39

Граф уехал на следующий же день, и обругал меня, когда я вышла проводить его.

- Зачем ты поднялась в такую рань? Иди, досыпай! – он уже готовился выйти на улицу, и Пепе почтительно помогал своему господину надеть плащ.

- Я приготовила вам кое-что в дорогу…

- Что приготовила? – спросил он, не скрывая раздражения. Он торопился, и я ему мешала.

- Две свежие рубашки и немного еды, - я протянула мягкую дорожную сумку и сундучок, в который еще вчера положила галеты, вяленое мясо, сладкие сухари с ванилью из запасов Барбетты. – Вы не сказали, на сколько уезжаете…

Граф заметно смягчился:

- Пепе, возьми у нее все и брось в карету.

Когда слуга взял у меня сумку и сундучок, и вышел, а муж шагнул ко мне:

- Не стоило беспокойства, Бланш. Но все равно спасибо, - он взял меня за подбородок и поцеловал, легко коснувшись своими губами моих губ.

Снаружи что-то стукнуло, и граф поспешил вон, набрасывая меховой капюшон, а я осталась стоять в грязной маленькой прихожей графского замка и только и смогла, что коснуться пальцами пылающих губ.

Де Конмор отсутствовал неделю. За это время Пепе приезжал пару раз, забегал в комнату графа, что-то брал там, и снова уезжал. В первый раз я не успела ничего приготовить, но во второй раз Пепе прихватил с собой новый сундучок, полный вкусной и сытной еды. С собой я дала ему холодный пирог с рубленой курятиной, и пирог был приговорен уже в тот момент, когда Пепе уселся в открытую коляску, запряженную двумя лошадьми.

- Он в добром здравии и скоро вернется, миледи! – крикнул Пепе мне на прощание, усиленно работая челюстями. – Вкусный пирог! Божественный!

Я смотрела ему вслед, пока коляска не скрылась за поворотом дороги, а потом вернулась в замок, потому что меня ждала гора работы.

Перво-наперво, мы с Барбеттой вычистили весь замок, начиная от чердака до подвальных лестниц. Тростник был с позором изгнан со всех этажей, кроме первого, потому как собак девать было некуда. Псарня у графа была, но ею никогда не пользовались, и сейчас там была настоящая свалка ненужных вещей и ветер задувал во все щели. Вторым делом была проверка провианта. Я тщательно переписала количество бочек с солониной, копченых и вяленых окороков, белых и кровяных колбас, пересчитала куриц, овец и свиней в загонах. В Конморе была и пшеничная мука, но Барбетта предпочитала пользоваться серой, выпекая хлеб сразу и для семьи графа, и для слуг. Было здесь вдоволь пивных дрожжей, масла и круп, и брюква и капуста дожидались своего часа, бережно хранившиеся в холоде кладовых. Даже странно, что при таком хорошем провианте жители Конмора так скудно и однообразно питались. Неудивительно, что Вамбри швырялась ложками.

Слуги сразу прониклись моей деловитостью, и с ними у меня не возникло никаких проблем – все были исполнительны, услужливы и очень милы.

Набегавшись за день, я спала, как убитая, и ночные стоны тоже меня больше не беспокоили, чему я была несказанно рада.

Хуже дело обстояло с Вамбри.

И часа не проходило, чтобы эта девчонка не устраивала мне какой-нибудь каверзы. Дохлые мыши, пауки, снежки – все это летело в меня с завидным постоянством, а любая попытка поговорить приводила к тому, что Вамбри разражалась проклятиями и ругательствами, под стать пьянице из подворотни.

- Вы не сердились бы на нее слишком, миледи, - сказала мне Барбетта после очередного представления, когда Вамбри полила маслом ступени перед моей спальней, и я скатилась по ним, получив пару синяков на мягкое место. – Она росла без матери, и милорд ее сильно испортил. Хотя она и доставляет всем хлопот, мы все равно ее жалеем. Прежней госпоже графине, - тут она боязливо прошептала заупокойную молитву, - тоже приходилось несладко, и она всякий раз бежала плакаться господину графу. Поэтому мы очень вам благодарны, что вы не жалуетесь на юную леди.

- Да у меня и возможности не было пожаловаться, - пробормотала я, ерзая на мягкой подушке, которую мне услужливо подложила на сиденье стула Барбетта. – Милорд глаз сюда не показывает.

- У него много дел, - сказала Барбетта, наливая мне горячего чаю. – У него три города и больше тридцати деревень – попробуйте успеть везде. Там судятся, там пожары, там отказываются платить налоги. Дел много, а он один. Но на новый год все будет поспокойнее. И самым отъявленным смутьянам нужен праздник.

- Когда поставят елку? – спросила я и добавила, решив быть совсем доброй: – Может, Вамбри захочет ее нарядить вместе со мной?

- Елку? Мы никогда не ставим елку, миледи.

- Как так? – я была изумлена. – А подарки в первый день нового года?

- Признаться, и подарков у нас дарить не принято. Милорд не любит этой суеты, да и Вамбри уже слишком большая, чтобы заниматься детскими забавами. На прошлый год милорд подарил ей суку для охоты на лис и новый арбалет.

- Вот так подарки для девушки, - заметила я.

- Для девушки?! – фыркнула Барбетта. – Да это разбойник, а не девушка. И кроме отца никого не боится. Даже преподобного Дилана. Однажды она плюнула в него… О! Я этого не говорила!

- Я не выдам вашу тайну, - сказала я со значением.

- Благодарю, миледи!

- Позволите мне приготовить завтрак? – спросила я невинно

- Завтрак? Вы? – Барбетта уставилась на меня. – Вы станете сами заниматься завтраком?

- Да, - кивнула я, - дома я помогала в кухне, поэтому уверена, что справлюсь.

- Как вам угодно миледи… - еле выговорила служанка, - но по мне, так лучше бы вы не марали руки…

- Вот и решили, - я радушно улыбнулась ей, и женщина неуверенно улыбнулась мне в ответ. – Пусть завтра растопят печь, а вы можете сладко спать и ни о чем не беспокоиться.