44

На что можно потратить сто золотых?

О, у меня было много планов на этот счет!

Перво-наперво я отправилась в ле-Анже – этот город находился чуть дальше от Конмора, чем Ренн, но был несравнимо больше и богаче. Здесь я заказала мебель и ковры, приобрела занавеси, покрывала, прекрасные зеркала из самого прозрачного стекла, фарфоровые и бронзовые вазы и безделушки, и кучу других вещей, которые делают жизнь уютнее и приятней.

Вернувшись, я приказала нанять плотников и те в два дня привели в божеский вид псарню, утеплив ее и надставив, после чего все псы, несмотря на вопли Вамбри, были выселены из замка. Впрочем, на новом месте им было еще лучше, в чем я попыталась убедить дочь графа и – похоже – преуспела в этом.

Стены замка были очищены от сажи, отштукатурены, проложены рейками, а затем обиты прекрасными тканевыми обоями. В гостиную я выбрала темно-красные с золотом, и подобрала мебель красного дерева с пунцовой обивкой, в комнаты слуг – светло-коричневые с растительным орнаментом, в свою спальню – обои золотистых тонов, потому что окна комнаты выходили на северную сторону, и мне хотелось сделать ее потеплее на вид. С особым тщанием подобрала обивку стен для спален Вамбри и графа. Несмотря на любовь к собакам и охоте, я посчитала, что комната Вамбри должна быть образчиком обиталища нежной девушки. Поэтому на стенах расцвели бледно-розовые цветы, занавеси были подобраны в тон, а мебель была из светлого дерева. Я специально приобрела изящные пуфики, комод и кровать с балдахином, чтобы придать комнате сказочный вид. Будь у меня такая комната в семнадцать лет, я бы воображала себя принцессой.

Как ни странно, Вамбри не сказала ни слова по поводу моего самоуправства, и зайдя в преображенную спальню лишь насупилась, пристукивая босой пяткой по полу. Да, с некоторых пор в доме было запрещено ходить в уличной обуви – я велела выкинуть весь тростник, перестелить полы новыми досками и укрыла их коврами, выписанными из столицы. Всем домочадцам были выданы домашние туфли и отдан строжайший приказ ходить только в них.

Для Вамбри я самолично купила замшевые туфли на мягкой подошве, отороченные мехом. Они были чудо, что такое – с ремешочком внахлест и серебряными пуговками. Туфли были поставлены у порога спальни, чтобы хозяйка комнаты не смогла пройти мимо.

Кстати, раскладывая одежду падчерицы по новым сундукам, я обратила внимание на бедность и скудость ее гардероба. У Вамбри не было ни одного платья, всего две-три юбки, которые постеснялась надеть бы и моя бабушка, зато целая груда поношенных мешковатых штанов и камзолов – принадлежавших, видимо, графу.

Что же касается комнаты самого де Конмора, тут мне пришлось поломать голову.

Я с трепетом вошла в его спальню, не зная, как отнесется по приезду мой муж к такому вторжению. Не осмелившись на слишком менять обстановку, я оставила старинную тяжелую мебель, не осмелилась открыть ни одного сундука и не заглянула в ящики письменного стола.

Спальню мужа я в конце концов решила сделать в приглушенных синих тонах. Мне не было известно, каков его любимый цвет, но показалось, что синий будет приятен графу, и не слишком раздражителен. На кровать я постелила новое покрывало из лучшей козьей шерсти – мягкое, легкое и пушистое, как снег. Новые подушки, набитые свежим гусиным пухом, новая перина – теперь граф будет спать, как король. Заканчивая уборку в комнате, я улыбалась своим мыслям. Ведь мой муж и не представляет, какие изменения ожидают его.

Кроме того, я распорядилась поставить елку. Даже в самые плохие наши годы матушка всегда ставила елку у нас дома. Невозможно представить, сколько радости мне доставила возня с лесной красавицей. По моим указаниям, слуги поставили елку посреди гостиной, вкопав в бочку, наполненную землей, а зеленые ветки я украсила орехами, яблоками и раскрашенными вареными яйцами, подвесив их на витых золотых шнурках. Получилось очень красиво и празднично, и за вечер все слуги замка перебывали в гостиной, чтобы полюбоваться на дерево.

Даже Вамбри прибежала тайком. Я увидела, как она стоит у елки, перебирая игрушки, и побоялась зайти в комнату, чтобы не смутить ее.

До нового года оставалось всего несколько дней, и в кухне началась настоящая каторжная работа. В помощь Барбетте были приглашены несколько женщин из деревни, и все они сбивали яйца, толкли орехи и пряности, выпекали штоллены и сладкие пироги с начинкой. Я почти не вмешивалась в их священнодейство, посчитав, что здесь справятся и без меня, но изготавливать шоколадные конфеты не доверила никому.

Барбетта с удивлением смотрела, как я крошу бобы какао, как дотошно отмеряю количество сахара и сливок, и болтала не переставая.

- Господи, я представить не могу, что произойдет, когда милорд вернется! Этот дом преобразился, когда вы появились, миледи! У меня такое чувство, что я попала в сказку! Да все наши так думают. Старый Сквирри говорит, что вы – ангел, посланный нам с небес. И это на самом деле так! Как бы мне хотелось, чтобы господин граф это оценил. Мужчины любят покой, уют и вкусную еду, а всего этого теперь в Конморе хоть отбавляй! Вот увидите, он вернется и станет, наконец-то, спать спокойно, и прекратит бродить… - она замолчала, сделав вид, что занята чисткой миндаля.

- В чем дело, госпожа Барбетта? – спросила я спокойно. – Продолжайте. И перестанет бродить по ночам. Вы это хотели сказать?

Служанка пристыжено молчала.

- Бросьте, - сказала я, орудуя толкушкой. – Я же не вчера родилась. Вы все выдумали про Удушенную Даму. Вы не хотели, чтобы я ходила по замку ночью и наткнулась на графа.

- Простите, миледи. Но так для вас будет лучше. Граф, порой, сам на себя не похож – может накричать, может и ударить. Особенно перед тем, как запрется в своей проклятой комнате.

- В комнате? – спросила я, оставляя работу.

- Есть у него потайная комната наверху. Никого туда не впускает. Что уж он там делает - не знаю, но выходит оттуда, как старик – шаркает ногами, и лицо у него становится совсем желтым.

- И как часто он там запирается?

Барбетта посчитала по пальцам:

- Раз в две недели, бывает и чаще. Не подходили бы вы к нему, миледи, когда он не в себе. Про Удушенную Даму я хоть и приврала, но ведь прапрадед милорда и в самом деле трех своих жен поубивал. Король приговорил его в вечному заточению, так он и умер в монастыре, в замурованной келье.

- Прадед милорда? – переспросила я.

- Прапрадед. Милорд похож на него, как две капли воды. Только вот не убийца он, нет.

Ключ от потаенной комнаты так и прижег меня между ключиц, наверное, я побледнела, потому что Барбетта спросила, хорошо ли я себя чувствую.

В ту же ночь я вышла из своей комнаты, чувствуя себя вором и разбойником, и прокралась на четвертый этаж, к хрустальному окну. Я несла с собой свечку, прикрывая ее рукой, чтобы свет никого не потревожил. Но никто из слуг мне не встретился, и до потайной комнаты милорда графа я добралась без приключений.

Я долго не могла отыскать хитро запрятанную замочную скважину, а потом долго не могла попасть в нее ключом. Ключ повернулся легко и без скрипа, и я открыла двери, холодея от страшного предчувствия. Что я увижу? Какую страшную тайну графа раскрою? Я прекрасно помнила про запрет, и осознавала, что угрозы, которые высказывал мне муж, вполне реальны. Но остаться в стороне не могла.

Жена – это та, что делит с мужем жизнь, а жизнь – это не только радости и приятности. Став женой графа, я должна разделить и его страхи. Так я подбадривала себя, готовясь лицом к лицу встретить то ужасное, что скрывала комната.

Бог весть, что я ожидала увидеть, входя в нее. Я бы не удивилась, встреть меня там все призраки рода де Конмор. Еще я ожидала каких-нибудь хитроумных ловушек, может даже колдовских, а ключ я что было сил зажала в кулаке, чтобы не уронить. Ведь всем известна сказка про Синюю Бороду – там на заколдованном ключе появилось пятнышко крови, когда любопытная жена умудрилась уронить ключ.

Но вопреки опасениям, внутри не ожидало ничего потрясающего воображение. Обычная комната – только грязная и пыльная. Стол, кресло, лежанка в углу. На лежанку брошены старое одеяло и засаленная подушка.

Внимание мое привлекла деревянная шкатулка, стоявшая на столе.

Однажды я уже видела эту шкатулку – ее принес графу бывший помощник аптекаря. Господин Сильвани.

Откинув крышку, я обнаружила внутри темные кусочки неправильной формы – похожие на тростниковый сахар. Он был очень дорогой, и поначалу я решила, что граф заплатил золотом именно за это редкий коричневый сахар. Но потом я вспомнила, что когда тростниковый сахар привозили в лавку сладостей, он был без запаха. Мы ароматизировали его корицей. А эти кусочки пахли… Странным запахом – приторным, сладковатым. Так же пахло от губ графа, когда он впервые поцеловал меня.

Что это? Какое-то лекарство?

На столе также стояли серебряный бокал и бутыль, с горлышка которой была соскоблена смола. Я понюхала остатки жидкости в бокале и вытащила из бутылки деревянную пробку. Резкий дух так и ударил в нос. Я поспешно заткнула бутылку и чихнула.

Разумеется, я знала, что это такое. «Вода жизни» - так называли абсолютно прозрачное и ужасно крепкое южное вино. В нем было превосходно сохранять фрукты или добавлять в тонкое песочное тесто, для придания хрупкости. Но граф далек от таких тонкостей, зачем же оно ему? Поразмышляв, я взяла один кусочек странного вещества. Если оно известно Сильвани, то его обязательно должен знать аптекарь Ренна – господин Рильке. Заказав себе съездить к нему при первой же возможности, я вышла из потайной комнаты и тщательно заперла двери, проверив замок на три раза.

Граф ни о чем не должен был догадаться.