Глава 12

За прошедшие три недели совместной жизни с Катей Захар в очередной раз убедился: если рядом Сиротка, какая-то хрень будет случаться постоянно. Сломанные замки, комки волос в ванной, неловкие ситуации, маленький пожар на кухне, потому что она забыла про яичницу, пока рисовала, – вот это вот все. Но проснуться от того, что Сиротка своей чугунной башкой бьется об твой подбородок – это уже за гранью разумного.

Первое, что Захар увидел после пробуждения, – широко распахнутые серо-зеленые глазищи. Первое, что почувствовал – боль, естественно! И только после – тепло ее мягкого сонного тела, которое лежало на нем. А еще стук своего сердца под ее рукой. То, как оно, глупое, споткнулось от ее близости.

Это было так похоже на один из его мучительных, но уже привычных снов, что он расслабился. Потерял бдительность! И понял, что что-то не так, только когда она метнула быстрый испуганный взгляд в сторону запертой двери.

Точнее, в сторону двери, которая должна была быть запертой.

Дальше все было как в замедленной съемке. Вот она скатывается с него. Вот он, извернувшись, дергает ее за лодыжку. Вот получает пяткой в челюсть. А следом, несмотря на его мольбу, случается непоправимое.

Катя. Открыла. Дверь.

Они оба застыли, будто кто-то поставил эту роковую секунду на паузу. Катины глаза из круглых стали квадратными.

– Это… – запнулась она.

Захар, очнувшись, одним прыжком подскочил к двери и с грохотом захлопнул ее у Кати перед носом.

– Ты видела? – быстро спросил он. Катя повернула к нему шокированное лицо. Та ма дэ[3]. Чотуэссо![4] – Это не то, что ты подумала.

– Ясно, – осторожно кивнула Катя. – А что я подумала?

Захар поморщился и стиснул пальцами переносицу, пытаясь взять себя в руки и быстро придумать какое-то разумное объяснение тому, что Сиротка могла увидеть в его тайной комнате: швейной машинке под чехлом на узком белом столе у окна; кучке кружев, которые новогодними гирляндами свисали с полок открытого икеевского стеллажа; коробкам, из которых торчали рулоны латекса и органзы; двум портняжным манекенам в углу, один из которых был одет в костюм горничной…

Как ни крути, а вывод напрашивался только один.

– Это… – снова неуверенно начала Катя и снова замолчала. – Ты… э-э-э… все это носишь?

Так, очевидно, не один.

– Нет, конечно! – Захар бросил на нее испепеляющий взгляд. – Я же не извращенец.

– Извращенец бы именно так и сказал, – пробормотала Катя себе под нос, косясь на свой чемодан. – Предупреждаю, у меня есть перцовый баллончик.

У Захара от напряжения заболела голова.

– Зато мозгов у тебя нету, – зашипел он. – Пошли-ка поговорим.

Схватив Катю за руку, он почти волоком дотащил ее до кухни и упал на стул возле стола. Катя осторожно опустилась напротив. Воцарилась тишина, нарушаемая тихим ритмичным постукиванием – Захар нервно барабанил ногтями по крышке кухонного стола.

– Тогда, хм… Это твоих подружек? – робко предположила Катя. – Сувениры на память?

Захару могло бы даже польстить Катино мнение о предполагаемом количестве его бывших, но не польстило, потому что он вообще не мог понять, откуда Катя берет все эти нелепые идеи.

– Господи, Сиротка, я все это сшил! Это же очевидно!

Ну почему из всех людей в этом огромном, почти бескрайнем мире его секрет должна была узнать именно Сиротка? Он с таким трудом выбрался из Воронежа. Столько сил приложил, чтобы убедить маму в том, что у него нет соседа только потому, что все москвичи – безбожные тусовщики, которые точно-точно дурно на него повлияют. И вот теперь все усилия прахом. И из-за кого? Из-за Сиротки, конечно!

– Сшил? – тупо переспросила Катя.

– Сшил.

– То есть сшил… – глупо подвела итог Катя.

Захар, не удержавшись, поставил локти на стол и уронил голову в ладони. Вот и победитель в конкурсе на самый убогий диалог. Шиматта[5]! Придется все-таки объясниться.

Он несколько раз глубоко вздохнул.

– Как ты знаешь, мама почти каждые выходные отправляла меня к бабуле в Топчино, чтобы я дышал свежим воздухом. Ты там как-то летом была, помнишь? Так вот, я бабулю, конечно, люблю, но у нее дома вообще нечем было заняться, я помирал со скуки без компа и книжек. Поэтому, когда она предложила научить меня шить… ну, я согласился, терять-то мне было нечего.

– Я помню ее швейную машинку, – вставила вдруг Катя. – Такая черная, с колесом и педалькой под столом.

Захар кивнул.

– Меня это успокаивало и сейчас успокаивает. – Он неловко потер рукой шею. – Так что я целыми днями крутил колесо за ручку и жал на педаль.

– Прямо как дальнобойщик, – захихикала Катя, крутя воображаемый руль.

Захар прикрыл глаза. Ну почему? Почему его секрет попался в лапы такой идиотке?

– Сначала я шил всякую ерунду: полотенца, занавески, фартуки… Потом нашел в бане древние журналы «Шитье и крой», которые бабуля использовала для растопки… Ну и понеслось. – Захар тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула. Катя смотрела на него, приоткрыв рот. – Пасть закрой, муха залетит.

Катя послушно клацнула челюстями.

– Кстати, ты была моей первой моделью. Помнишь лето, когда тебя отправили к бабуле вместе со мной? Ты все время без остановки ныла, что мама забыла положить тебе купальник, и так меня достала, что я сшил тебе темно-синий топ из дедушкиных старых плавок.

– Ты же сказал, это твоей двоюродной сестры?

Захар закатил глаза.

– Какой двоюродный сестры, идиотка? Моя мама – единственный ребенок в семье.

– Тогда получается… – Катя побагровела. – Ты сшил мне купальник из дедовых трусов? Я его потом в школе на плавание надевала!

– Знаю, – улыбнулся Захар. – В общем, через пару лет бабушка всучила мне швейную машинку в качестве сувенира на память. В старших классах она в основном пылилась у меня под столом, но потом мне понадобились деньги… кое для чего. Тогда же я услышал, как моя одноклассница ноет кому-то по телефону, что не может найти швею, которая быстро сошьет костюм Сейлор Мун для косплей-пати. Я соврал, что моя знакомая этим занимается, взял заказ у нее, потом у ее подруги… Ну и понеслось. – Он с деланым равнодушием пожал плечами. – Легкие деньги.

– Погоди-ка, ты разве не репетитором подрабатываешь? Просто твоя мама сказала…

– Мама сказала то, что я ей сказал, – огрызнулся Захар. – И ты, будь любезна, держи рот на замке.

Катя покосилась на манекен.

– А костюм развратной горничной – это?..

– Специальный заказ, – холодно отрезал Захар. – Тебя не касается.

– Меня не касается, – механически повторила за ним Катя. – Не касается, что ты теперь шьешь костюмы для ролевых игр. Ты, Гордеев Захар Сергеевич.

Началось…

– Ты! – Катя неприлично громко хрюкнула. – Его величество Безупречность! Это же… это…

Ее звонкий смех разлетелся по кухне, словно брызги газировки, которую как следует встряхнули, прежде чем открыть.

– Хватит ржать, – недовольно буркнул Захар и с достоинством вздернул нос. – И это не ролевые игры, а косплей. Ну, в девяносто процентов случаев точно.

– АХА-ХА-ХА-ХА!

Катя с трудом разлепила мокрые от слез глаза, чтобы посмотреть на него и, взорвавшись новым приступом хохота, обессиленно сползла на пол. Захар с непроницаемым видом сложил руки на груди и ногой отодвинул ее подальше. Судя по всему, эта безобразная истерика затянется надолго, так что сейчас самое время заняться самобичеванием.

Как он мог проявить такую преступную беспечность и не закрыть эту чертову дверь на ключ? Как он мог?! И что с того, что какой-то парень в Питере заказал костюм горничной в подарок своей девушке и заплатил двойную цену за срочность, чтобы Захар успел сшить его до конца месяца? Что с того, что ему пришлось встать по будильнику в три и шить до шести, умирая от желания поспать?

Он не должен был…

Захар скорчил болезненную гримасу, а Катя, наконец отсмеявшись, втащила свое обессиленное тело обратно на стул. Ее шорты задрались, открыв ему взгляд на стройные ножки с аккуратными ступнями. Ненадолго задержав на них взгляд, Захар снова посмотрел Кате в лицо и сцепил руки в замок.

Шутки в сторону, пора поговорить серьезно.

– Боже, когда я расскажу об этом маме… – всхлипнула Катя, и Захар похолодел.

– Ты никому об этом не расскажешь. – Его голос стал убийственно резким, почти ледяным. – Никто не должен знать.

Катя с сомнением фыркнула.

– Диван! – голос Захара прогремел над столом, словно заклинание. – Я отдам тебе весь диван целиком! Только держи свой рот на замке.

– Этого ма-а-ало, – вкрадчиво протянула Катя, откинувшись на спинку стула с видом заправского мафиози. – Я возьму твою подушку и твое одеяло. И, пожалуй, твою душу, – подумав, добавила она.

– Может, тебе и тело мое в сексуальное рабство отдать? – огрызнулся Захар. Этого не должно было произойти. Вообще! А теперь ему придется терпеть издевки Кати. Придется бросить шить. Придется…

Тонкие пальцы неожиданно сомкнулись на его запястье, и Захар открыл глаза. Катя смотрела на него с таким жаром, что он содрогнулся от дурного предчувствия.

– Да, – выдохнула Катя, обводя его фигуру жадным взглядом. – Да, мне нужно твое тело!

Стоп, что?

* * *

– Знаешь, когда ты говорила, что тебе нужно мое тело, я как-то иначе себе все это представлял.

– Голову вперед наклони.

Захар недовольно поерзал, устраиваясь поудобнее, и послушно нагнулся, положив локти на широко расставленные колени. Теперь они оба сидели на полу: Захар в позе лотоса, а Катя за его спиной в позе скрюченной креветки. Она почти уткнулась носом в его шею, безостановочно чиркая карандашом по странице скетчбука. О да. Как же давно она мечтала нарисовать выступающие шейные позвонки! В порно этой части тела уделяли непозволительно мало внимания, и Катя совершенно не понимала почему. Это же так сексуально!

Тишину в комнате прерывало только тихое шуршание карандаша по бумаге.

– Слушай, насчет… – тихо начал Захар.

– Да не скажу я никому! – раздраженно перебила Катя. – Только наклони голову, будь котиком.

– Котиком? – фыркнул Захар, снова подчиняясь. Катя бесцеремонно отодвинула волосы у основания его шеи, чтобы изгиб стал более выразительным. Кожа Захара покрылась мурашками, а мышцы под ее пальцами окаменели.

– Расслабься, – проворчала Катя, стукнув по ним кулачком.

Карандаш снова зашуршал по бумаге.

– Вообще-то я хотел извиниться, – произнес Захар после паузы. – Вчера, когда ты задала мне вопрос… Я просто не так выразился. Я не хотел тебя обидеть.

Катя порадовалась, что он сидит к ней спиной и не видит выражения ее лица. Ей бы не хотелось, чтобы Захар знал, как сильно задел ее. Будет лучше, если он так и продолжит считать ее непробиваемой. Самоуверенной. Сильной.

– Я удивился не тому, что у тебя в принципе появился парень. Это я могу понять. Просто ты в Москве всего-то ничего, вот я и…

Захар замолчал, а Катя пробормотала:

– Да нет никакого парня. Просто кое-кто ведет себя странно, вот я и подумала, что было бы неплохо обсудить это с кем-то вроде тебя.

– Вроде меня?

– С кем-то мужского пола, – уточнила Катя, перевернув страницу скетчбука. – Можешь повернуться ко мне лицом?

– Не вопрос.

Опершись на ладони, Захар легко поменял положение тела и теперь пристально уставился на Катю. Та молча ткнула его тупой частью карандаша в щеку, заставив наклонить голову набок, и с трудом подавила желание прошипеть: «Не пялься». Взгляд Захара ее нервировал. Отвлекал от того единственного, что было (должно было быть!) по-настоящему важным – от рисования.

– Когда девушка нравится парню, – внезапно заговорил Захар, – он постоянно о ней думает. Пишет, звонит. Она становится главным, что ему интересно, потому что так мы, парни, устроены. И еще я… то есть он, скорее всего, будет все время стремиться к тебе прикасаться. Для парней любовь без физического контакта невозможна.

Катя наклонилась к груди Захара, и он от неожиданности качнулся назад, уперев прямые руки в пол. От этого движения впадинки над его ключицами стали глубже и выразительнее. Вспыхнув от восторга, Катя снова перевернула страницу и принялась рисовать.

– Хотя бывают и всякие придурки, которым слишком сложно выразить чувства, – продолжил Захар. – Ну или страшно. Получать от девушек отказы – это, знаешь ли, неприятно. Так что эти просто начинают странно себя вести. Замыкаются в себе, скрытничают, могут тайно преследовать девушку, которая им нравится.

– Типа того, как ты меня в детстве пас от школы до дома? – захихикала Катя. Скулы Захара едва заметно порозовели, и она милостиво добавила: – Не парься, я знаю, что это мама тебя заставила, потому что ей дико не нравились мои друзья.

– Ага, – ответил Захар, почесав кончик носа.

– Не шевелись ты! – сердито воскликнула Катя. – Блин, Захар! Из-за тебя ключицы теперь не видно. Не мог потерпеть? Попробуй немного натянуть футболку. Еще. Еще немного.

– Хочешь, сниму?

До Кати не сразу дошел смысл его слов. Когда она рисовала, за поддержание показателей жизнедеятельности отвечала мизерная часть ее мозга, а остальные части свободно творили, купаясь в бассейне с эндорфинами. Так что ей потребовалось время, чтобы понять, зачем Захар схватился за ворот своей футболки. А потом он просто дернул ее вверх, и остался перед ней почти обнаженным.

Его тело было подтянутым и крепким. В другой раз Катя непременно включила бы свою внутреннюю бабку и принялась причитать на тему: «Ба-ба-ба, какой худенький! Подкормить тебя надо, милок». Но шутка, задрожав на губах, так и осталась невысказанной.

Интерес к Захару, который она почувствовала в первый день их встречи в Москве, был неожиданным. Тревожащим. Но внезапная потребность прикоснуться к нему сейчас Катю просто ошеломила. Ей почти нестерпимо захотелось положить руку ему на грудь. Провести по бокам пятерней так, чтобы пальцы попали во впадины между ребрами. А потом скользнуть ладонью вниз, к горячему животу, и посмотреть, как его тело отзовется.

Если, конечно, оно вообще на нее среагирует.

– Ты испачкалась карандашом. Вот тут.

Захар поднял руку и осторожно дотронулся до Катиного подбородка. Слегка потер его пальцем, но так нежно, что это казалось скорее поглаживанием. Лаской.

Прелюдией?

Не-не-не! Кровь бросилась Кате в голову, и девушка испуганно отпрянула.

– Мы закончили, – быстро сказала она. Голос звучал непривычно хрипло, согласные трещали, будто сухие ветки, сквозь которые ломится до смерти перепуганный выстрелом медведь. – Благодарю за сотрудничество и все такое. Завтра в то же время, ага? И вообще всегда, когда я захочу, потому что я… э-э-э… знаю твою… э-э-э… самую страшную тайну.

Катя неловко вскочила на ноги и принялась суетливо собирать принадлежности для рисования, а Захар так и остался сидеть на полу, откинувшись на руки и глядя на нее из-под полуприкрытых век. Он не стал ничего говорить. Но в его взгляде тлело что-то такое… такое…

Катя сбежала на кухню, так и не разгадав этот взгляд, так и не услышав усталый шепот Захара:

– Не самую страшную. – И потом еще тише: – Черт.