6
Снег шел по-прежнему. Наверное, зима решила явиться в наш город сразу и надолго. Тропинки между домами и улицы еще не чистили, и я утопала в снегу по колено.
Невольно взгляд мой обратился к башням графского дома. Они возвышались надо всем городом, и в верхних окнах горели огни. От этого сами башни, построенные в незапамятные времена из серого камня, казались черными великанами с горящими глазами. Такими же, каков был его хозяин. Я вспомнила о вчерашнем оскорблении, и снова разозлилась и разволновалась. Все в Ренне знали меня, но знатные господа никогда не оскорбляли домогательствами, а простолюдины не смеялись надо мной. И вдруг… Граф, конечно же, не знал, что я была дочерью сэра Авердина, который служил верой и правдой еще его отцу. Но что это за хозяин города, если он даже не знает о судьбе своих преданных вассалов?
Но беспокойство вызывало и другое. Мои собственные чувства. Вспоминая о поцелуе, я горела не только гневом. Что-то во мне предательски восторженно трепетало. Меня никогда еще не целовал мужчина, и я только от сестер слышала, как сладки мужские поцелуи. Поэтому теперь пыталась разобраться – понравилось мне или нет? Сам граф де Конмор был мне неприятен, его внешность ничуть не походила на образ благородного рыцаря, о котором мы с сестрами мечтали, читая баллады о героях прошлых лет. Но в тот момент, он оказался так близко, и наши губы соединились, не я ли встала на цыпочки, чтобы приникнуть к нему сильнее? Что со мной произошло в тот миг?
Все это сводило с ума, и я приступила к выпечке песочного печенья в растрепанных чувствах. Каким-то чудом мне удалось не испортить тесто и не сжечь выпечку, потому что мысли мои витали где-то очень далеко от лавки сладостей. Но когда мы с господином Маффино перешли к засахаренным фруктам в желейном льду, дело пошло легче, потому что тонкая работа меня увлекла.
Все таки это очень интересно – колдовать над мукой, маслом и орехами, превращая обыкновенные продукты в шедевры кулинарного искусства – тоненькие пирожные, сложенные в два слоя, между которыми скрывалась начинка из взбитых с сахаром сливок, или пышные бисквитные, пропитанные фруктовым сиропом и ромом. Такая работа требовала изящества, выдумки и огромного внимания.
Неделю перед балом я пропадала в лавке господина Маффино с раннего утра до полуночи, иногда даже ночуя на скамейке у входа, чтобы не терять драгоценные минуты отдыха.
Постепенно кладовые заполнялись всеми теми вкусностями, которые господин Синяя Борода планировал удивить гостей. Ароматы ванили и корицы пропитали мои волосы и одежду, и даже ночью я видела во сне, как вырезаю формочками тесто, посыпаю выпечку сахарной пудрой, просеивая ее через ситечко, и выскабливаю семена из стручков ванили.
Что касается жителей нашего города, то все словно сошли с ума – разговоры были лишь о предстоящем графском бале, нарядах и фейерверке, который обещал устроить граф де Конмор на торжестве. Торговля в лавках кружев и нарядов шла невероятно бойко, продано было даже то, что лежало на полках несколько лет, а свет в окнах модисток горел ночи напролет.
За два дня до бала, когда я усердно вымешивала тесто, сдобренное маслом и изюмом, а снежинки за окном роились особенно деловито, в лавку зашла госпожа Сплеторе, решившая купить орехов на развес.
Пока господин Маффино обслуживал ее, она щебетала, как райская птица, рассказывая последние новости:
- Говорят, что сам король настаивает на свадьбе, и он предлагал в жены де Конмору лучших невест королевства. Только граф хочет жену из тех мест, откуда сам родом. Так что бал по случаю новогодних праздников – всего лишь прикрытие. Кто-то из наших девушек по его окончании станет графиней де Конмор. Похоже на рождественскую сказку, не правда ли?
Я перестала месить тесто и уставилась на госпожу Сплеторе:
- Но разве граф не женат? Говорят, два года назад он женился…
- На леди Эстер Эвинари, - подтвердила наша посетительница. – Полгода назад она умерла, бедняжка. Граф выдержал положенные месяцы траура и снова вышел на охоту. Кого-то из красавиц Ренна принесут ему на съедение... как сладкий пудинг на серебряном подносе
- Небеса святые! – воскликнул Маффино. – А Бланш мне не верила!
- Отчего она умерла, вам известно? – спросила я.
- Кто же знает, отчего умирают жены Синей Бороды? – ответила госпожа Сплеторе, таинственно понижая голос. – Говорят, даже тела ее не нашли.
- Если не нашли тела, то граф не может считаться вдовцом, - ответила я, снова возвращаясь к тесту. – Так что либо предстоящая свадьба – пустые слухи, либо смерть графини была вовсе не таинственной.
- Можете мне не верить, - обиделась леди Сплеторе, - но все так, как я говорю! И на месте юных девиц в этом городе и их достопочтенных матушек я не слишком бы стремилась на этот бал.
- Получается, вас не пригласили? – спросила я, словно бы между делом.
Госпожа покупательница фыркнула, схватила покупку и вылетела из лавки стрелой. Господин Маффино рассмеялся:
- Ты ее сразу раскусила?
- Если тебя не пригласили на праздник, куда позвали половину города, лучший способ отомстить – придумать какую-нибудь ужасную сплетню. Вот она и придумала. И, собственно, даже придумывать ничего не надо, - сказала я. – Об этом и так все судачат.
- Но нам лучше сосредоточиться на штоллене с изюмом, - подытожил господин Маффино. – добавь еще мускатного ореха, мне кажется, что пряностей маловато…
Ах, штоллен! Разве может быть что-то лучше ароматного, сладкого штоллена, который выпекают лишь раз в году? Нежный, как бисквит, с изюмом и миндалем, как кулич, с анисом, корицей и гвоздикой – как пряник, а сверху он густо осыпается сахарной пудрой – бело и легкой, как падающий снег. Первый, третий, пятый, пятнадцатый… И к тому времени, как из печи начал истекать божественный аромат готовой выпечки, мы с господином Маффино напоминали парочку изможденных пилигримов, проделавших пешком путь из Святой земли до Бретани.
Накануне бала я пришла домой, не чувствуя ног. К тому же я несколько раз выскакивала на улицу, распотев перед этим у печи, и сейчас у меня саднило горло. Хотелось выпить горячего молока и завалиться в постель, потому что завтра предстояло отправлять сладости в графский дом – а это тоже нелегкая работа, хотя граф и распорядился прислать нам двадцать носильщиков.
Когда я открыла двери, то увидела двух прекрасных леди в нежно-голубых туалетах. Констанца и Анна вертелись перед старым зеркалом, хвастаясь обновками, а матушка смотрела на них с улыбкой.
- Как мы тебе, Бланш? – закричала Констанца, хватая меня за руки и начиная кружить по комнате, словно уже танцуя на паркетном полу.
Мои натруженные ноги тут же отозвались стоном, но я не могла обидеть сестру и сказала с улыбкой:
- Тебе очень идет этот цвет – локоны кажутся по-настоящему золотыми.
- А мне идет? – подскочила Анна.
Ее волосы были потемнее, и платье ей подобрали более насыщенного тона – у матушки всегда был отличный вкус. Я похвалила и ее наряд, и хотела подняться в спальню, но матушка преградила мне дорогу:
- Оценила два платья – оцени и третье, - сказала она, подталкивая меня к креслу, которое специально передвинули в угол, чтобы я его не сразу заметила.
На кресле лежало бальное платье – розовое, двухслойное, легкое и нежное, как летний рассвет. Нижний слой – из шелка, верхний – из шифона, прошитого серебряными нитями. Шелковая роза прикреплена к лифу, два розовых бутона пришпилены к поясу.
Платье было прекрасно и после всех полотенец, фартуков, салфеток и упаковочных листков кондитерской казалось волшебным туманом. Чем-то совсем не подходящим мне.
- Оно великолепно, не правда ли? – спросила матушка. – И прекрасно тебе подойдет. Я сама подгоню его по твоей фигуре, и мы сэкономим на швее.
Но на меня новое платье произвело гнетущее впечатление, и матушка не могла этого не заметить, в то время как Анна и Констанца опять начали танцевать перед зеркалом.
- Ты не рада, Бланш? Тебе не нравится? – спросила матушка с тревогой.
- Оно красиво, - сказала я. – Но ты зря потратила деньги. Я не пойду на бал.
- Хватит упрямиться. Тебе надо пойти вместе с сестрами.
- Мама! – только и сказала я, и убежала в спальню, чтобы никто не увидел слез, которые против моей воли готовы были пролиться.
Но матушка не пожелала оставлять меня одну и поднялась за мной.
- Что случилось, Бланш? Отвечай немедленно!
Всю правду ей знать не было необходимости, но кое-что можно было объяснить.
- Так получилось, что граф де Конмор видел меня в лавке господина Маффино, когда делал заказ на праздник, - сказала я как можно безразличнее. – И принял за служанку. Мы не очень изящно поговорили. Будет неправильным, если я после этого заявлюсь к нему, как благородная леди.
Некоторое время матушка обдумывала мои слова, а потом решительно воспротивилась:
- Это не может быть причиной. Насколько я знаю, граф – рассудительный и воспитанный человек, даже если он узнает тебя, все равно не упрекнет ни взглядом.
«Воспитанный, если дело не касается смазливых простолюдинок», - подумала я, но вслух сказала:
- Не только мне, но и графу будет неприятно. Чего доброго, он посчитает, что надо извиниться. Мы же не хотим, чтобы хозяин праздника чувствовал себя неловко?
- Неловко? Да что ты, Бланш! Если он захочет перед тобой за что-то извиниться – это не самое страшное, что случается в жизни. Да он и не узнает тебя, так что не волнуйся. Господа его уровня никогда не обращают внимания на служанок.
«Вот это едва ли», - снова неуважительно подумала я.
- К тому же, бал не сошелся клином на милорде графе, - матушка взяла меня за руки и ласково сжала. – Вернулся Реджинальд, и он спрашивал о тебе.