74

Глупая баба приехала не вовремя!

Ален кипел от ярости, уходя из спальни жены.

Пепе при его появлении указал на дверь, без слов спрашивая, оставаться ли ему при Бланш, и Ален так же молча кивнул. Убийца не найден, поэтому оставлять графиню без присмотра нельзя.

Убийца! Кто мог желать зла графине?

Сначала Ален подумал на дочь, но она не могла этого сделать. Она весь день пробыла на охоте, все это подтвердили. Кроме того, после чудесного преображения, Гюнебрет души не чаяла в мачехе. Поехать в Анже за подарками была идея дочери. Она хотела порадовать Бланш…

Бланш… Чувство злости и досады захлестнуло его новой волной, он потер ноющее место пониже живота. Опять отказала! И опять распалив его до дыма из ушей! А ведь еще немного – и она млела бы в его объятиях. Но тут притащилась Милли. Чертова, чертова баба!..

Хотя, Бланш могла быть посговорчивей… Добра ко всем, а ему отказала так жестоко.

Но в то же время он не мог не восхищаться ею. Она права, тысячу раз права. И в то время как он потерял голову, Бланш не утратила способности размышлять здраво. Чтобы начать новую жизнь, надо сначала отказаться от прошлой.

Снизу раздался хрустальный голос Милисент, и Ален поморщился, потому что голос был ему неприятен. Вот так – стоит полюбить, и даже красавица вызывает лишь раздражение. А ведь всего месяц назад он искренне считал, что лучше Милисент ему никого не найти. Как же взбесило его упорство невесты, настаивающей на заключении брака на год. Но он согласился, и даже заставил Бланш подписать договор о разводе…

Договор. Он должен был начать с него, а не с кольца.

Ален взбежал по ступеням на третий этаж, намеренно не спустившись к Милисент. Пусть отдыхает, ужинает - все, как просила Бланш. А через час он скажет Милли, что никакого развода не будет.

Войдя в свою спальню, граф открыл потайной замок сундука, где хранил важные документы.

Где этот проклятый договор? А, вот он, завалился в самый угол.

Развернув пергамент, Ален еще раз перечитал ровные строки. Подпись Бланш стояла внизу, справа, и он погладил ее имя кончиками пальцев. Она столько сделала для него, для Гюнебрет, для всех в Конморе – а он не догадался исполнить для нее такую малость. Да еще и рассердился, когда сам был неправ со всех сторон.

Ален честно выждал час, вышагивая по комнате туда-сюда, а потом спустился к гостевым комнатам. Не составило труда угадать, где поселилась Милисент. Из одной спальни вышла Барбетта – красная, как вареный рак, а следом послышался недовольный голосок Милли. Опять она недовольна слугами. Милли всегда всем недовольна.

Поклонившись графу, Барбетта почти бегом направилась к лестнице, но Ален остановил служанку.

- Что требует леди на сей раз? – спросил он.

- Она требует сушеных абрикосов к вину, - ответила Барбетта, даже не пытаясь скрыть недовольства. – Не знаю, остались ли у нас сушеные абрикосы. Надо спросить у миледи…

- Не тревожь графиню по пустякам, - тут же велел Ален. – И абрикосы не ищи. Проследи, чтобы нас не беспокоили в ближайшее время, хочу поговорить с гостьей.

Лицо у Барбетты стало совершенно каменным.

- Надеюсь, милорд поступает правильно, - сказала она.

- Не волнуйся, я знаю, что делаю, - ответил Ален, хотя раньше ответил бы, что слугам надо помалкивать и держаться ближе к кухне.

Он открыл двери комнаты не постучав.

Милисент сидела в кресле, живописно рассыпав золотые кудри по плечам. В одной руке у нее был бокал, а в другой – изящный серебряный кувшин с узким изогнутым носиком. Она только что налила себе вина.

- Добрый вечер, Ален, - сказала она с ласковой улыбкой и поставила кувшин на столик. – Хочешь выпить?

- Обойдусь, - Ален прошел на середину комнаты и остановился, заложив руки за спину и перекатываясь с пятки на носок. – Зачем приехала? Мы же договорились, что этот год не будем встречаться.

- Я соскучилась, - Милисент пригубила вино, глядя на Алена поверх бокала. – К тому же, при нашей последней встрече ты был…не очень любезен. Поэтому я посчитала, что надо поговорить.

- Ты права, надо поговорить, - Ален развернул пергамент, показывая его Милисент.

- О! Какой ты предусмотрительный! – она легко вскочила и подошла ближе, рассматривая заветный документ. – Ты такой умный, Ален, обо всем позаботился заранее. Вдруг бы эта девица не захотела разводиться с тобой? Я поговорила с ней четверть часа, не больше, но она мне все уши прожужжала о деньгах и усилиях, которые ей пришлось потратить на замок. Наверное, намекала, что надо наградить ее за это. По-моему, ее ничего не интересует, кроме денег. Будь осторожен с ней, как бы она не начала подворовывать…

Ален только скрипнул зубами, слушая эти ядовитые речи. Но он пришел сюда не для того, чтобы спорить с настырной бабой. Подойдя к письменному столу, он разложил на нем пергамент, достал кинжал и в два счета изрезал договор на ленточки.

Милисент вскрикнула, подбегая и расплескивая вино:

- Что ты делаешь?! Ты сошел с ума?!

- Да нет, только в ум пришел, - сказал Ален, смахивая клочки на пол. – Развода не будет.

- Не будет? – она побледнела, отступила на шаг и посмотрела на него, прищурясь. – Как это понимать?

- Я передумал. У меня есть жена – Бланш, и другой мне не надо.

Она поставила бокал на стол, на мгновение опустила ресницы, и лицо ее приняло страдальческое выражение.

- А как же я, милый? – спросила она, вскидывая на него прозрачные, в слезах, глаза.

Сколько раз она проделывала с ним этот трюк – и вспомнить было невозможно. Но сегодня уловка не подействовала. Неужели, это чары Бланш охраняли его? Ален загнал кинжал в ножны и сказал:

- Мне жаль, как я поступил с тобой. Но так будет лучше для всех.

- Для всех? Для кого? – голос ее зазвенел. – Для тебя и этой девочки? Ален! Да она тебе в дочери годится!

- Ты ненамного ее старше.

- Но сам король приказал тебе! Я пожалуюсь его величеству!

- Да хоть Господу Богу.

Она скользнула как тень, становясь между ним и выходом:

- Вот как ты заговорил? Но ты обещал жениться на мне…

- Получишь отступные, - бросил он. – Переночуешь здесь сегодня, а утром – уезжай. Не делай хуже, Милли. Я все решил.

- Как – решил? После того, как ты поступил со мной, ты взял – и решил?

- Я уже просил за это прощения.

- Ты считаешь, что за это достаточно попросить прощения?!

Разговор начал надоедать Алену.

- Сколько ты хочешь? – спросил он напрямик.

- Я хочу тебя, - сказала она с надрывом.

- Милли, не надо лгать.

- Лгать?! Ты считаешь, что я…

- Тебе не нужен я, тебе нужны мои деньги. Сколько ты хочешь за то, чтобы навсегда исчезнуть из моей жизни? Драгоценными камнями, золотом – только скажи и я заплачу.

- Ей ты обещал деревню!

- Хочешь деревню? Дам тебе деревню.

- Хочу втрижды больше, чем ты обещал ей.

- Я рад, что ты заговорила по-деловому, - он похлопал ее по плечу и убрал с дороги, заставив отойти на шаг в сторону. – Я завтра же отправлю к тебе поверенного, и ты получишь втрижды больше, чем я обещал Бланш.

Он был уже возле порога, когда голос Милисент остановил его:

- Что же в ней такого, Ален? Как получилось, что она вас всех так очаровала?

Граф медленно оглянулся.

Милисент стояла, сжимая кулаки, и плакала по-настоящему. Слезы ручьем текли по щекам.

- Ведь я красивее ее. За что же ты возненавидел меня?

Ален покачал головой. Он не хотел бы обсуждать Бланш с Милисент, но непритворные слезы смягчили сердце:

- Не держи на меня зла, Милли. Я нехорошо обошелся с тобой, и сейчас опять обхожусь нехорошо. Но это не ненависть. Я даже благодарен тебе за это лицедейство с браком на год – ведь иначе я никогда бы не встретил Бланш. И не узнал, что такое любовь, что такое счастье.

- С каких это пор ты стал столь чувствительным? – спросила она, смахивая слезы. – Раньше от тебя и слова ласкового дождаться было невозможно. Это тоже ее заслуга? Как и сбритая борода? В чем же ее секрет? Она так хороша в любви?

- Да, она хороша в любви. Она безумно хороша в любви.

- Лучше меня?!

- И сравнивать нечего.

Милисент топнула, разревевшись уже в голос:

- Маленькая…

- Заткнись! – крикнул на нее Ален.

- О! Так про умелую малютку уже и слова правдивого нельзя сказать? – Милисент вскинула голову. – Ловко же она тебя… обработала! Теперь буду знать, как отбивать чужих мужей – надо лишь целовать пожарче и облизывать послаще!

И в этот момент раздражение, злость, что Ален испытывал к Милисент, сменились жалостью. Он засмеялся, осознав, каким дураком был, что связался с ней.

Милисент уставилась на него, даже забыв плакать:

- Тебя так веселит мое горе, Ален де Конмор?

- Ты ничего не понимаешь Милли, - сказал он, подходя к ней вплотную. – Совсем ничего. Как глупая обезьяна на ярмарке – прости уж такое сравнение. Вроде и пытаешься повторять движения за людьми, а человеком все равно не становишься.

- Что это значит? – прошептала она.

- Во-первых, я тебе не муж. Во-вторых, Бланш безумно хороша в любви, божественно хороша. Но не в той любви, которую знаешь ты. Вернее, ты даже не знаешь, что такое настоящая любовь. Видишь? – он поднял правую руку и пошевелил пальцами. – Вот что такое настоящая любовь. У тебя была хоть одна мысль забрать у меня тот проклятый медный браслет? Нет. Ты боялась чужой боли, моей боли. Пусть и клялась в любви ежечасно. А эта маленькая девочка не задумываясь приняла на себя мои страдания, хотя я был для нее лишь мужем на год, сторонним человеком, который растоптал ее жизнь, принудив к браку.

- Принудив? Да она была счастлива заполучить тебя!

- Счастлива? Точно нет.

- Она пошла на это из-за денег.

- Верно, из-за денег, - Ален посмотрел на бывшую любовницу насмешливо. – Чтобы ее сестры и мать могли жить достойно. А ты для чего просишь у меня три деревни? Разве у тебя есть сестры, которые не могут выйти замуж по причине бедности? Или твои родители вынуждены ютиться в нищенском квартале? Да нет, они прекрасно себя чувствуют, и дом у вас напротив королевского замка. Улавливаешь разницу? Бланш думает о других, ты думаешь о себе.

Милисент закусила пухлую нижнюю губу, и снова заплакала.

- Не надо плакать, - сказал граф почти мягко. – Ты сама отдала меня ей, Милли. Отдала добровольно, обдуманно, своими руками, поверив в глупое суеверие. Тогда я злился, но теперь очень тебе за это благодарен. Потому что доброта Бланш, ее забота, ее свет – они изменили не только меня, они мою душу изменили. И я не бороду сбрил, а превратился из такой же обезьяны, как ты, в человека. И теперь меня не обманешь фальшивками. Потому что я знаю, какова на вкус настоящая любовь. Она слаще шоколада, - он усмехнулся. - Знаешь, на что Бланш потратила деньги, которые я дал, чтобы откупиться, когда был… когда испугал ее? Она купила наряды для моей дочери. Для Гюнебрет, на которую ты смотрела с таким презрением…

- Я?! Никогда!..

Ален снова похлопал ее по плечу:

- Да брось, Милли, ты считаешь, что я совсем без глаз? Тебе и дела не было до Гюнебрет. И замок ты обзывала хлевом, и жить здесь не собиралась. А Бланш все преобразила. Хотя могла напокупать себе нарядов и драгоценностей… Как делала ты.

Милисент невольно схватилась за богатое ожерелье, выложенное напоказ поверх ее дорогого платья.

- Поэтому не говори о ней плохо, - Ален взял Милисент за подбородок, заставляя поднять голову. – Узнаю – пожалеешь.

Он пошел к двери, но голос Милисент снова остановил его:

- Пусть все так, Ален. Но человек – это не только сердце. Это еще и тело. И страсть, которую тело испытывает. Пройдет год, два, ты насытишься своей доброй крошкой, и захочешь совсем другой радости – о, я поняла, что не любви! постель - это ведь не любовь! И тебя снова потянет ко мне.

- Не потянет, - бросил граф через плечо.

- Не ко мне, так к другой! – крикнула она. - И ты оставишь свою добрую Бланш и пойдешь за наслаждением к… обезьяне! Я знаю тебя. Пусть ты сбрил бороду, но чудовищем быть не перестал, - она скользнула к нему, положила ладони ему на грудь, и прошептала: - Ненасытным чудовищем.

Ален взял ее за запястья и заставил опустить руки, а потом сказал, наклонившись к самому уху Милисент:

- Один поцелуй Бланш возносит на небеса. А тебе я желаю спокойной ночи и не отравиться собственным ядом. И еще не забудь уехать завтра пораньше. Не доставляй лишних хлопот моим слугам. 

Он вышел, аккуратно закрыв за собой двери, а Милисент медленно прошлась по комнате и опустилась в кресло, задумчиво подперев златокудрую голову точеной белой рукой.