехала в центральные ворота около восьми утра. Подойдя к окну, Владимир нахмурился:

— Я ведь отпустил его домой. Зачем он вер…

Орлов осекся на полуслове, будто подавившись… Кашляя в кулак, он с широко распахнутыми глазами смотрел в окно. Зрачки его то расширялись, то сужались, а пальцы странно подрагивали.

— Что там? — прихватив только что покушавшего ребенка на руки, я подошла к мужчине, выглядывая из-за спины. — Андрей вернулся? Может, он просто что-то…

С Андреем в авто сидел еще один охранник, он-то и достал с заднего сидения маленький сверток исхудавшего малыша. Дыхание перехватило, когда в резких чертах лица узнала Антона, а спустя минуту он уже лежал на диване. Продрогший, с синими губами и инеем на длинных волосах.

— Простите, босс, — радостно улыбнулся Андрей, — я все же ослушался. И не зря, как видите!

Неуверенно открывая сонные уставшие глаза, малыш обернулся по сторонам, сперва сфокусировав зрение на Владимире, а после и на мне. Губы его озарила такая счастливая улыбка, что слезы сдержать не удалось.

— Мамочка! — прошептал он хрипло. — Я так долго тебя искал, а нашел только этот дом…

Помню лишь, как жадно обнимала его, не могла нацеловаться. Горечь от столь долгой потери сменилась радостью возвращения.

— А где папочка? — наконец опомнился Антон, пока доктор проводил осмотр.

Прикусив губу, я временно положила младенца в люльку, а сама отправилась на поиски Владимира. Он стоял в коридоре, у входа, буквально вытуривая Андрея вон из дома.

— Это не обсуждается, — резко и четко отрезал босс. — Ты уволен.

— Но я ведь нашел Антона, — непонимающе свел брови на переносице тот.

— Молодец. И я выплачу за это твоей семье щедрую компенсацию, — деланно вежливо Владимир пытался сохранять спокойствие, только вот руки его нервно сжимались в кулаки. — Но ты нарушил приказ босса. Я не знаю, какой приказ ты нарушишь в следующий раз? А еще ты водишь нездоровую дружбу с моей женой. Так что я совершаю милость для тебя. Застукай я вас за чем-то еще, убил бы, и труп твой бы никогда не нашли.

— Так вот в чем дело, — горько улыбнулся бывший охранник. — Вы ревнуете Каролину?

— До свидания, — хлопнул дверью Владимир. — Нет. Прощай.

— А ревнуете, потому что она вас не любит, — вставив гипс в щель дверь, он зашипел от боли, когда та врезалась в руку. — Раньше я осуждал ее за это, а теперь понимаю. Она ваша рабыня, а не любимая женщина. Вы можете дать ей сколько угодно денег, но это не поможет, если муж — вы.

Орлов просто поднял кулак и зарядим им в лицо парня. Так просто и легко, словно пожал ему руку. Без усилий и напряжения. Андрей отшатнулся назад, а дверь оказалась захлопнута изнутри.

— Инициатива наказуема, — прорычал он себе под нос, разворачиваясь и замирая, впечатываясь взглядом в застывшую меня. Резко вздернув бровь, тот был на грани взрыва: — Проблемы?

Несправедливость за судьбу Андрея съедала изнутри, но единственное, чем я могла действительно помочь парню, — это не заступаться и не усугублять проблему. Так что, сжав зубы, молча махнула рукой на комнату:

— Антон тебя зовет.