Глава 17

Разобраться с Илоной, помирить Роберта с Маришкой… Все это я обязательно сделаю. Как только разберусь с кулоном и его пагубным влиянием. Главным защитником от чар Ангелина назначила кота. К счастью, на этот раз он решил никуда не сбегать, развалился на диванчике и лениво вылизывал лапы. Поймав мой взгляд, кот демонстративно повернулся ко мне филейной частью, как бы намекая, что еще сто раз подумает, прежде чем спасать меня от кого бы то ни было.

— Кис-кис-кис, — произнесла я как можно ласковее. — Иди ко мне на ручки!

Моя милая кошечка Мусечка в ответ на такое обращение тотчас же взобралась бы ко мне на колени, мурлыкая и ласкаясь. Но ведьмин кот был сделан совсем из другого теста. Он поднял шерсть на загривке и недовольно застучал пушистым хвостом.

— Ну как хочешь, — пробормотала я. — Можно я тебя хоть покормлю?

Это предложение явно понравилось животному больше. По крайней мере, он повернул ко мне свою крупную усатую морду. «Наконец-то додумалась», — красноречиво говорил его взгляд.

— Сейчас, сейчас, — засуетилась я. — Вот только…

Вот только ни одного пакетика с кормом у нас не осталось. Да не очень-то ему этот корм и нравился. Нет, если я хочу подкупить своего защитника, действовать нужно иначе.

— Не переживай, сейчас все будет, — успокоила я кота и взялась за телефон. Ресторанная еда — то что нужно.

Уже через четверть часа котик довольно щурился, уплетая котлеты и слизывая сметану с блинчиков. А я косилась на тарелку с куриным супом. Запах от него шел просто магический. И я уже почти схватилась ложку, как вдруг в голове прозвучал голос старой ведьмы: «не ешь еду в которую лавровый лист окунался…»

Собрав волю в кулак, я отложила ложку. Вполне возможно, что в этот чудесный супчик лаврушка не просто окуналась, а с упоением плавала там брасом, баттерфляем и свободным стилем.

То же самое можно было бы сказать о любом ресторанном блюде. Кто знает, что туда кладут повара… Недавно вот видела в меню шоколадный мусс с перцем. А уж несчастный засушенный листочек эти люди наверняка способны окунуть куда угодно.

Поразмыслив немного, я снова позвонила в ресторан и попросила:

— Не могли бы вы принести в мой номер чашечку чая? Только без лаврового листа. Да-да, именно так, вы все правильно поняли. Чашку чая и непременно без лаврового листа.

Не прошло и получаса, как с обедом было покончено. Расправившись с котлетами, котик быстро и уверенно съел весь куриный суп, а я, поглядывая на него с завистью, допила свой чай.

Мои размышления о прическах прервал звонок от Демьена.

— Выезжаем домой, — сухо проинформировал меня он. — Собирай вещи и спускайся к машине.

Мысль о доме внезапно отозвалась в моем теле приятным теплом. Надо же, я и не подозревала, что успела так по нему соскучиться — и по моей маленькой уютной квартирке, и по тихим улочкам маленького городка, и таким милым и бесхитростным людям.

Я вскочила и с энтузиазмом стала собирать чемодан. Тот, как назло, не хотел закрываться. Скупленные мной дорогие костюмы и платья ни в какую не хотели улечься в нем компактно и аккуратно. Они словно бастовали против того, чтобы их увозили из роскошной столицы в какое-то захолустье.

— Ну не хотите и как хотите! — разозлилась я и выкинула из чемодана пару модных шмоток. Те шлепнулись на пол, потянув за собой что-то длинное и… красное.

Я присмотрела и охнула: из чемодана тянулась лента для волос алого цвета. Откуда она тут взялась? Что-то я не припомню, чтобы в бутиках мне предлагали: “Вот, возьмите: оригинальный аксессуар, красный бантик”.

— Ничего себе, — только и смогла выговорить я.

Раздался нетерпеливый стук в дверь.

— Александра, ты готова? — Демьен, появившись на пороге, с сомнением оглядел комнату с разбросанными вещами.

— Да-да, уже иду, — торопливо заверила я колдуна и торопливо захлопнула чемодан. Краем глаза заметила, что из него остался торчать кусок ленты. Но заниматься ею уже было некогда. Да и пускай себе торчит. Уж избавиться от этой штуковины я совершенно точно смогу абсолютно в любой момент.

⁂

— Мне нужна веточка сирени, — заявила я Демьену, как только мы уселись в машину.

Он усмехнулся:

— Может, сразу подснежники к Новому году?

Ну да, сирень цветет в мае, а сейчас уже сентябрь на исходе. А Демьен, разумеется, решил, что я себе букет заказываю.

— Ей не обязательно цвести… Просто веточка, держать при себе. Это Ангелина велела…

— Ну если Ангелина велела, — он тут же посерьезнел и стал внимательно оглядывать обочины.

Вскоре припарковался, вышел из машины, выломал прут из куста и протянул его мне.

— А это точно сирень? — на всякий случай спросила я.

Демьен покачал головой:

— Отличный вопрос для ведьмы… Похоже, придется устраивать тебе экзамен по травкам, кустам и прочим растениям.

Это что же, он намекает на то, что я плохо учусь?

— Можно и экзамен. Только перед экзаменами обычно бывают лекции и практические занятия. Готова приступить хоть сейчас.

Да-да! Это не я плохо учусь, это меня плохо учат!

Куратор ничего на это не ответил, насупился и уставился на дорогу. А я покрепче вцепилась в сидящего на коленях кота. Он прошипел что-то явно нецензурное, но вырываться и убегать не стал.

Что ж, к противостоянию с кулоном я готова. Ветка сирени и кот при мне, в волосах никаких лент, и лаврушка свое пагубное влияние на меня не оказывает, правда, в животе урчит от голода… Единственным невыполненным пунктом остались поцелуи.

Только я и не собиралась его выполнять. Я всего лишь веточку сирени попросила у куратора — и пожалуйста: насмешки и предложение сдать экзамен по травкам и кустам. Могу себе представить, что будет, если я затребую три поцелуя на постоянной основе. Нет, даже представить не могу. Да и не хочу, если честно. К тому же — вот почти уверена — Ангелина назвала это условие чисто из вредности. Очень уж ей хочется, чтобы я Демьена “прибрала к рукам”, потому что, выражаясь ее словами, “мужик качественный”. Вот и придумала про поцелуи!

Домой мы приехали уже поздним вечером. Демьен проводил меня до двери и, наспех попрощавшись, растворился в темноте города.

Я перешагнула порог и щелкнула выключателем. Мягкий электрический свет озарил квартиру. Сердце защемило от внезапно нахлынувшей нежности. Как же я соскучилась по дому! И громоздкий шкаф, и хромоногий деревянный стул, и узоры на обоях казались теперь такими родными и милыми. Никакой столичный хайтек не шел с ними ни в какое сравнение.

А уж когда из комнаты торопливо выбежала Мусечка и принялась тереться мне о ноги, я и вовсе растаяла. Схватила ее на руки, чмокнула в розовый нос и коснулась щекой шелковистой шубки.

— А вонищи то привезла… Тьфу! — раздался в этот момент скрипучий голос, испортив такой трогательный и нежный момент.

— Это вообще-то очень дорогие духи, — с достоинством произнесла я и, присмотревшись, обнаружила домового в самом темном углу. — Куплены в столичном салоне, между прочим.

Он как будто хотел спрятаться, и только злобно зыркающие глазки выдавали его месторасположение.

— Да тьфу на твои духи, — снова сплюнул тот с величайшим отчаянием. — Они че, вонищу что ли перешибут? Да не перешибут!

С этими словами он недовольно топнул ногой и исчез.

— Ну и как хочешь, — обиженно пожала плечами я. — Подумаешь, с дороги не успела душ принять…

— Никаким душем вонищу эту не смоешь! — заявил домовой и исчез.

Я быстро задвинула чемодан за шкаф и прошла на кухню. За целый день я так и не успела полноценно поесть. Во всех блюдах, которые Демьен покупал по дороге, мне мерещился аромат лаврового листа. Так что есть я не могла, и теперь живот сводило от голода.

Заглянув в холодильник, я в который раз за сегодняшний день разочарованно вздохнула. В завалявшейся на полке колбасе наверняка присутствовала лаврушка. И в сосисках тоже. И даже в кабачковой икре, баночка которой покоилась рядом с ними.

По всему выходило, что нужно идти в магазин…

Я вышла на улицу и не спеша побрела по выщербленному асфальту. И, хотя со столицей наш городок не имел ничего общего, в голове вдруг всплыли воспоминания о том, как совсем недавно я гуляла по большим проспектам, выискивая, кого бы еще спасти. Вспомнились и хулиганы, напавшие на несчастную девушку. А ведь такие наверняка есть и в нашем городке…

Интересно, а почему мысль о том, что я должна в первую очередь защищать свой родной городок, все эти старенькие домики, имеющие свое особенное очарование, и их мирных обитателей, и… их мусорные баки.

Я остановилась, в растерянности разглядывая поверженный каким-то озорником ни в чем неповинную урну. Заклятье как будто само опустилось на губы, руки взвились в легких пассах, и железный контейнер для мусора тут же поднялся сам по себе и встал на место. Разбросанные вокруг бумажки и пакеты взметнулись и опустились внутрь.

— А если кто еще посмеет повергнуть сосуд, пусть не сможет отмыть после свои руки и обречен будет ходить с грязными, — прошептала я снизошедшие откуда-то свыше слова и улыбнулась.

Родной город может спать спокойно, я на страже.

Прогулка по городу вышла гораздо более длинной, чем я планировала. Мусорных баков в нашем городке пусть и не так много, как в столице, но все же хватает. А мне ведь нужно было заговорить от хулиганов их все. Да-да! Чтобы каждый негодяй, который осмелится опрокинуть мусор на землю, неделю потом ходил с грязными руками!

Меня охватило знакомое уже злое веселье. Просто грязные руки? Разве этого достаточно? Не-ет! Негодяи, которые переворачивают мусорки, должны понести куда более серьезное наказание!

Я резко остановилась посреди дороги.

Стоп, что это со мной? Неужели воздействие кулона все-таки меня настигло? Во всяком случае, непреодолимое желание карать негодяев вернулось. А ведь я добросовестно таскала с собой ветку сирени, ничего в волосы не вплетала и даже голодала, лишь бы не употребить лавровый лист…

Похоже, Ангелина не обманула: без поцелуев не обойтись. Иначе я такого натворю… Да уже натворила. Впрочем, ходить по городу и расколдовывать только что заколдованные мусорки я не собиралась. Ничего страшного, походят хулиганы с грязными руками. В магазин тоже не пошла: пока я наводила порядки в родном городке, все они закрылись, даже самые поздние.

Вернулась домой, отыскала несколько картофелин, отварила. А что, вполне приемлемый ужин… Куда хуже то, что завтра мне предстоит весьма пикантный разговор с куратором. И от одной этой мысли становилось дурно.