Глава 12

Санька

Когда я вернулась с кофе, неизвестного посетителя уже и след простыл. Марк только махнул рукой в ответ на вопрос, кто это был и чего хотел. Его лицо не покидало мрачное выражение.

Неужели какие-то проблемы в делах? Что-то с салоном?

Мне самой было не по себе. Я даже не разглядела лица посетителя, он стоял против света, но исходящая от него угроза была такой явной, что волоски на коже встали дыбом.

Чтобы побаловать себя и хоть немного поднять настроение Марку, вечером я испекла черничный пирог из каким-то чудом завалявшейся в холодильнике баночки черничного варенья. Муку, яйца, сахар и соду купила в магазинчике поблизости. Вышло очень даже неплохо, но Марк почему-то не на шутку удивился, узрев результат моих усилий.

— Не любишь чернику? — с подозрением спросила я.

— Люблю, почему нет, — он потянул в рот щедро отрезанный мной ломоть. Прожевал (я внимательно следила за его лицом), проглотил, поднял большой палец:

— Супер! Ты сама это сделала?

— Конечно, — я фыркнула. — Ты что, пирога домашнего никогда не ел?

— Ну ел... угощали.

— А дома?

— У нас не готовили, — он снова помрачнел.

Я подождала, но он больше ничего не сказал. Марк вообще особо не упоминал о своей семье, и мне казалось, эта тема для него немного болезненна. Поэтому я тоже не спрашивала, хотя и было интересно, что у него за семья. Есть ли братья, сёстры, родители в разводе или по-прежнему вместе, где живут, давно ли он навещал их.

Для себя я решила, что он воспитывался в семье двух сумасшедших учёных, продвигавших науку и забывавших даже кормить сына. А он в результате пошёл вразнос и стал типичным хулиганом и оторвой.

Его реакция на пирог меня позабавила. Он, по-моему, считал, что это какое-то сакральное знание, которое никоим образом не могло быть мне доступно, словно до нашего знакомства я всю жизнь провела в стеклянном ящике. А я ведь раньше, дома, сама себе готовила, мама переносила беременность тяжело, часто лежала в больнице. Отчим в то время ездил дальнобойщиком, а когда возвращался, я сбегала к подругам.

Интересно, что я особенно не вспоминала о матери. А по близнецам иногда жутко скучала, они были такие славные. В последнее время они начали бегать, и за ними стало не угнаться. Интересно, они не спрашивают, куда я подевалась? Или уже забыли, что у них была старшая сестра? В таком возрасте чужие лица сразу забываются.

Интересно, а у Марка есть младшие? Любит ли он детей или терпеть не может?

Притворяясь, что целиком занята телефоном, я поглядывала на него. Скользила взглядом по чётко очерченным скулами, твёрдой линии челюсти, по ровному носу со скульптурно вырезанными ноздрями. Волосы у Марка стояли дыбом после душа, открывая широкий лоб. Брови сдвинуты, взгляд серьёзный. Губы... вот на губы нельзя было особенно смотреть, сразу вспоминались то сегодняшние, то вчерашние поцелуи — и замирало глупое сердце.

Какой же он всё же... отвратительно сексуальный. Меня влекло к нему с бешеной силой. Вот как сегодня в подсобке — стоило ему коснуться меня, как внутри всё замерло, ноги ослабели, словно огненным копьём пронзило.

И ведь я ещё не решила для себя, как относиться к тому, что мы теперь... вместе? Хотя ещё было вопросом, вместе ли мы. Марк, похоже, никаких сомнений по этому поводу не испытывал, обнимал и целовал меня при всяком удобном случае, а я просто плыла по течению.

Если так пойдёт дальше, через пару дней я точно окажусь в его постели, и на этот раз ночь пройдёт не так невинно.

На самом деле меня беспокоил не секс. Ну переспим. Ну, может, и не раз. Может, мне даже понравится.

Вот только при мысли о том, что через месяц-другой он начнёт обхаживать другую девушку и, того и гляди, приведёт её сюда, как ту блондинку, сердце заходилось болью. Не хочу видеть его с другой. Сама уйду отсюда, как пыталась уйти вчера.

А в том, что я ему обязательно приемся, я была уверена. Не может парень, которого бог (и постоянные тренировки) одарил такой внешностью — быть верным лебедем. Вокруг него постоянно крутятся бабы, почему бы не взять, если дают? Ну и его поведение до сих пор ничуть не наводило на мысль, что он способен на долгие отношения.

А если долгие невозможны, то лучше никакие не заводить.

В общем, из-за всех этих мыслей, думаю, неудивительно, что вечером я легла спать в своей комнате. Спокойно сходила в душ, почистила зубы, легла, включила ночник и устроилась с книжкой (у Марка оказалась приличная библиотека фэнтези и фантастики).

И тут дверь открылась, что называется, с ноги, и на пороге показался хозяин. Я вскинула глаза от книги, с непониманием уставилась на него.

— Я жду, а ты не идёшь и не идёшь, — с претензией сообщил Марк.

— Куда?

— Как куда, спать, куда ж ещё, — не успев договорить, он уже подошёл, обхватил меня поверх одеяла и так, вместе с одеялом, взвалил на плечо и понёс прочь из комнаты. Мне оставалось только болтать ногами, крича в голос:

— Марк! Ну Марк же!

Не обращая внимания на вопли, он притащил меня к себе и сгрузил на постель. Движимая желанием скорее дать по наглой роже, я выпуталась из одеяла, но только попробовала Марка ударить, как он перехватил меня за запястья. Засмеялся:

— Не бей меня, сильная женщина!

Я с негодованием дёрнулась, но он не отпускал, во взгляде плавали искорки смеха. От его хватки мне стало жарко. Он не причинял мне боли, но я чувствовала его пальцы, как раскалённое железо.

— Мы что, всё время теперь вместе спать будем? — спросила я, не зная, как вести себя. Может, лучше всё-таки уйти?

— Будем, — ответил он, загадочно улыбаясь. Посмотрел на мои губы, и я замерла, чувствуя, как под этим взглядом внутри словно распускается огненный цветок.

— Марк...

Его имя вырвалось у меня совершенно непроизвольно. Я остро пожалела, что в жизни нет функции «отменить действие», как на компьютерах.

Марк чуть вздрогнул, будто я стегнула его плетью, а не позвала по имени.

— Что? — спросил он низким бархатным голосом, по-прежнему держа меня за руки и скользя взглядом с губ на шею, с шеи на грудь. Хоть на мне и была надет закрытый домашний топ, я ощущала его медленный, ласкающий взгляд так остро, что мне казалось, как будто я сижу абсолютно обнажённая.

Да Марк и сам был фактически обнажён. Голый по пояс, только цепочка на шее, с подвеской в виде кинжала. Кожа на сухом, без капельки жира животе собралась тремя тоненькими складочками. Руки лежали расслабленно, но гладкий рельеф проработанных мышц, узоры цветной тату притягивали взгляд. А запястья? Я с ума сходила от его запястий, от выделявшихся вен, от крупных сильных пальцев с короткими аккуратными ногтями.

У меня пересохло во рту. Чёрт, пусть я об этом пожалею, я просто должна попробовать.

— Можно?.. — не договорив, я пошевелила пальцами, безмолвно прося меня отпустить.

Марк послушался, хотя явно не понял. Я осторожно, чувствуя себя так, словно иду над пропастью по тоненькому канату, дотронулась до смуглой кожи. Провела по широкой пластине груди. В лицо дохнуло жаром. Кожа Марка была гладкая, тёплая и упругая. Небольшой тёмный сосок манил прикоснуться, попробовать на вкус. Интересно, мужчинам тоже приятно, когда их трогают там? Я не осмелилась, провела пальцами по выпуклым, переходящим друг в друга мышцам.

Грудная клетка Марка поднималась и опускалась под моими руками, потом по его телу прошла волна, заставившая меня сбиться. Я испуганно вскинула глаза.

Он сидел расслабленно, но взгляд пылал, пожирая меня. Марк был похож на сидящего в засаде хищника: крупный, сильный, опасный зверь, до поры до времени предпочитающий не выдавать себя. Я не могла оторвать от него взгляда, и Марк медленно поднял правую руку. Словно превратившись в истукан, я молча наблюдала, как он неторопливо, лёгкими, почти неощутимыми касаниями дотрагивается до моего лица, потом плеча, потом медленно ведёт указательным пальцем вниз по ткани, описывает круги вокруг груди. Кожа там, где он касался, разгоралась вслед за его движениями, волоски вставали дыбом от крупных мурашек.

— Можно? — спросил Марк тихим голосом, от которого внутри меня гулко завибрировало. Горло перехватило, я молча кивнула.

Его рука легла на мою грудь. Он гладил меня очень осторожно и бережно, словно изучал каждое изменение на моём лице, каждый вздох и трепет, с которым отзывалось моё тело. Я закусила губу, судорожно желая, чтобы он дотронулся до напряжённого, вздыбившего ткань соска, но Марк тянул, изводя меня ожиданием. Обводил ладонями грудь, возвращался к плечам, к шее, к рукам и не касался меня там, где я сильнее всего жаждала его прикосновений.

— Марк... — не выдержав, простонала я.

Словно эта завуалированная просьба подстегнула его, он наконец накрыл пальцами сосок. Я вздрогнула от безумной остроты чувств. Я вся превратилась в один большой комок нервов, внизу живота сладко ныло. Зрение словно затуманилось, и в фокусе были только обнажённая грудь Марка и серебряный кулон в виде изогнутого кинжала на ней. Он переливался отражённым светом, пускал по коже маленькие зайчики, заманчиво колыхался.

Марк гладил теперь оба моих соска разом, обводил их большими пальцами, сжимал, потирал, а мне хотелось скулить от этой ласки, от необузданного желания, которое она вызывала во мне. Я дрожала и кусала губы, чтобы не застонать в голос.

Марк резко выдохнул и вдруг задрал ткань майки, разом обнажая грудь. Выпрыгнули маленькие тёмные ореолы с тугими, собравшимися в горошины соски. Марк замер. Лихорадочно облизнул губы. Его потемневшие глаза завораживающе блестели.

Я неожиданно для себя застеснялась, что вот так сижу перед ним, с грудью напоказ, со стоячими сосками, отчётливо выдающими моё возбуждение. Ещё с такими крупными, хотя обычно они были едва заметны.

Попыталась было прикрыться под его жгучим взглядом, но Марк поймал меня за руки, остановил.

— Не прячься, — сказал он глухо.

Перехватил оба моих запястья одной рукой, завёл мне за голову. Второй рукой мягко нажал, опрокидывая на подушку.

— Марк, я... — начала было я, сама не зная, что хочу сказать, как остановить его... и хочу ли.

— Ш-ш-ш, — он навис надо мной и, одной рукой прижимая к кровати запястья, другой лаская грудь, поцеловал меня в губы. Сразу раскрыл их, с напором проник языком, поцеловал жадно и бесцеремонно, требуя, а не прося.

Я задыхалась, лёжа под ним. Было нечто звериное в том, что он удерживал меня как бы в плену, не позволяя вырваться — и ласкал, гладил, трогал в своё удовольствие. Грудь горела от его прикосновений, губы — от его поцелуев. Я пылала, как в аду, внизу живота мощно пульсировало, по всему телу шли волны острого, яростного наслаждения.

И тут он оторвался от моих губ и обхватил ртом истерзанный пальцами сосок. Я запрокинула голову, тело свело в яркой, ослепляющей судороге удовольствия. Это было безумие. Если бы я могла превратить свои чувства в слова, я бы запротестовала, закричала бы, умоляя не мучить, спрашивая, зачем он делает это со мной, зачем дарит это пьянящее, неизведанное удовольствие, привязывает к себе, укрепляет всё сильнее и сильнее нашу связь, делает меня всё больше своей.

Это было нечестно. Я не могла воспротивиться. Я хотела его. Хотела, чтобы он раздел меня полностью, чтобы разделся сам, хотела увидеть его целиком, во всей его дьявольской наготе, хотела, чтобы он накрыл меня своим телом. Хотела ощутить его в себе.

Воспоминание о том, что месячные ещё не прошли, совпали с лёгкой болью от сокращений в матке. Я застонала, попыталась уйти от прикосновений. Марк сразу отпустил меня и спросил с тревогой:

— Что случилось?

— Больно, — сказала я с извиняющейся улыбкой, опуская ладонь на низ живота.

Марк проследил движение:

— Извини... увлёкся.

Аккуратно поправил одежду, закутал меня в одеяло. Я съёжилась в его руках, чувствуя себя птенцом в гнезде. В голове царило смятение. Меня пугало собственное тело, собственная реакция на Марка. Он делал со мной что хотел, а я только и знала, что млеть и заходиться в экстазе.

— Ты не сердишься? Не расстроилась? — спросил он, поворачивая к себе моё лицо. — Я просто не могу удержаться, когда ты рядом. Я тебя очень хочу. Просто с ума схожу от тебя.

Я нервно сглотнула. Ну вот опять. Горячечный блеск его глаз, этот сбивчивый шёпот, хватка его рук, жар его тела — разве можно этому противостоять? Как бы я ни думала удерживать его на расстоянии — ничего не получается.

Марк тихонько простонал.

— Не смотри на меня так, пожалуйста, — прошептал он жарким умоляющим шёпотом. — Иначе я не выдержу.

Я послушно отвернулась. Сердце билось так сильно и быстро, что мне казалось, оно стучит у меня в голове, ток крови оглушал.

Нет, это я не выдержу.

Но я не хочу просто спать с ним. Я хочу его вообще своим навсегда. Я, кажется, влюбилась в него.