Глава 3

Я покрутила в руках коробочку. Бархат обжигал своей обманчиво мягкой структурой не хуже огня, вроде бы нежный, но погладь против ворса, и он собирается в подобие игл.

Гамбит ушел, оставив меня наедине со своим подарком и предложением, руки, но без сердца.

Забавно, но перспективе замужства по расчету внутри меня ничего не противилось.

Я так долго жила с мыслью, что рано или поздно это случиться, по тем или иным причинам, что давно воспринимала свою вероятную свадьбу — лишь сделкой.

И вот мне ее предложили.

Не впервые к слову.

Я вспомнила, как несколько лет назад ко мне еще в Женьерской академии подошел сынок одного потерявшего состояние виконта, сосланный в военный интернат скорее от безнадеги дать ему другое образование, чем от больших перспектив.

К его чести, он не знал кто я, и чьей дочерью являлась по-настоящему, поэтому его предложение было полно снисхождения ко мне, и все же определенного расчета.

Он застал меня в библиотеке за книгами, и ужасно раздражал уже тем, что отвлекал от чтения.

— Константина, — смерив меня взглядом сверху-вниз, начал он. — Ты вроде не глупая и красивая…

Помню удивленно вскинула бровь, и захлопнула томик, чтобы этот идиот не видел, что именно я читала.

— Ближе к делу, — потребовала я.

— Я хочу взять тебя… — тут он сделал пошленькую паузу. — Да не боись ты. В жены. Иначе, Велье меня порвет.

Он назвал имя ректора со священным трепетом.

— Пошел вон! — прошипела я, воспринимая все это глупой шуткой.

Но этот идиот даже не двинулся.

— Я серьезно, — продолжил парень. — По академии ходит слушок, что Вилье твой папаша, а мать была шлюхой. Так что с родословной у тебя так себе, но моя фамилия могла бы поправить твои дела.

Хотелось огреть его томиком, но азарт внутри вдруг заставил меня заинтересовано прислушаться. Усмешка сама собой всплыла на моих губах, и я спросила:

— И с чего такая благотворительность?

— Велье же не выгонит своего зятя из академии, ведь так? — в вопросе прозвучало сомнение, но парнишка похоже свято верил в свой план: женится на дочери ректора, и тогда ему будет многое прощено.

Помню, как мой смех звонко отразился от сводов библиотеки, потому что и в самом деле стало смешно. Когда же я отсмеялась, то нашла в себе силы ответить:

— Сходи к моему отцу и сам попроси моей руки, — милостиво позволила я, и все же предупредила: — Но за последствия я не ручаюсь.

В глубине души, я честно рассчитывала, что моего странного истеричного смеха и намеков хватит, чтобы идиот, чьего имени я даже толком не знала, не пойдет к Карлу, но ошиблась.

В один из редких выходных вечеров, когда я на правах “дочери” проводила время в доме Вилье, в двери постучали, и открывший их Карл лицезрел на пороге неудачливого жениха с букетом-охапкой жутких цветов, надранных явно наспех либо купленных по дешевке у селянки-цветочницы.

Не знаю, как именно строился разговор двух мужчин, просто не слышала, уж слишком тихими были три фразы, которыми они обменялись.

Вилье даже не разрешил гостю пройти в дом, так и оставил стоять на пороге.

Зато я видела, как Карл вернулся в гостиную, снял со стены охотничье ружье, не спеша проверил заряжено ли оно, удовлетворенно цокнул языком, и вернулся обратно в коридор.

А следом раздался предупредительный выстрел в воздух.

Взметнулись вверх цветы из букета — это незадачливый жених бросил их и кинулся наутек, потому что Карл вновь взводил курок.

Второго выстрела, правда, все равно не последовало, слишком прытко сваливал мой “жених”.

Вилье лишь вдогонку крикнул улепетывающему недоумку:

— Еще раз увижу рядом с Константиной, яйца отстрелю!

Этой демонстрации отцовской любви хватило всем академским парням, чтобы понять раз и навсегда, путь к моему сердцу, руке и другим органами, плотно прегражден злобствующим Карлом Вилье.

Но вот прошли годы, и обстоятельства изменились.

Я больше не Константина, я — Ева Новицки.

И кажется пришло время принимать важные решения.

Конечно мне бы хотелось верить, что Карл и сейчас пригрозит отстрелить яйца и Гамбиту, но что-то подсказывало, в текущих обстоятельствах союз с этим проходимцем — не самый плохой вариант.

Я открыла коробочку с кольцом, чтобы хотя бы примерно лицезреть в какую сумму Гамбит оценил возможные перспективы со мной породниться.

Выругалась, слишком грязно и недостойно приличной леди, да что там, даже простушке, выросшей на ферме, не положено было знать такие слова.

Хотя в академии мы порой на таком языке только и разговаривали, не делая скидок на пол и происхождении.

Громадный алмаз сверкал, переливаясь острыми гранями черного цвета. Гамбит явно решил выделиться, и не бахвалился, когда заявлял, что выкупил самое дорогое кольцо.

Я невольно коснулась драгоценного камня кончиком пальца, и тот словно испуганный хамелеон принялся менять цвета от моего прикосновения.

— Еще и магический! — изумилась я, понимая, что ошиблась с названием камня. Не Алмаз — индивидуалист-артефакт принимающий цвет и форму специально для носящего, под настроение, под мысли, страхи, сильные эмоции.

Я читала, что на подобных украшениях и гарнитурах из них раньше тренировались королевские особы не выдавать свои мысли. Сейчас же индивидуалисты стали просто дорогими побрякушками.

Хотя чего еще можно было ожидать от метаморфа-кукловода, какой Гамбит, такое и кольцо.

Камушек тем временем все же решил, что метаморфоз с него хватит, и застыв в голубом сапфировом цвете с непривычно острыми будто пики гранями, прекратил менять формы.

— Как ежик, — буркнула я, закрывая коробку.