Клиника. Снова

Города, страны… Новые и новые врачи, лечебницы, пансионы… Все смешалось, реальность стала ватным сном. Я слабо сознавала ее, все время находясь рядом с Марком. Мир вокруг стал подушкой.

— Госпожа Орлова, — окликнули меня однажды. Не сразу в голову пришло, что по воле судьбы я являюсь Орловой. Причастна к людям, вызывающих страх у всех адекватных людей. — Каролина?

Расфокусировано я обернулась назад, где в дверях палаты стоял высокий седовласый мужчина. Он нервно перетаптывался с ноги на ногу, поглядывая на пустующий пост охранника:

— Меня зовут Скамейников Виталий Витальевич. Могу я переговорить с вами?

На плечах его были погоны, в руках — рабочая папка. Обессиленно поднявшись на ноги, я махнула незнакомцу ладонью, позволяя войти внутрь и присесть на диван:

— Располагайтесь. Марк все еще в искусственной коме, он нас не услышит.

Даже в крайней степени уязвимости и потерянности я помнила о камерах в палате, а также охраннике, который вот-вот вернется на свое место. «Кто вообще в здравом уме решится навредить Орловым при живом Владимире?» — хохотнул внутренний голос.

Быстро захлопнув дверь, мужчина буквально упал на диван, всем видом демонстрируя малое количество имеемого времени.

— Вы ведь уже в курсе, что в морсе был яд, верно? — тараторил он, нервно доставая планшет. — Я пытаюсь расследовать дело, пока его не прикрыли сверху. Сами понимаете.

— Хотите меня допросить? — догадалась я, потому как за две недели никто так и не подпустил ко мне ни репортеров, ни полицию.

— Не совсем, — удивил меня мужчина, кивая на место рядом с ним. — Хочу порассуждать с вами кое о чем.

Хмуро примостившись на край постели, я уставилась на монитор планшета, где мужчина нажал на папку «Марк Орлов. Отравление».

— Вот, как морс попал в руки Валентине Орловой, — предупредил он, нажимая на кнопку воспроизведения.

— Милый, — прокричала женщина, пока Владимир молча стоял на кухне, туша очередную сигарету и гневно глядя туда, где мы с Марком загорали, — возьми что-нибудь попить. Там жарко.

Сцепив зубы, Владимир окинул кухонный стол беглым взглядом. Не найдя ничего, кроме морса, он наполнил им маленькую бутылочку, протянув ту Валентине, стоило ей пересечь арку в комнату.

— Фу, — скривилась женщина, глядя на яркое содержимое бутылки, — ненавижу морсы. Набери что-нибудь другое!

Владимир молча смотрел на нее, гневно сверкая глазами. Женщина тут же сбавила обороты, невинно пожимая плечами:

— Ладно, возьмем его. Кажется, Каролина любит эту дребедень.

Следователь выключил запись, глядя на меня загадочно, пытаясь заглянуть в суть. Но пережив встречу с Владимиром, меня обходили стороной все наглые маневры.

— Затем они просто дошли до пляжа, где господин Марк Орлов и выпил яд, — мужчина махнул рукой на парня в больничной койке, и я в который раз задохнулась.

— Видеть его таким… — голос сошел на едва различимый шёпот. — Сердце обливается кровью…

— Говорят, вы от него не отходите, — удивил меня своей осведомленностью мужчина. Я бросила на него настороженный взгляд, напрягаясь. — Не едите, не пьете практически ничего. А ведь это все при вашей беременности! Нельзя так, госпожа.

Усмехнувшись, я с лёгкость пикировала уловку:

— С чего вы взяли, что я беременна? Или я чего-то не знаю?

— Что же, — подметил про себя тот, — продолжим? Хотите знать, как морс попал на стол?

Следующие десять минут Скамейников показал мне увлекательную передачу о путешествии брусники, начиная с самого куста в теплице, до кухни при Мальдивском острове.

— О, — мужчина вдруг резко замедлили сьемку, — а вот это уже интересно.

На кухне орудовал повар, активно занимаясь приготовлением ужина перед роковым днем «Х», когда в нее вошел Марк.

— Каролина ее любит, — усмехнулся он, поддевая горсть и унося в сторону бассейна. Во время дороги он попал в слепую зону, где его действия остались под вопросом, но затем вышел к шезлонгу. Оглядевшись, он не нашел меня и снова вернулся на кухню, громко проговорив повару: — Сварите из него морс для моей жены, ладно? Только обязательно! Хочу ее порадовать, она это заслужила.

— Два раза он попал в слепую зону, — вслух проговорил следователь. — Это странно. Правда? — не дожидаясь моего ответа, мужчина вытянул палец вперед: — Теперь вы знаете все детали… Объясните мне, как относиться к данному моменту?

Сведя брови на переносице, я наблюдала, как Скамейников открывает папку со знаком вопроса вместо подписи. В ней были камеры наблюдения с той самой ночи, когда мы с Владимиром уединились на кухне.

С широко распахнутыми глазами, я пыталась держать себя в руках. Сердце вырвалось из груди, пульс битами отбивал в ушах.

— Вот вы выходите из комнаты, направляетесь на кухню, где настаивается морс, — прокомментировал мои действия мужчина, мир вокруг словно замедлился, легкие сжались. — А вот…

На видео было видно, как я вошла на кухню и замерла у графина с каменным лицом, мертвым и испуганным. Суетилась, нервничала и перетаптывалась на месте. Ровно на этом моменте камеры выключились, включаясь снова только после подъёма Марка с Валентиной и Владимиром.

Мужчина замер, давая мне возможность переварить увиденное, сделать свои выводы. Глядя на него в недоумении, я с ужасом накрыла ладонью лицо:

— Вы хотите обвинить во всем меня?

— Яд местечковый. Чтобы найти его — стараться особо не надо, а лишь обладать некими навыками, — пожал плечами тот.

— Я… — вскочив на ноги, я посмотрела на Марка, с торчащей изо рта трубку и задохнулась от несправедливости и досады. — Я ведь переживаю о нем, как никто! Сделала все возможное ради спасения! Оказывала медицинскую помощь до приезда медиков!

Скамейников вытянул палец вверх, выгибая бровь:

— Это лишь говорит о том, что вы знакомы с поверхностной медициной, — подбородком указав на Марка, пожал плечами. — А это… Видимо, поздно осознали свою ошибку и пытаетесь загладить вину перед мужем.

Злость накрыла меня волной. Сжав кулаки до хруста суставов, я выгнула голову в бок, включая фирменный взгляд Владимира. Мужчина напротив меня против воли отшатнулся назад.

— Зачем, по-вашему, мне это делать? — прошипела я медленно, смакуя каждое слово.

— Не знаю, — пожал плечами тот, оттягивая мокрый ворот рубахи от шеи. — Вы мне скажите? Вы все видели сами! — он тыкнул пальцем на планшет, многозначительно и недовольно, после чего убрал просто тот в портфель. — Это либо вы, либо… Ваш муж так изысканно пытался покончить собой. Вы сами в это верите?

— Да что вы…

Дверь с грохотом открылась, едва ли не слетев с петель. На пороге замерла огромная пугающая тень, больше напоминающая облик смерти. На Владимире был длинный плащ в пол и черные очки, закрывающие глаза вплоть до соболиных бровей. Губы были изогнуты в пугающем оскале, когда он, уничтожая взглядом следователя, опасно прорычал:

— Что. Здесь. Происходит?

— Мы беседовали с Каролиной о деле, — Скамейников ухмыльнулся, деланно храбрясь и показывая наигранное равнодушие к неосязаемой силе Владимира. И все же поджилки его тряслись, а пальцы нервно дергались на пресловутой папке. — Ваша сноха уже ответила на все интересующие меня вопросы.

В недоумении посмотрев на следователя, я вздрогнула от шипящего яростного рыка:

— Каролина!

Испуганно взглянув на Владимира, я замерла от страха. Омут его бесконечных черных глубин парализовал, обездвиживал, сковывал, словно яд змей… Но если быть совсем уж честной перед самой собой: почти две недели мы не виделись с мужчиной. Орлов был рядом всегда, но горе заперло меня изнутри в собственно построенном капкане, заслоняя мир вокруг черной дымкой. «Боги, как же давно я не смотрела Ему в глаза! Как давно не чувствовала Его энергетики!»

— Что же такого, — Владимир сжал ладонь в кулак, пальцы захрустели. Выгнув голову в бок, он опасно сжал челюсти и приподнял бровь, — она успела вам рассказать?

Скамейников нервно сглотнул, втягивая свой огромный шаровидный живот и выравнивая спину, прежде чем выстрелить словами наотмашь.

— Например, то, что Каролина беременна, —  сделав краткую паузу, следователь изучил каменное и безэмоциональное выражение лица Владимира. Видимо, не получив ожидаемого всплеска эмоций, поджал губы, окончательно убивая меня: — Не от мужа, естественно.

Челюсть едва об пол не ударилась, глаза стали двумя блюдцами, когда с губ сорвался ошарашенный писк:

— Да как вы смеете!

Удивительно, как странно работает человеческий мозг… Я не столь боялась обвинений в попытке убийства, меня не страшил тюремный срок так сильно, как гнев самого властного человека из всех мне известных. Однажды я видела его «в деле», одно лишь воспоминание доставляло внутреннюю боль! С мольбой глядя на Владимира, я готова была в панике падать на колени, но лишь быстро протараторила, мотая головой:

— Это… Это все неправда!

Он изучил мою реакцию, как сканер. Владимир Орлов прекрасно читал людей, годы опыта в большом «океане» бизнеса закалили его, будто сталь. За оболочкой обычного человека из плоти и крови, с привычной нам циркуляцией крови по организму и циклом роста волос, скрывался гениальный по своей прошивке робот с четкой и ясной программой, зашитой где-то в темечке.

Пару секунд Орлов обрабатывал информацию в своем сервере, а после перевел абсолютно равнодушный и уничижительный взгляд на следователя, обворожительно улыбаясь. Ведясь на эту удочку, я ощутила, как запек желудок, свариваясь изнутри заживо в собственном соку.

— У вас такая прекрасная фантазия, — пожал плечами Владимир. — Обязательно бы послушал, но, увы, у работающих людей нет на это времени.

Следователь скривился, а я настороженно напряглась, не понимая слов Владимира.

— Пожалуй, мне пора, — быстрым шагом Скамейников направился к выходу, надеясь, что старший Орлов освободит ему проход. Владимир даже не шевельнулся, с пренебрежением рассматривая мужчину, ниже его на три головы. Нервно сглотнув, тот с тоской посмотрел на свободный коридор и со страхом вынуждено обратился к Владимиру: — Не могли бы вы посторониться?

— Хочешь, я расскажу тебе кое-что забавное, Каролина? — намеренно игнорируя следователя, Владимир обратился ко мне звонко и громко.

Сглотнув камень в горле, я хрипло шепнула:

— Д-да?

— Этот господин, проникший в больницу без пропуска через отсек для мусора, и сутки карауливший в подсобке, чтобы дождаться того самого момента, когда получится проникнуть в палату незамеченным, еще полгода назад работал в органах. Имел престижную должность! — Владимир сложил руки на груди, будто расширяясь в двое. Литой черный пиджак обтянул каменные мышцы рук.

Удивленно прикрыв рот ладонью, я покачала головой:

— Как это? А кто он сейчас?!

— Я опаздываю! — взорвался Скамейников, пытаясь прорвать оборону силой, с разгона втемяшившись в грудь Владимира лбом. Хватаясь за голову, он зашипел от боли, а Владимир, как ни в чем не бывало, развел руками:

— Частный сыщик, продающий свои расследования дешевым газеткам. Кстати, не платящий налог нашему прекрасному государству. По факту, безработный.

Пораскинув мозгами, я так и не смогла вспомнить тот момент, когда Скамейников показывал удостоверение. Он лишь махнул им перед моим носом…

— Люди должны знать правду! — истинный писклявый голос псевдоследователя вызывал мурашки омерзения на спине, заставлял кривиться. — На вас найдется управа, господин Орлов!

— Забавный факт номер два, Каролина, — устало выдохнул Владимир, закатывая глаза устало. — Никто не видел, как Скамейников заходит в палату. Может, спасем людей от его незаконных преследований?

«Следователь» вздрогнул от прозрачной угрозы в голосе Владимира, а я — от простой мысли: «Откуда он тогда взял записи с камер наблюдения?»

— На что это вы намекаете, а?! — всполошился тот, буквально высунув голову в щель между бедром Орлова и дверью, громко закричав: — ПОМОГИТЕ! МЕНЯ ЗДЕСЬ УДЕРЖИВАЮТ СИЛОЙ!

— Что вы, — холодный смех Владимира полоснул ножом по венам. Он шуточно поднял руки вверх вперед ладонями, обнажая длинные красивые пальцы. Я удивлялась тому, как органично смотрелся Владимир в каждом своем движении, даже мимолетном и не продуманном заранее. — Мы приличные люди и не станем пользоваться положением. —  Скамейников выдохнул, качаясь на месте и судорожно стирая пот со лба платком из внутреннего кармана брюк. Как вдруг Владимир протянул ему ладонь. Радостный «следователь» попытался пожать ее в дружеском жесте, когда Орлов отшатнулся в сторону, словно от прокаженного. — Нет, я не стану касаться того, кто пишет про мою семью гадости.

— Что же вам тогда нужно? — мертво прошептал он.

— Компенсацию, — Владимир кивнул на затаившуюся меня подбородком, деланно вежливо скалясь, —  за испорченные нервы и без того встревоженной Каролины, —  секунда тишины, и тот заключил нетерпящим возражения тоном, без капли сочувствия и сострадания: — Все ваши гаджеты, господин Скамеников. А также мои охранники вынуждены будут обыскать вас на предмет иных устройств.

—  ЧТО?! — взревел мужчина, активно пытаясь вырваться из палаты, будто черепаха, перевернутая кверху лапами. — ВЫ НЕ ИМЕЕТЕ ПРАВА!

— Антон, — выглянув из палаты, Владимир спокойно подозвал огромного охранника, явно выше двух метров. За ним стояли еще пятеро его близнецов, почему-то в пуленепробиваемых жилетах, — объясни нашему гостю его права. И обязательно проводи до дома, — Владимир бросил последний взгляд на «следователя». Я была уверена, он его никогда не забудет: пробирающий до костей, полный несказанных обещаний. — Вы свободны, хорошего дня!

Владимир отошел в сторону, но Скамейников нервно попятился назад, пока не споткнулась о замершую меня.

— Бегите из этой больной семейки, Каролина! — прошептал он мне перепугано и спутанно. — Бегите, пока не стало поздно!

— Быстрее! — рявкнул Владимир своим цепным псам, сжимая зубы от злости.

— Пару лет назад, — поспеши рассказать мне тот, — этот самый господин насмерть сбил двух пятилетних детей с мамой, и никто… НИКТО, КАРОЛИНА! Не возбудил дело. Отсюда следует вопрос, — я вздрогнула, прикусывая щеку изнутри от напряжения, — вы такая же или со мной заодно?

Сердце вырывалось из груди, когда амбалы Владимира выводили Скамейникова из палаты. Но мой взгляд был прикован лишь к одному человеку... Высокому. Опасному. Влиятельному. Неприлично богатому. Люди с жадностью заглядывали ему в рот, хотели оказаться на его месте. Но никто на самом деле не знал: кто такой Владимир Орлов?

Мог ли он быть в ответе за чужие смерти? И если ответ «да», то какова вероятность его причастности к яду в морсе?

Дверь захлопнулась, Владимир провел подушечкой пальца по своим губам, стреляя черными дьявольскими глазами:

— А теперь ты, Каролина.

Часть внутреннего «Я» была уверена: сейчас Владимир просто убьет меня на месте. Размажет о стену, как мешающуюся на его пути мошку! Именно так Орлов смотрел на меня… Всегда с ненавистью, прожирающей до костей. Будто пытался изрешетить, выпотрошить. Рядом с этом мужчиной я ощущала себя центром вселенной. И, между тем, не являлась предметом обожания. Скорее, на мушке, со снайперской меткой между бровей.

— Чего же вы хотите от меня? — казалось, вечность прошла, прежде чем с губ моих вылетели простые и незамысловатые слова.

— «Чего я хочу?» — хмыкнув, Владимир вдруг отвел странный взгляд к окну, полный неожиданной боли. Сведя брови на переносице, он прошептал так тихо, что чудом удалось разобрать: — Знала бы ты, чего я самом деле хочу, давно бы сбежала от меня сверкая пятками.

Невинно поморгав ресницами, я намеренно сделала вид, мол, не расслышала, переспросив:

— Что-что?

И снова Орлов стал чернее тучи, холодный скрип его стального баритона вызывал мурашки в желудке, заставлял тот сжиматься:

— За мной, Каролина.

Распахнув дверь палаты, Владимир вышел первый и, не оборачиваясь, ждал, когда я с ним поравняюсь. Бросив последний взгляд на Марка, я убедилась, что тот привычно спит, и нехотя поспешила за Владимиром.

Мы шли по длинному коридору, пугающе пустынному. Шаги Орлова эхом разлетались по помещению, нагнетая ситуацию, когда я не сдержала внутренних эмоций:

— Это правда?

— Что именно? — Владимир двигался впереди со сложенными за спиной руками, оценить его реакцию по выражению лица было невозможно. «И есть ли толк, если мужчина так прекрасно держит маски?»

— Про убийство двух детей с мамой, — произнеся это вслух, я поморщилась. Ведь это так вязалось с дьявольским образом Владимира Орлова! Глядя в его угрюмое лицо, на сжатые губы со сведенным бровями на переносице так и виделось, как по ночам он топит котят забавы ради.

Владимир остановился, от неожиданности я буквально врезалась лицом в его спину, в ноздри ударил бодрящий запах свежести и ели с нотками цитруса.

— Ты веришь в это? — строго требовал он. Находясь так рядом с мужской грудью, я чувствовала, что тот перестал дышать.

Ответом ему стало молчание. Такое многозначительное... Дающее больше информации, нежели весь русский алфавит. Коридор разнес холодный мертвый смех Орлова, больше напоминающий гром.

— Вот как, — съязвил Владимир. — По-твоему, я отъявленный преступник?

Я бы хотела соврать, но не найдя ответа на вопрос: «Зачем мне так поступать?», просто промолчала. Закусив щеку изнутри до боли, скривилась от дискомфорта и желания сбежать.

— Видимо, — Владимир резко повернулся, зажмурился словно от лимона, до образования множества мелких морщинок вокруг глаз, — ты спишь с преступником, девочка.

— Спала, — поправила я Владимира поспешно. — Такого больше не повторится.

Резко, словно по взмаху волшебной палочки, лианами пальцы Орлова обвили мою шею. Сжимая до легкой боли, внушая ужас. Он смотрел на меня с опасным прищуром, сложив губы в тонкую полоску.

— Как думаешь, Каролина, — шипение проникало в вены, вызывало мурашки в желудке, выворачивало их наизнанку, — если я такой ужасный, смогу ли сделать тебе больно?

Мы были одни в коридоре. Одни в чертовом мире, где правят лишь те, кто имеют деньги. А значит, и власть! Одинокая слеза скользнула по щеке, перекатываясь с подбородка на руку мужчины.

— Вы каждый божий день делаете мне больно, — без капли лжи и лукавства, не скрипя сердцем, выдохнула прямо в лицо Владимиру.

— О, девочка моя… Каролина! — покачав головой, он очертил большим пальцам контур припухших губ, чуть сильнее сжав руки, не позволяя мне расслабиться. — Ты понятия не имеешь, что такое боль. Твоя жизнь — это сплошная кровать, выстеленная лепестками роз.

— Возможно, — согласно кивнула я. — Но под этими самыми розами всегда скрываются иглы. Без первого невозможно второе.

— И все же, — отмахнулся мужчина, сжимая челюсти, — я хочу услышать четкий и внятный ответ!

Казалось, нет ничего важнее этого для Владимира, будто мое мнение хоть что-то значило для него. Будто я не была пустым местом.

— Думаю, — наконец сорвалось с моих губ после минуты раздумий, — даже у вас есть грани.

— И, — поторопил меня мужчина, — твой ответ?

Зажмурившись, я хотела солгать ему. Сделать больно, потому что впервые чувствовала свою власть. И все же Орлов бы понял подвох, а значит, ничего не имело смысла, кроме чистой и кристальной правды:

— Не думаю, что вы на такое способны.

— Не думаешь? — в голосе стального робота засквозило удивление, неподдельное и несдержанное. — Что же ты думаешь обо мне?

Гипнотическое влияние связало нас одной нитью в ту секунду. На одно крохотное мгновение мне показалось, чтобы мы — единое целое. Как «инь» и «янь». Неделимый единый мозг, неразрывный организм!

Завороженная густотой волос, немного смуглой кожей, идеально ровными бровями, густыми черными ресницами и квадратным лицом с острым подбородком и изящными губами, я выдохнула, не подумав:

— У вас есть своя мораль. Многие могут принять ее за жестокость, но это не так. Вы не пытаетесь казаться кому-то лучше, чем есть на самом деле. Более того, притворяетесь чудовищем. Ведь так проще. Никто ничего от тебя не ждет. Боится. Слушается, — моя дрожащая ладонь упала на его грудь, там билось живое человеческое сердце. Бешено! Безумно! — И все же вы горой стоите за свою семью и близких людей. Такой человек не способен на убийство.

— Ты… — холодный, но надрывный бас… Владимир пытался откинуть те путы, что опутывали нас в тот момент, но явно ничего не выходило. — Ты ничего обо мне не знаешь. Не будь глупой, девочка.

— Нет! — воскликнула я, сама не ожидая такой реакции от самой себя. — Вы можете убеждать сами себя всю оставшуюся жизнь, что помогли моей семье, чтобы заманить меня в свою семью и отрезать пути обратно. Но… Не слишком ли тернистый путь ради какой-то никому не нужной девочки, а? — выгнув голову в сторону, я сглотнула ком в горле. — Вы сделали это, потому что просто хотели помочь. И, в отличие ото всех вокруг, не ждете благодарности.

Владимир смотрел на меня удивленно, по-новому. Его зрачки были расширены, а губы распахнуты. Орлов словно пытался надышаться кислородом, но ничего не выходило. Из пальцев его в меня перетекало электричество, наполняя внутренней силой. Его аура куполом накрывала нас обоих, делая неуязвимыми. Вокруг мерцало электричество, воздух становился тяжелый и ватный.

— Ты допустила ошибку, Каролина, — нагнувшись к моим губам, Владимир очертил их языком, так пьяняще и возбуждающе. Полоснув по нервам ножом, заставляя трепетать изнутри. Его нос скользнул по моему, погладив щеку и, наконец, утыкаясь в ухо. Жадно «пожирая» запах моей кожи, он поцокал языком: — Одну фатальную и самую безвозвратную.

— Да? — мой голос дрожал, от переизбытка эмоций лились слезы. — О чем вы толкуете?

Чувство, словно я достучалась до зверя, наладила с ним контакт и усмирила — делало самой счастливой женщиной на свете! «Владимир Орлов может быть другим! — ликовала изнутри, словно ребенок. — Он обычный человек!»

И тут, как обухом по голове, его пальцы сомкнулись сильнее. Перекрывая кислород, заставляя хрипеть от мук и страха. Глаза мои расширились от ужаса, кровь в жилах бурлила. Нервно пытаясь отпихнуть мужчину в сторону, в панике начинала задыхаться, когда грубый ледяной тон разбил мое сердце:

— Верила в то, чего нет, — так же внезапно пальцы его разжались. Складываясь вдвое, я пыталась отдышаться, сбросить нервное напряжение. Владимир вальяжно засунул руки в карманы, наблюдая за моими трепыханиями, громом разразившись: — Я тот, кто я есть, Каролина. Не больше, не меньше. Не ищи второе дно. Слишком глубоко придётся нырять. Захлебнёшься.

Видимо, устав ждать, Орлов подхватил меня под ягодицы, как малое дитя, и понес дальше по коридору. Я очнулась лишь на улице, пребывая в крайней степени шока, осознала себя лишь в чужом автомобиле.

— Что… Что происходит? — нервно выглянув на «вход для персонала» за спиной Владимира, попыталась помешать ему приковать меня к месту ремнем безопасности. — Я должна быть рядом с Марком! На мне пижама и…

— Там больше не безопасно, — только и сказал Орлов, после чего захлопнул дверь и авто помчалось с места, как гончая лошадь в погоне.