Возвращение

Антон сидел у меня на коленях всю дорогу, умудряясь обнимать своими крохотными ручками не только мою шею, но и огромную пожарную машину. С тревогой я смотрела в окно, сдерживая истинные чувства, кусала губы в кровь. Внутри пылал страх, ужас, желание немедленно остановить авто и повернуть его обратно.

— Его семья, как минимум, неблагополучная! — шепотом кричала я на безразличного охранника. — Ребенка нельзя туда везти! Дайте мне телефон, я наберу Владимира, и мы все…

— Госпожа Орлова, — грубо перебил меня амбал, — босс не хочет с вами разговаривать. Указания о транспортировке были вполне ясными. Мы едем сейчас же. С вами или без вас!

Натянуто улыбаясь, не желая пугать Антона, я мечтала увидеть обычную семью. Пыталась найти объяснение запуганности ребенка, его прогулке в холод на улице буквально голышом, но… Не находила, от этого становилось жутко!

В реальность вернул меня крик Антона. Громкий, животный и дикий. Забыв об игрушке, он вцепился в меня руками и ногами, глаза наполнились горькими слезами. В панике он бросал нерешительные взгляды на заброшенный дом, расположенный за городом на стыке старого района с полем.

— Пожалуйста, — шепнул мне дрожащий голосок, — не надо.

Слеза не сдержалась, стекая по щеке, а голос предательски осел:

— Антон…

— Я могу… — глаза восьмилетнего ребенка бегали из стороны в сторону, губы посинели. — Убирать! Мыть полы! Чистить картошку! Умею поджигать спички!

В поисках оправдания жестокости взрослых, я мечтала быть способной спасти его. Мечтала принимать решения самостоятельно! Малыш смотрел на меня с надеждой, ждал решения. Увы, он не знал, что моя и его судьба зависели от одного и того же человека.

— На выход, — рявкнул на меня водитель, уставший держать дверь открытой. Зажмурившись, я лишь крепче обняла Антона, слезы его сделали мою косу насквозь мокрой. — Я сказал: на выход.

— Пожалуйста… Пожалуйста... — молил ребенок, а я внутри взрывалась от досады и горечи.

— Госпожа Орлова, — совсем не доброжелательно отчеканил парень, сжимая и разжимая кулаки, — я отношу ребенка в семью сам или вы это делаете со мной?

Вздохнув полной грудью, я заставила себя взять ответственность, с трудом выдавив из недр души:

— Антон, у меня нет выбора… Меня здесь никто не слушает.

Ребенок затих, нежно погладив меня по щеке ладонью. Мягко и нежно он, поцеловав меня в щеку, спокойно шепнув деловым, серьезным тоном:

— Ладно. Тогда пойдем со мной.

Впервые я слышала от него столько слов! Растерянно открыв глаза, я утонула в голубых глазах ребенка. Невинных и взрослых. Но в них была та ускользающая искра, что пропадала после двадцати безвозвратно, как бы молод душой ты ни был.

— Прости меня, — покачала головой я, не в силах передать те внутренние терзания, что разрывали меня на части от вселенской несправедливости.

— Нет, ты что, — удивился тот, — спасибо тебе. И Владу. Мне никто не покупал игрушки…

Внутренности прошибло судорогой. Знал бы Антон, что благодарит человека, приказом которого был отправлен обратно в разрушенную хибару!

— Время, госпожа Орлова, — охранник протянул руки к Антону, и тогда я жестко и громки отрезала:

— Нет. Я сама!

Старый, почти разложившийся от гнили забор валялся в высоких кустах. Сама тропинка к воротам поросла сорняками, а где виделась земля, там стояла жидкая глубокая грязь, вперемешку с разбитыми бутылками.

— Вы хотите отдать восьмилетнего ребенка в это место? — с вызовом приподняв бровь, я волком уставилась на амбала, пока рукой гладила смиренно молчащего ребенка на своих руках. На удивление, он совершенно не казался мне тяжелым. Скорее, слишком уж невесомым для своего возраста. — Совесть не мучает? По ночам спокойно спится?

— Госпожа, — устало закатил глаза тот, — это всего лишь моя работа.

«Всего лишь очередная разрушенная жизнь. Что с того?» — прозвучал изнутри голос, пока я несмело двинулась вперед. На секунду в голову пришла идея сбежать. Обернувшись, я оценила три машины с вооруженными охранниками и придержала порывы на потом.

— Черт! — стоило коснуться кроссовком порога, как он внезапно провалился у меня под ногами. Сырые доски буквально расползались, дом рушился на глазах! Охранник за спиной вовремя поймал меня, подавая руку. Предоставляя помощь в передвижении по разваленной хате времен рождения моего прадеда. Ехидно улыбнувшись, я буквально оттолкнула бугая в сторону: — Спасибо, обойдусь без вас!

Меня встретило выбитое окно, гул ветра из-за свисающего куска пакета. На полу горами валялись вещи, припорошенные пылью, пеплом, сыростью и червями. Снова и снова приходилось отшвыривать бутылки в стороны, пробираясь к гостиной.

— Как их не лишили родительских прав?! — произнесла глупый риторический вопрос я и тут же грустно рассмеялась. Моя семья проживала вшестером в вагончике, не предназначенном для ночлега, а службы закрывали на это глаза. «Главное, что с родителями вместе! — говорили они. — В детском доме всегда хуже!»

Два на первых взгляд не живых тела валялись тушками на полу, в горах бумаги, явно предназначенных для ночлега. Громкий храп чередовался с прошибающим насквозь запахом спирта.

— Умоляю, — прикрыв нос, шепнула я амбалу, — дайте позвонить Владимиру! Он не мог так поступить с ребёнком… Просто не мог!

— Повторю снова: босс не хочет с вами разговаривать, госпожа Орлова. К сожалению, я не могу этого сделать, — громкий недовольный бас охранника перекрикивал храп, тушки вдруг зашевелились.

Первым голову вдруг поднял мужчина, лицо его было отекшим и красным до состояния помидора, а глаза явно с трудом фокусировались на Антоне.

— Тошка, екарный бабай! — едва шевеля языком, тот еще умудрился поднял руку и помотать пальцем. — Где ты был два дня? На горох тебя надо поставить!

— Тридцать, батя… — печально исправил парень, смахивая крохотными пальчиками слезу со щеки. — Вы меня в пельменной бросили и убежали, не заплатив.

— Значит, — с веселой улыбкой резюмировал мужчина, — тридцать дней будешь стоять!

— Не хочу, — захныкал ребенок, — это больно!

— А не хочешь? Вали к черту! Нужен нам тут еще один рот… — мужчина вдруг рассмотрел меня и усмехнулся, обнажая черно-желтые зубы. — А вы, мадемуазель, оставайтесь. Выпить на посошок не хотите? Для такой красавицы даже закуска найдется!

В ужасе посмотрев на охранника, я твердо поставила его перед фактом:

— Значит так, я отсюда никуда не уйду! Если Владимир хочет, чтобы ребенок жил здесь, то и я тоже буду. Так ему и передайте.

В моих мечтах я грезила о сознательности старшего Орлова. Мечтала, чтобы он пожалел хотя бы своего ребенка. Но вместо этого амбал вальяжно достал рацию, холодно отдавая приказ:

— Пришлите сюда тройку ребят. Надо помочь госпоже транспортироваться до машины, она отказывается это делать самостоятельно.

Обнимая Антона так крепко, как только могла, я уже не знала, чье сердце бьется громче: мое или ребенка. Но точно понимала лишь одно: ни за что в жизни он не остается в этом месте. С людьми, которых вынужден называть родителями. В комнате становилось все больше и больше народу, отсчитывая секунду, я мысленно проклинала ворчащих алкашей, пытающихся предъявить нам за появление на чужой собственности. Как вдруг цокот каблуков разбавил гул туфлей, а знакомый женский голос звонко вставил свои пять копеек:

— Прекращайте это шоу уже наконец-то! Ваш босс передал «пасс». Возвращайте перепуганного ребенка с девушкой обратно… — Валентина морщась осмотрелась вокруг, качая головой. — Устроили тут… — наши взгляды встретились, молчание длилось полсекунды, когда Валентина первая махнула рукой на выход: — Идем отсюда быстрее, Каролина! Ребенка всего провоняешь…

Буквально выбежав на свежий воздух, я лишь на улице смогла вздохнуть полной грудью, позволив себе робкую улыбку. Ничего не понимающий Антон задумчиво таращился на Валентину, которая заговорила не сразу, указывая подбородком на свою голубую иномарку.

«Странно, — подметила я про себя, — я думала, миллионеры ездят на крутых авто, а не пользуются советским автопромом!»

— Не хотела свою ласточку марать, — будто бы прочитала мои мысли женщина, тут же продолжив. — Оставь ребенка в машине охраны, а сама садись ко мне. Надо переговорить кое о чем.

Удивительно, но наши мысли с ребенком совпадали: он крепче вжался в меня, а я в него. Было не понятно, что вообще происходит вокруг, но Валентина явно доверия не вызывала.

— Антона я им не оставлю, — твердо заявила, и малыш облегченно выдохнул.

— Что же, — закатила глаза Валентина, — тогда садись с ним… Правда, ушки придется прикрыть!

На переднем сидении мы долго молчали, Валентина курила все новую и новую сигарету, глядя в окно, а когда заговорила, я Антону уши таки зажала.

— Это был не приказ Владимира. Он ничего не знает. Воспользовалась, так сказать, вето жены, — хмыкнула она. — Мужу я скажу, мол, дома охрана не нашла, поэтому Антон все еще у тебя. Тебе с ним лучше вообще эту ситуацию не обсуждать, если не хочешь проблем.

Кратко кивнув, я недоумевающе прошептала:

— А вы вообще откуда все знаете про ребенка?

Валентина посмотрела на меня странно, свысока и с гордостью, усмехаясь.

— А я все знаю. Про этого ребенка… И того, что ты в подоле носишь… Муж со мной всем делится. Мы — единое целое, — подняв правую руку, она медленно поправила выбившуюся прядь волос, заправляя те в прическу обратно, когда сердце мое болезненно сжалось. Кольцо, найденное мною в подарочном пакете, теперь было на пальце законной жены.

— Чего вы хотите? — с трудом выдавила сквозь сжатые зубы. — Благодарности?

— Нет, — хмыкнула она, пожимая плечами. — Ни к чему мне это… А вот помочь тебе хочу.

Если Владимира окутывала энергетика силы, то Валентину окружала странная, непонятная мне таинственность. Странный блеск в глазах пугал, заставлял находиться в напряжении и наготове.

— Марк не просыпается. Вряд ли уже это произойдет, — продолжила она сама. — Мой муж решил, что после твоих родов заберет ребенка себе, а тебя выгонит на улицу. С отступными, конечно, но… Больше ты ничего не получишь, — сердце в груди бешено застучало. После вчерашнего прощания с Орловым, сегодняшней выходки с Антоном и кольца на пальце Валентины я ждала от него всего самого ужасающего. — В дань памяти сыну хочу помочь тебе уйти без потерь. Думаю, мой маленький мальчик бы этого хотел, хотя… — она пренебрежительно оскалилась. — Лично мне не нравится девушка, трахающаяся с чужими мужьями.

Отшатнувшись, словно от пощечины, я тихо произнесла севшим голосом:

— Как вы мне поможете?

— Послезавтра частный самолет моего мужа транспортирует его в Сиэтл на переговоры. Даже при сильном желании он не сможет в одночасье вернуться обратно на родину. А это значит, у тебя есть один единственный шанс, — женщина внимательно бродила взглядом по моему лицу, изучая. — Я дам тебе небольшую сумму денег, на пару месяцев хватит. Убирайся вон из наших жизней со своим бастардом!

— А как же сестры? — возник сам по себе вопрос, пока сердце вырывалось из груди. — Они не смогут сами…

— Владимир слишком любит показательные добрые дела, он не бросит их в беде. А если и бросит, — та весело мне подмигнула, — у меня есть личный капитал, доставшийся от не менее успешного отца.

Реальность перестала казаться мне настоящей, мир вокруг стал страшным сном. В недоумении осматривая бывший дом Антона, окружившую нас охрану и замершего ребенка на коленях, я выпалила самое важное, что крутилось в голове:

— Как вы собираетесь это провернуть?

— Доверься мне, Каролина. — неожиданно ледяная рука накрыла мою ладонь, я ощутила тяжесть перстня. — Просто будь готова через два дня, а выбор… Он остается за тобой.

* * *

Поздним вечером Антон спокойно играл в комнате, пока я молча сидела перед телевизором. Кадры сменяли один за другим, голоса менялись, но все, что я слышала, — речь Валентины. Ее заманчивое предложение.

Еще месяц назад я бы ответила твердое «нет», сейчас же на кону стояло нечто большее, чем благосостояние: жизнь моего ребенка и Антона.

Владимир убил мою веру в него. Слепую надежду, что где-то в глубинах его души живет добрый наивный парень, способный на сострадание и любовь. Ошибка была фатальной, Орлов оказался способен на гораздо жуткие вещи, нежели снохачество.

Вдруг замок в скважине провернулся, дверь отворилась. Я замерла, переставая дышать.

— Привет, девочка, — хриплый шепот мужчины сбоку не заставил посмотреть ему в глаза. Не сегодня. Владимир не заслужил подобных почестей. — Антон уже спит?

— Антон, — хмыкнула я саркастично, — в своей комнате, несмотря на все старания.

Орлов стоял неподвижно какое-то время, словно пытаясь меня просканировать, когда вдруг произнес:

— Я решил оставить его пока здесь, как ты и хотела.

«Он так решил!» — посмеялась я про себя, с трудом прикусив губу и не сморозив ничего в слух.

— Как щедро с вашей стороны, Владимир, — чеканя каждое слово, изо всех сил старалась звучать искренне.

— Пока не найдем ему новую семью, естественно, — поправил сам себя мужчина, а после наконец отмер, уверенной походкой преодолевая разделяющее нас расстояние. Он замер напротив меня, не позволяя больше смотреть телевизор, а заставляя уставиться в ширинку брюк. — Ты выглядишь недовольной, Каролина. Все в порядке? Ребенок в целости?

«Ты — только лишь инкубатор на ножках, — произнес внутренний голос тоном Валентины. — Как только младенец родится, ты будешь им не нужна!» В голове всплыли непрошенные кадры вероятной реальности, где Валентина называет ребенка своим, а о моем существовании тот даже не подозревает. Непрошенные слезы навернулись на глаза, а Владимир вдруг сжал мои предплечья, не сильно встряхивая.

— Что. С. Тобой?! — грубо чеканил он каждое слово, силой оттянув голову назад за длинные волосы. Прищур в его черных глазах пугал для дрожи, а бешено раздувающиеся крылья носа вызывали щекотку в желудке. — Отвечай, живо!

Как на духу, без капли колебаний и сомнений, с губ сорвалась одна единственная фраза:

— Я больше не могу жить в этой квартире. Стены сводят с ума.

«И Владимир Орлов прикладывает к этому не слабую руку!» — поддело второе «Я» смело и агрессивно.

Немного расслабившись, мужчина лишь покачал головой, словно пожурив неугодного ребенка, заговорив, словно с младенцем:

— Тебе пока нельзя покидать эту квартиру. Поверь, это ради твоего же блага.

— То есть, — ахнула я, возбужденно всплеснув руками, — тогда было можно, а сейчас нет?

— Именно, — кратко и холодно кивнул мой Босс со сжатыми губами и деланно серьезным видом.

В ожидании продолжения, я пялилась в знакомое и любимое, как мне еще недавно казалось, лицо и пыталась незримо сразиться с теми чувствами, что все еще прорывали оборону здравого смысла. Когда терпение кончилось, выдохнула:

— Объясните, в чем же проблема?!

— Ты снова на «вы»? — грустно хмыкнул тот, что я оставила без внимания. Тогда Владимир кратко, четко и ясно резюмировал, каждой клеточкой тела давая ясно понять: «Это в последний раз я обсуждаю с тобой данную тему!» — Это моя проблема, Каролина. Не твоя. И она тебя не касается, пока ты соблюдаешь мои простые правила.

Кратко кивнул, я подметила лишь одно: Валентина была права. Цель Владимира — не выпускать меня в мир всеми возможными байками. Так будет проще объяснить общественности, откуда у Владимира Орлова появился ребенок. «Возможно, они даже припишут родство Валентине?» — последняя догадка заставила воспылать от ненависти к миру, затянувшему в свои плетения волей судьбы.

Владимир присел рядом, так чертовски близко, что его дыхание трепетало волосы на висках, а биение сердца ощущалось, как мое собственное. Демонстративно отсев в сторону, я со всей возможной заинтересованностью уставилась в монитор телевизора.

— Я ведь забыл, девочка, —  вскочив на ноги, Орлов направился к коридору. —  Принес тебе подарок, он остался у порога. Меня все не покидают надежды, что ты будешь встречать меня там.

«Прошу, — молилась я про себя, сочиняя свою собственную молитву,  — пусть он уйдет и больше никогда не вернется! Пусть не рвет сердце на части. Не заставляет ненавидеть себя снова и снова!»

И все же Орлов вернулся. Подмяв под себя колени, я немного видела его передвижение по комнате боковым зрением, как вдруг мужчина упал передо мной на колени. В огромном голубом пакете Хозяин моей бренной души, если не сказать более, нашел сперва увесистую большую белую коробку. Когда он распахнул ее, комната словно озарилась новыми красками.

— Это ожерелье из белого золота с мусгравитом, — грубый палец осторожно скользнул по черному камню с небольшим зелено-красным оттенком, — красным бериллом, — затем переместился на красно-бордовый, — александритом, — после перешел на темно-фиолетовый, — и, наконец, алмазом, — тыкнув в огромное увесистое блестящее сердце в центре композиции, мужчина проникновенно заглянул в мои глаза. Будь это вчера, я бы поверила, что вижу в них чувства, но сейчас… Одна лишь ложь пронизывала Орлова насквозь. — Он так же уникален, как и ты, Каролина.

Прежняя Каролина ни за что бы ни отказалась от подобного подарка. «Прими с улыбкой, — учила я саму себя. — Гордость можно перешагнуть, а кушать хочется всегда». Сегодня был не тот день, луна не вошла в Меркурий, а я не смогла сбавить накрывшую с головой ярость. Тонула в ней, словно под неподъёмной лавиной!

— Вы сами выбирали? — ехидно поинтересовалась, подхватывая украшения и подходя ближе к окну, где главная улица города освещала город так же ярко, как и солнечные лучи. — Тяжелое, словно кандалы…

— Ты видишь то, что хочешь видеть, девочка, — холодный как сталь баритон мужчины стал последней каплей.

— Дорого, наверное? — многозначительно подняв бровь, я оценила мужчину, все еще сидящего на ковре и с интересом наблюдающего за моими передвижениями.

— Представить не можешь, — ахнул он, — как.

Я задохнулась от досады! Говоря о стоимости подарка, Владимир был вдохновлен, влюблен и опьянен. Его зрачки были расширены до предела, волосы на голове встали дыбом. «Если бы ты любил так меня!» — стонало разбитое, униженное, растоптанное сердце.

— Что же, — вымученно улыбнувшись, я одним движением распахнула настежь створку окна и выкинула в него ожерелье, — у вас больше никогда не получится меня купить.

Орлов оказался рядом за доли секунды, выглядывая вниз с ошарашенным видом.

— Ты только что испортила изделие по стоимости выше, чем бюджет некоторых стран на год, девочка! — рычал он, словно раненый зверь.

Качая головой, я не могла избавиться от мысли, что Владимир купил его не от большой любви и признательности, а лишь потому, что может. Наверняка, подобное получает и его постоянная любовница, жена и даже Марку достаются украшения. А я — лишь добирала ненужные остатки, выброшенные другими на дорогу.

— Мне плевать, — сгоряча ляпнула я, грубо и жестоко. — Ваши подарки для меня омерзительны. Как, собственно, и вы!

Владимир замер, задохнулся. Под пальцами его треснул пластиковый подоконник, а брови свелись на переносице. Вспомнив кольцо на пальце Валентины, я звонко рассмеялась:

— Ой, а вы пойдите соберите обратно и отнесите жене! Чего красоте-то пропадать?

Орлов почернел, как туча, но моя душа была чернее, она больше не видела знаков и границ. Я была слепа в тот день, упускала так много мелочей из виду…

— Сука, — рыкнул он, а после размахнулся и отвесил мне мощную пощечину.

Кожа запылала, голова закружилась. Я испуганно отшатнулась назад, поднимая полные слез глаза на мужчину.

— Каролина? — застывший на пороге Антон волком смотрел на Владимира, а увидев, как я держусь за щеку, бросился ко мне со всех ног, закрывая от мужчины.

— Я… Черт! — со сведенными на переносице бровями, Орлов протянул ко мне руку, я испуганно отшатнулась. Зажмурившись, он резко развернулся на пятках, бросаясь прочь из квартиры. А после покинул ее…

А я приняла решение: согласится на предложение Валентины.