Гости

Антон — все, что удалось выяснить о ребенке за три дня. Он не разговаривал со мной, держался особняком. Ел только в одиночестве и всегда кутался в сотни моих одежек. Сперва я пыталась разговорить его, а после решила пустить все на самотек.

— Я выпишу ребенку пару капельниц, — с тяжелым вздохом, качая голой, произнес доктор после длительного осмотра и полученных результатов анализов. — Удивительно, но ничего серьезного найти не удалось. Кроме проблем с желудком от недоедания, естественно. Это заметно невооружённым глазом!

— Не знаете, — робко поинтересовалась, — мальчик немой?

— Сомневаюсь, — пожал плечами старик, а вечером ребенок назвал мне свое имя. В тот момент, когда выключала свет в гостевой комнате.

Антон не просился домой, не задавал вопросов. Он страшился каждой тени, вздрагивал от моего голоса и клаксона за окном. Ответом тому стал рентген:

— Уж не знаю прошлое нашего маленького пациента, но кости у него ломались не раз. Остается вопрос на поверхности: это он сам или ему помогли?

Из рук моих выпал телефон, с грохотом ударяясь о деревянный пол и разваливаясь на две равных части. Антон, скрутившийся в пледе у камина, вздрогнул и испуганно на меня покосился.

— Все нормально, малыш, — вымученно улыбнулась я, быстро забежав в ванную комнату и включив воду на полную.

Родители никогда не били нас с сестрами, даже в моменты опьянения до лишения разума… Чего нельзя сказать об их малознакомых дружках, которых те приводили в дом снова и снова каждый день. Впредь каждую ночь, закрывая глаза, я видела, как отбиваюсь от мужчин, лапающих меня во сне… Как спасаю сестер, оглушая «поклонников» сковородой по голове… Как мы босиком бежим по влажному после дождя полю, а за нами новый друг отца с заряженным автоматом и фразой: «Девочки, куда же вы спешите? Давайте играть!»

— Все! — рявкнула я на себя в зеркало. — Довольно, Каролина! Прекращай разводить сырость.

Утерев нос и замазавшись тональным кремом, я вышла к Антону и присела рядом с миской попкорна. Мальчик изредка несдержанно смеялся, а после бросал на меня встревоженные, изучающие взгляды.

— Знаешь, — махнула рукой я в сторону, и Антон едва с дивана не упал от страха. Сдержав ком в горле, я все так же весело продолжила, — мы с сестрами любим фильм «Один дома». Догадываешься почему?

Антон ничего не говорил, но впредь смотрел на меня, а не в телевизор. Я восприняла это как заинтересованность и продолжила:

— Новый год дарит ощущение сказки внутри! Папа приносит елку домой… Мама накрывает стол… Семья наряжает елку, а потом ты находишь под ней подарок от Деда Мороза, — я всем сердцем ждала хоть какой-то реакции, а когда ее не последовало, пожала плечами: — У нас никогда такого не было дома. Но смотреть, как у других, не запрещено, правда?

Антон ничего не ответил. Сдаваясь, я отвернулась к экрану телевизора, и только спустя вечность тонкий детский голосок пронзил мое сердце шепотом:

— Я тоже не знаю, что такое Новый год, — широко распахнутые глаза бегали по комнате, пока он не решился: — Расскажи мне?

Весь вечер я в красках описывала тот праздник, о котором лишь читала в книгах, смотрела в фильмах и изучала по учебникам. Антон все больше загорался, незаметно для себя сбрасывая плед на пол, когда я решила предложить:

— А что, если нам отметить праздник сейчас?

— Еще не декабрь, — поджал губу ребенок. Он знал времена года, а это уже о чем-то говорило.

Я не знала, как надолго Антон со мной и как много у нас времени. Даже думать не хотелось о его возвращении в семью, где ребенка довели до состояния запуганной скотины. И все же глубоко в душе я четко понимала, что Антон не будет со мной так долго, как хотелось бы. В моей жизни не было никакой определенности, и обещать ее ребенку было противозаконно.

— И, — поиграла бровями я, — плевать!

Антон улыбнулась, впервые с момента появления в квартире Орловых.

— Что за выражение перед ребенком, Каролина? — стальной низкий бас вызвал мгновенные мурашки, возвращая с небес на землю. Переведя взгляд Антону за спину, я увидела замершего в проходе Владимира с кучей пакетов в руках. — Выпороть тебя, что ли?

Антон подпрыгнул, как на шарнирах, ногами и руками обнимая меня так крепко, что нечем стало дышать. С момента нашей последней встречи Орлов отрастил волосы, теперь объём черных прядей был аккуратно уложен назад. Видимо, еще утром, потому как пара особо непослушных прядей ниспадала на лоб, попадая изредка на глаза.

На мужчине была черная рубашка, распахнутая у ворота и закатанная до локтя. Она облипала его мощный натренированный стан, словно вторая кожа. Подчеркивала широкие плечи и узкую талию. Плоский живот и натренированную грудь.

Поглаживая по спине испуганного ребенка, я растерянно облизала губы и кратко произнесла:

—  Владимир…

Саркастично выгнув бровь, Орлов по-хозяйски прошел в комнату, усаживаясь на то место, где еще недавно лежал маленький гость.

—  Я принес вам подарки, — он улыбнулся, подмигивая Антону и подсовывая ему тонну пакетов, которые чудом донес собственными руками. —  Это тебе, парень.

В голове моей без устали обезьянка била в тарелки, мысли с трудом складывались. Слишком большим шоком оказалось появление Владимира вечером!  Представив на месте Антона своих же сестер, по инерции произнесла:

— Что нужно сказать?

— Спасибо, — неуверенно хмыкнув носом, ребенок старательно пытался разглядеть содержимое пакетов через сощуренные глаза.

— Пойди в свою комнату и примерь что-то. Хочу знать, угадал ли с размером. Не стоит тебе ходить в женских футболках, — мягко, но все же настоятельно приказал Антону Орлов.

Челюсть едва об пол не ударилась, когда даже ребенок не удержался перед повелевающей аурой мужчины, спрыгнул на ноги и, схватив один из пакетов, пулей бросился в спальню.

— Вы даже детям внушаете страх! — ахнула я, качая головой. И все же удивило больше не это, а мягкий тон Владимира. Даже в своих смелых фантазиях не могла предположить о его умении мягко общаться.

— Ты все неверно толкуешь, девочка, — жадный взгляд суетливо скользил по моему лицу. Черные, как смоль, глаза бегали от губ к глазам, от висков к волосам. — Это доверие.

Внутри не было желания спорить или доказывать что-то Орлову, я просто не могла вырваться из плена его пылающих глубин, полностью ими поглощенная. Странная нить держала нас в тот момент неразрывно связанными. Казалось, мира вокруг не существовало, а легкие выбыли из моего тела на скамью запасных.

— Я так давно не видел тебя… — с трудом расслышала я хрип из мужских губ, пробивающийся сквозь зашкаливающий пульс.

— А я, — во рту пересохло, ноги сами по себе плотно переплелись, сжались, — вас…

С болю и тяжестью на сердце я вынуждена была признать, что скучала по мужчине. Один его вид вызывал внутри бурю эмоций, всплеск адреналина! А когда его губы разомкнулись в краткой, но такой бодрящей ухмылке, колени и вовсе стали ватными.

— Спасибо за врача для Антона, — с трудом вспомнила я. — Я даже не успела передать просьбу…

Владимир тут же нахмурился, сведя брови на переносице и переведя взгляд на экран, где шел советский мультфильм:

— Его никто не ищет, Каролина. Ребенок тебе ничего не рассказывал о своей семье?

— Нет, — без капли лжи выпалила, тут же сжимая челюсти. — Но даже если он расскажет, я думаю — огромная дурость возвращать его в то ужасное место!

— Каролина, — ужаснулся мужчина, глядя на меня ошарашенно, — у него есть семья, и мы вернем его туда при первой же возможности.

— Но… — на глазах пеленой возникли слезы, — ему там было плохо! Вы ведь слышали заключение доктора?

— Девочка, — не терпящим возражения тоном отчеканил Владимир по слогам. Его фразы, словно холостые пули, летели в меня снова и снова, причиняя физическую боль, — мы не можем удерживать чужого ребенка здесь. Переживай о своем. Всем в мире не поможешь. Этот Антон… Один из многих из неблагополучной семьи… — грубо оскалившись, Орлов многозначительно выгнул бровь. — Мне вас всех содержать?

Сцепив зубы, я летела с небес на землю скоро и безвозвратно.

— Я не просила вас меня содержать, — мой собственный голос за секунду изменился до неузнаваемости. — И с радостью вернусь на работу.

— Правда? — сарказмом сквозило все в Орлове, даже раскинувшаяся на диване тушка. — Тогда я могу оставить твоих сестер в покое, да?

Он ждал ответ, а я поняла, что проиграла. Безумно долго вбирая кислород носом, деланно спокойно выжала из себя:

— Нет, Владимир. Простите.

Антон выскочил из спальни, показывая нам новый гардероб. Владимир что-то активно рассказывал ему, делал замечания, давал советы. Но я не слышала слов, виски пульсировали от боли, комната вдруг стала мерцать.

— Ты не хочешь посмотреть остальные подарки? — мягко предложила я, подсовывая под нос Антона огромную машину на радиоуправлении.

Как только малыш скрылся из виду в спальне, я быстро вскочила с места и снова отправилась в ванную комнату. Оперевшись о края раковины, мечтала об уходе Владимира. Сейчас и навсегда! Героиновые наркоманы тоже обожают принимать наркотики, но это не значит, что те не понимают степени вреда. Тяга сильнее здравого смысла!

Меня ломало изнутри в тот момент, бросало из стороны в сторону, метало… Когда дверь ванной комнаты распахнулась, Владимир тихо вошел в нее, а после запер изнутри на замок.

Я подняла на него измученный взгляд, с затаенным дыханием ожидания дальнейших действий мужчины. Он лишь бегло осмотрел меня, замирая за спиной.

— Твои волосы, — кратко резюмировал Владимир, накручивая завитки на свои длинные пальцы, оттягивая в сторону и задумчиво играя ими, — стали более кудрявыми и длинными.

— Доктор Вуйченко говорит, что это из-за беременности, — пожала плечами я, спрятав за незамысловатым движением свой протяжный вздох.

Внезапно горячая, словно лава, массивная ладонь упала на мой слегка выпирающий живот. Прикусив щеку изнутри, я ощущала, как тепло ее достает до позвоночника, кровь внутри закипала, а внутренности сворачивались от волнения в тугой узел.

— Как он? — нейтральный, лишенный каких-либо эмоций вопрос прозвучал эхом в немаленькой комнате.

— Думаете, — несдержанно усмехнулась, — это мальчик? Я почему-то думаю о девочке…

— Нет, — мотнул головой Владимир, — он — это ребенок, Каролина.

Улыбка спала с моих губ, как и не было. Мотыльков тянет на свет, где их ждет неминуемая гибель. Я же трепетала в руках мужчины, для которого его же будущий ребенок — лишь очередной объект. Существо, требующее денежных вложений и ухода.

— Оно, — скрипя зубами выпалила я многозначительно и с издевкой, — в порядке. Спасибо.

Хмыкнув, Владимир выгнул голову в сторону, странно играя бровями. Подцепив мой подбородок, Орлов больше не позволил отвести взгляд, я вынуждена была смотреть лишь на него через зеркало.

— Ты должна понять, девочка, — губы коснулись мочки уха, тело мое покрылось мурашками, задрожало. — Этот ребенок — чудо для меня. Я не могу иметь детей, но вот стоишь ты и носишь мое продолжение.

— Но… — растерявшись, я свела брови на переносице, — как же тогда?..

— Сразу после рождения Марка самолет моей компании потерпел крушение в горах. Мы с Эриком единственные выжили, чудом месяц продержавшись на пайках из разбитого салона, — глядя в пустоту, мужчина словно провалился в свои далекие воспоминания, вызывая ужас в моей голове. — Нам удалось добраться к лесному домику. Каждый день палили сигнальные костры, но из-за бури в новогодние праздники поиски затянулись. Из-за последствий обморожения возможность завести ребенка является одним процентом на миллион, — сглотнув вязкую слюну, мужчина чуть сжал кулак на животе, меня окутала коконом его энергетика, защищая от мира вокруг сильнее любого щита. — И вот он, Каролина. Вот. Он. Мой один единственный шанс.

— Марк говорил, что ваше бесплодие последствие инфекции, — выпалила прежде чем подумала.

Владимир посмотрел на меня странно. Дескать: «Ты обсуждала такое с моим сыном?», но все же ответил:

— Марк ничего не знает.

Меня прошибло молнией от осознания, что Орлов поделился со мной чем-то ценным, сакральным. Странная атмосфера стояла в ванной комнате: умиротворяющая и спокойная. Я не боялась Владимира, не испытывала к нему страха, внутри пропала тревога. Тошнота, сопровождающая последние недели, куда-то делась, а голова прояснилась.

Вдруг Владимир не глядя взял расческу со стола, молча начиная вычесывать мои волосы тщательно и ответственно. Нежно разбирая пальцами пряди, он разглаживал их после ладонью, только в конце ритуала проходился щеткой пару-тройку раз. Прикрыв глаза, я впервые позволила себе растаять мороженым на солнце, открывая свое сердце шакалу:

— Когда мне было десять, родители забыли меня на улице ночью. Было минус двадцать где-то… Я думала, что не выживу.

Орлов замер, шумно выдыхая мне в темечко. Гневно хрипя, он пытался скрыть злость:

— Они нашли тебя спустя непродолжительное количество времени?

— Через десять дней, — развела руками я, Владимир за спиной застопорился. Вынужденно открыв глаза, я утонула мужчине… В его энергетике, силе, власти и умении проникнуть под кожу одними лишь глазами. — Сама нашла дорогу, ночуя в подъездах по пути.

— Ты ведь могла уйти в детский дом, — выплюнул мужчина, оскал его больше теперь походил на звериный.

— На тот момент у меня уже была сестра Соня. Маленькая, крохотная и такая беззащитная... — только благодаря зеркалу заметила, как на щеке возникла слеза. Я попыталась стереть ее, но не успела. Владимир поднял меня под ягодицы, поворачивая к себе лицом и усаживая на стиральную машину. — Мои сестры не видели другой семьи и очень любят маму с папой. Без них я бы не ушла.

Оперевшись руками по обе стороны от меня, Владимир нагнулся к моему лицу, с прищуром чеканя каждое слово:

— Напомни мне, девочка, почему я помогаю этим людям?

Сглотнув ком горле, я словно воспылала изнутри. Стала пьяной одномоментно! Собственные ладони уверенно упали на щеки мужчине, нежно поглаживая его легкую небритость. Голос звучал так нежно и мягко, как никогда ранее:

— Потому что ты хороший человек. Родителей не выбирают, и мы любим с сестрами то, что дал нам бог.

Маленькие искорки, словно праздничные салюты, мерцали у меня перед глазами от адреналина. Накрыв мою руку своей, Владимир прикрыл глаза, хрипло рыча:

— Повтори.

— Что именно? — искренне недоумевала я. — Про бога?

Усмехнувшись, он покачал головой. Импульсивно и резко:

— Нет, Каролина. Ты назвала меня на «ты». Я хочу услышать это снова.

Мои глаза были открыты до этого, но по ощущениям я распахнула их только в этот момент. Только сейчас в полной мере увидела мужчину напротив меня! Казалось, словно мы похожи намного больше, чем хотелось бы. Оба израненные прошлым, закаленные жизнью. Прошедшие тернистый путь, готовые пойти на многое ради семьи.

— Ты, — задохнувшись, я провела указательным пальцем по немного распахнутым губам, из груди Орлова вырвался хрипящий рык, — поцелуй меня. Прошу.

Ему не требовалось повторять дважды. Не Владимиру Орлову! Меня снес его напор, стиральная машина подпрыгнула на месте, когда мужские губы впечатали меня в стену за спиной. Язык яростно таранил мне рот, пока руки жадно бродили по телу, буквально разрывая на мне хлипкую футболку и тонкие шорты.

— Дьявол, — губы сомкнулись на оголенном плече, когда член, все еще скрытый брюками, вжался в меня между ног, — как же я давно хотел этого! Ты снилась мне каждую чертову ночь, Каролина!

Он прощупывал эту реальность, словно пытался убедиться в подлинности. Того же хотела и я, пока тело пылало во властных, требовательных руках!

—  Тогда, —  сглотнув вязкую слюну, прошептала, не слыша своего собственного голоса через бешеное дыхание Владимира мне в ухо, — чего ты ждешь?

Тайфун снес нас в ванну. Это было больше обычного людского притяжения, скорее — инстинкт самосознания. Он требовал Владимира, не мог больше ждать. Я сорвалась с завязки, дрожащими пальцами снимая с мужчины рубашку под струями теплой воды, пока моя собственная одежда была давно разбросана по полу ненужным комком тряпок для будущих уборок.

— Развернись, живо! — приказал он глухо не терпящим возражения тоном. Я не могла ему перечить, не сейчас, поспешно отворачиваясь к стеклянной стене. — Откинься вперед, девочка. Быстро.

Поспешно повалившись на стекло, я ощутила, как мое горячие соски касаются прохладной поверхности, по телу прошла дрожь томительного ожидания. Две ладони сомкнулись на бедрах, резко потянув на себя. Только лишь благодаря растопыренным пальцам, уперевшимся для устойчивости, удалось удержаться на ногах.

— Я хочу услышать, как ты стонешь, но не сегодня. Комната Антона очень далеко, стены со звукоизоляцией, но лучше не рисковать, — зубы сомкнулись на мочке уха, я несдержанно зашипела, ерзая ягодицами о все еще запертый в оковы брюк член Орлова. Зазвенела бляшка ремня, шелест брюк, а после звук спадания одежды на влажный пол. В отражении на плитке я заметила, как мужчина одним уверенным движением достает тонкий кожаный ремень из петелек, вставая на ноги. Не успела я задаться вопросом: «Зачем он нужен?», как Владимир перекинул его через мою шею, ущипнул за клитор свободной рукой и во время глухого стона вставил между моих зубов свой ремень, натягивая его позади, слово поводья. — Вот так надёжнее, девочка моя.

И тогда его член вошел в меня мягко и неторопливо, давая нам с Владимиром прочувствовать каждое мгновение. Меня сковало судорогой, когда мужчина замер внутри, войдя на полную длину. Его яички хлестнули меня по клитору, колени начали подкашиваться.

— Я приказываю тебе стоять смирно, — рявкнул он хищно, томно и низко, отвесив болезненный шлепок по ягодице, воспламеняя изнутри еще больше. Превращая меня в один сплошной нерв, готовый взорваться от любого касания!

И тогда Орлов так же не торопясь вышел полностью и снова, никуда не спеша, вошел внутрь до шлепка. Эта самая ужасная пытка продолжалась вечность, сводя с ума и лишая здравого смысла. Я больше не контролировала себя, не могла сдержать стоны. Тогда Орлов натягивал ремень туже, не позволяя мне увернуться второй рукой, пригвождая к месту.

— Хочешь быстрее? — рычал он, издеваясь над моим взмокшим телом, требующим немедленной разрядки. Выбора было лишь два: умереть здесь и сейчас от перенапряжения или кончить, взрываясь серпантином по туманной от горячей воды ванной. Цокнув языком, он покачал головой. — Не сегодня, Каролина. Я хочу, чтобы ты запомнила каждую секунду сейчас. И, когда будешь мастурбировать впредь, думала лишь обо мне.

Знал бы Орлов, что если я когда-либо кончала, то только при мыслях об этом мужчине. Он так глубоко запустил корни в мое тело, пуская ростки, что мужчины вокруг стали безликими и бесполыми. Я видела лишь его, была настроена исключительно на его убивающую изнутри, сильную и парализующую ауру.

По щекам текли слезы, ноги свело судорогой, пресс напрягся, клитор болел… А член Владимира все медленнее и медленнее входил в меня, как поршень… Нанизывая снова и снова, натягивая поводья туже, заставляя запрокинуть голову назад. Я умирала изнутри, когда чудом удалось поймать нужную волну. Сжимая колени, я взорвалась от самого мучительного из всех возможных оргазмов, а через секунду на меня повалился мужчина, между бедер полилась горячая лава.

— Это… — меня потряхивало от адреналина, реальность казалась невозможной. Приходя в себя, я упала на небольшую каменную лавку краем ягодиц, протирая онемевшей рукой пот с мокрого лба. — Это было безумно…

Владимир ничего не ответил, он молча взял с верхней полки губку, намыливая ее в ладонях гелем для душа. Не отводя от меня взгляда, Орлов опустился передо мной на колени, и я перестала дышать, когда тот уверенно и размеренно принялся стирать сперму между моих ног.

— Я могу и сама, — нахмурилась, чувствуя себя неловко.

— Сиди спокойно, — приказал мужчина, не позволяя прикоснуться к средствам гигиены. Он сам прошелся губкой по каждой впадинке моей кожи, собственными руками промыл волосы шампунем, и, когда я была снова возбуждена до головокружения, распахнул двери ванной. — Иди. Проверь Антона. Уверен, он до сих пор играет в машинки.

Завернувшись в банный халат, я с трудом переставляла ноги по пути к комнате мальчика. На губах была глупая улыбка, когда я распахнула его двери и увидела, как тот спит прямо на полу, в обнимку с машинами.

— Малыш, — подойдя по ближе, шепнула на ухо. — Пора в кроватку.

Тот лишь нахмурился, буквально ложась телом на подарки. Словно боясь, что их вот-вот отберут. Своими силами поднять с пола восьмилетнего мальчика я могла, но не стала рисковать при беременности. Тем более, если это мог сделать Владимир.

Выключив пока свет, я вышла в коридор, услышав, как открывается дверь ванной. Но внимание мое привлек не Орлов, а то, что осталось при входе в квартиру… Огромный букет из не менее двухсот роз, стебли которых были выше меня на целую голову! Рядом с ними стояло множество мелких пакетов, половина их из ювелирных.

— Я ведь сказал, что подарки есть для вас обоих, — голос за спиной заставил вздрогнуть. Орлов подошел к голубому пакету, доставая оттуда большую синюю коробочку, где внутри располагалось увесистое ожерелье из крупных драгоценных камней.

— Антон...  — сорвалось с губ от напряжения. Момент, когда Владимир застегивал колье на шее казался не менее интимным, чем секс в душе. — Его надо переложить в кроватку. Мальчик заснул на полу во время игры.

Орлов молча отправился в комнату, я заметила на нем сухой новый костюм. «По всей видимости, здесь есть вещи хозяина дома», — догадалась я, потому что сама не рылась по всем шкафам в квартире.

Пока Владимир управлялся в комнате ребенка, я залезла в новый пакет и наугад вытащила первую попавшуюся коробку. Распахнув ее без задних мыслей, вздрогнула при виде кольца. Почему-то именно оно произвело неизгладимое впечатление, выбивая дух из тела.

По тихому закрыванию двери я поняла, что Орлов стоит прямо за спиной. Сердце вырвалось из груди, голова кружилась так отчаянно сильно, когда я, резко развернувшись к мужчине, вывалила ему на голову ту страшную тайну, что скрывала даже от себя. То, что убивало меня изнутри. Разрывало на части!

— Мне кажется, — дыхание перехватило, комната начала троиться, — что я люблю тебя.

Время шло, часы на стене тикали. Орлов прожигал меня смурным взглядом, скрывая эмоции за маской. Каждое мгновение его молчания делало меня самым несчастным человеком на земле.

— Когда Марк выйдет из комы, — наконец произнес он холодно, — вам нужно будет наладить брак. Разводы в нашей семье недопустимы.

— Я люблю Марка, но… Как друга, — пробормотала я, ощущая, как ушат ледяной воды выливается мне на голову. — Он дорог мне точно так же, как и сестры. То, что я чувствую к тебе… Это совершенно другое.

— Уверен, когда-то давно тебе казалось, что и Марка ты любишь как мужчину. «Чувства» ко мне тоже пройдут со временем, — деловито постановил мужчина, а я сжала челюсти до боли, не позволяя себе расплакаться. Владимир опустил взгляд на кольцо, грубо усмехаясь. — Неужели ты подумала, что это может значить?..

— Не подумала, — перебила его я ледяным тоном. — Просто хотела признаться.

— Если тебе станет легче, — посмеялся надо мной Орлов, — я заберу его с собой.

Его глаза смотрели на меня, как на жалкое ничтожество. Глупую девочку, посмевшую влюбиться в того, кто просто хотел иметь ее при любом удобном случае. Ничего больнее в моей жизни ощущать, увы, ранее не доводилось.

Владимир просто выдернул коробочку из моих рук и забрал кольцо с собой, уходя. Намеренно делая мне больно, разбивая сердце вдребезги. А утром нас разбудил охранник, холодно поставив перед фактом:

— Собирайтесь. Мы нашли родителей ребенка. Босс разрешил вам прокатиться с нами.