Глава 17

– Я все знаю, – выпалила Катя.

Таби застыла, не донеся до рта батончик мюсли.

– Все знаешь о чем? – осторожно уточнила она.

Во внутреннем дворике МИМИ было пусто, только ветер бесцельно гонял туда-сюда пару-тройку пожелтевших листьев, словно заскучал и не знал, чем еще заняться. Утром в чат комиксистов прилетело сообщение, что первую пару отменили, но Таби уже обувалась в коридоре и решила не оставаться дома. Илья, громко ноя и жалуясь на вселенскую несправедливость, протиснулся мимо нее, направляясь в школу. Мама дрожащими синими губами сказала, что отлично себя чувствует и не нуждается ни в чьей помощи.

Ну, не нуждается и не нуждается.

Таби охотно убедила себя, что верит ей. Затем провела сорок минут в дороге, слушая музыку, и – вуаля! – вот она уже здесь, коротает время, сидя на лавочке, и флегматично жует батончик, напоминающий по вкусу прессованный картон с клюквой и опилками.

Ей как раз нужно было время, чтобы подумать о том, на какие именно три буквы катится ее жизнь.

В последнее время Таби брала совсем мало заказов, и запасы денег на карте стремительно таяли. Большую часть из них она потратила на мамины лекарства, продукты и новые кеды для Ильи (на расспросы мамы Таби уверенно врала, что папа еженедельно присылает ей деньги на расходы), а оставшиеся нужно было как-то растянуть до конца недели. Катя как раз застала ее за тщетной попыткой мысленно разделить семь тысяч на три колонки по четыре тысячи рублей: коммуналка, еда, лекарства.

– Ну, ты знаешь. – Катя с загадочным видом помахала рукой над головой.

– Знаю, что у тебя поехала крыша?

Катя шлепнула себя ладонью по лбу, изображая отчаяние, и Таби почувствовала, как что-то в ее душе распрямляется и светлеет.

Катя была ее личным антидепрессантом. Первым человеком, который, кажется, вообще не замечал ее колючек! В школе у Таби никогда не было близких подруг, потому что девчонки вечно за что-нибудь на нее обижались. А от Кати ее саркастические замечания отскакивали, как горошины от железной крышки, не причиняя вообще никакого вреда.

С ней рядом было легко оставаться собой, даже в плохом настроении.

– Да нет же! – Катя оглядела пустой дворик и все равно на всякий случай понизила голос: – Я про твои чувства к Глебу.

Сердце Таби испуганно подскочило и забилось вдвое быстрее. Она выпрямилась и открыла рот, намереваясь холодно отчитать Катю за то, что та сует нос не в свое дело, но вместо этого вдруг громко всхлипнула и уронила голову ей на плечо.

– Вот это поворот, – ошарашенно пробормотала Катя.

Никто не тянул из нее правду клещами, но Таби столько лет носила ее в себе и так долго в одиночку справлялась с этой тяжестью, что теперь просто не могла остановиться. Слова выплескивались из нее потоком вместе со слезами, и Таби, захлебываясь, рассказывала обо всем: о Глебе, о своей безнадежной к нему любви и даже о поцелуе!

Катя сразу же встала на ее сторону, и это согрело Таби лучше самого теплого пледа, какао и дюжины котиков.

– Вот же вонючка! Он правда назвал тебя ребенком?

И, может, был прав? Может, ей давно пора перестать его преследовать и просто принять, что она для него кто угодно: ребенок, соседка, студентка, – но никак не девушка? Таби уже ни в чем не была уверена. Раньше любовь к Глебу казалась ей чем-то неотделимым от нее самой. Она уже и не помнила, каково это – не любить его. Но ведь если часть тела оказывается заражена, врачи ее удаляют, чтобы спасти организм.

Вопрос только в том, сможет ли Таби жить без сердца.

Судя по поднявшемуся шуму, первая пара закончилась. Во внутренний дворик МИМИ высыпали студенты, и Катя, кинув на Таби обеспокоенный взгляд, принялась копаться в рюкзаке. Потом заглянула под лавочку и виновато развела руками.

– У меня нет салфеток. И, как нарочно, ни одного лопуха вокруг! У тебя просто сопли текут.

Таби коротко рассмеялась, представив, как Катя вытирает ей лицо лопухом, и уткнулась носом в рукав куртки.

– Спасибо, не надо.

Некоторое время они обе молчали.

– Я думаю, возраст – это просто цифра. – Таби наконец подняла ватную голову с Катиного плеча и подставила мокрые щеки холодному ветру. – Разве нет? Он ничего не говорит о нашей зрелости, готовности к отношениям, ответственности… Возраст не равен жизненному опыту. Понимаешь, о чем я?

Катя кивнула, и Таби продолжила:

– Мне восемнадцать, но я часто чувствую себя так, словно я старше Глеба. И даже старше мамы. Словно это я из нас самая взрослая, потому что для меня быть взрослым – значит быть для себя матерью, лучшей подругой, начальником, ребенком, отцом… Быть себе главной опорой и поддержкой. Гладить по голове, утешать, подбадривать, пинать, не давать сдаваться… Самой делать для себя все то, что могли бы делать другие, но не сделали. Вот что такое быть взрослым.

– Это самое… – Катя запнулась.

– Самое что?

– Самое грустное, что я вообще слышала в своей жизни, – беспомощно развела руками Катя. – Ты так говоришь, словно быть взрослым значит быть одиноким и каменным. Словно взрослость – это только про то, как ловко ты сама решаешь свои проблемы. Но полагаться на других не значит быть ребенком. Это значит доверять им и…

Катя осеклась на полуслове и побледнела.

– О господи, – пробормотала она, в ужасе глядя куда-то Таби за спину. – О нет. Спрячь меня. Спрячь меня!

Таби обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть…

Твою ж мать!

* * *

Катя заметила Стаса слишком поздно. Сверкая голливудской улыбкой, он шагал к ней через дворик МИМИ с огромным веником красных роз наперевес. Катя вовсе не была черствым сухарем, поэтому что-то внутри нее дрогнуло при виде прекрасных цветов на длинных темно-зеленых стеблях.

Дрогнуло и сдохло!

Ей совершенно не нравилось самоуверенное и довольное лицо Стаса, но еще меньше ей нравилось, что Женя семенила за ним с телефоном в руках, смешно переставляя ножки, скованные длинной узкой юбкой. Судя по ее возгласам и комментариям, она снимала происходящее на видео. Лишь бы не в прямом эфире!

– Привет, малыш, – чарующим низким голосом с толикой грусти произнес Стас, останавливаясь перед Катей и Таби. – Думаю, нам надо поговорить.

Катя в ужасе огляделась по сторонам. Конечно, эффектное появление Стаса привлекло всеобщее внимание. Кое-кто уже успел достать телефон, и Катя справедливо сомневалась в том, что эти люди сейчас делают селфи или гуглят инфу для доклада к следующей паре. Пожалуй, только Таби разделяла ее чувства и таращилась на Стаса, как на говорящую голубую креветку.

– Я знаю, что обидел тебя тогда в клубе…

Губы Стаса шевелились, но Катя почти не слышала слов. Женя гарцевала вокруг них, словно лошадь на параде, и иногда подносила телефон пугающе близко к ее лицу.

– Хватит снимать! – зашипела на нее Таби. Женя сделала большие глаза и одними губами произнесла «прямой эфир». Катя едва слышно застонала и прикрыла глаза, будто от приступа острой зубной боли.

– …пожалуйста, давай попробуем снова, – продолжал надрываться Стас.

«Если он сейчас опустится на колени, – подумала Катя, пытаясь сдержать истеричный смех, – я ударю его лбом в переносицу».

– Если этого недостаточно, то я… – Стас начал опускаться на одно колено, словно пресловутый прекрасный принц, и Катя, издав странный булькающий звук, схватила его за плечи.

– Хорошо-хорошо, – нервно протараторила она под недоверчивым взглядом Таби. – Только давай мы…

Стас вдруг схватил ее и закружил в воздухе, словно в последней сцене романтического фильма. Катя почти была готова к тому, что вот сейчас зазвучит красивая музыка и ей на голову посылаются белые буковки финальных титров. Кто-то из студентов даже зааплодировал. Матерь Божья!

Все это напоминало какую-то до невозможности дурную шутку. Естественно, Катя не собиралась больше встречаться со Стасом. Но и чудовищем, которое способно отшить парня в прямом эфире на глазах у миллионной аудитории, она тоже не была.

– Нам надо поговорить, – пискнула Катя Стасу в ухо.

Между его бровями появилась едва заметная складочка. Он наконец поставил Катю на ноги, но вместо того чтобы отпустить, крепко обнял, едва не задушив в объятиях. Огромный букет оказался между ними: розы сплющились, обертка издала жалобный скрип, а Кате в живот впились острые шипы.

– Я же говорил, что снова ее добьюсь! – рассмеялся на камеру Стас. – И это она еще не знает про вечеринку, которую мы с Женей готовим на ее дэ-рэ. Вы же могила, да? Никаких спойлеров в комментариях, иначе мы не будем разыгрывать билеты.

Разыгрывать билеты? Она что, цирковая собачка или бородатая женщина? Катя недовольно завозилась, пытаясь отодвинуться, но Стас только крепче прижал ее к себе. В его глазах мелькнула паника, а Женя крутанула в воздухе пальцем: судя по всему, это означало, что Стасу пора закругляться. Катя вздохнула с облегчением, но он вдруг театральным жестом опрокинул ее на спину. Етить! Едва не потеряв равновесие, она громко охнула и вцепилась в его куртку, а Стас…

Стас потянулся губищами в ее сторону.

В последний момент Катя успела дернуть головой, и его неуклюжий чмок пришелся ей в подбородок.

– Все! – крикнула Женя, но Катя едва расслышала ее сквозь шум в ушах. Кровь бросилась ей в лицо, а дыхание перехватило от злости и беспомощности.

Спустя мгновение Стас вернул ее в вертикальное положение. Хотела бы Катя рассказывать внукам, как отправила его в больничку, лихо заехав коленом по яйцам. Но в реальности сил ее хватило только на то, чтобы схватиться дрожащей рукой за спинку лавочки и хватать воздух ртом, глупо таращась в пространство.

Краешком сознания Катя слышала, как Таби распекает Стаса и Женю на все лады, виртуозно миксуя ругательства. В другой ситуации ее однозначно повеселили бы истеричные нотки, звучащие в Женином голосе, но прямо сейчас, в эту самую минуту, ей было не до того.

Сделав несколько глубоких вдохов, Катя осторожно выпрямилась. Ее все еще штормило, но шум в ушах и черные точки перед глазами исчезли. И этого определенно было достаточно.

– Пошли-ка поговорим, – рявкнула она, дернув Стаса за воротник куртки. Тот уставился на нее, оторопело хлопая глазами.

– С ума сошла? – заверещала Женя. – Отпусти его, дура!

Катя ее проигнорировала. Хмурым кивком дала понять Таби, что с ней все в порядке, и решительно потащила Стаса за собой, словно шкодливого пса. Тот, судя по всему, был так потрясен, что даже не пытался вырваться. Так и шел за ней, неуклюже переставляя ноги, пока они не оказались на полукруглом крыльце. Какой-то парень, явно узнав Стаса, громко хохотнул. Это привело Стаса в чувство, и он тут же вырвался. Катя пнула его по лодыжке.

– Ай! – охнул Стас, запрыгав на одной ноге. – Ладно-ладно, это я заслужил, но в свое оправдание могу сказать, что…

Катя мстительно пнула его по другой лодыжке. Стас взвыл, не успев поделиться с ней своими бесценными оправданиями.

– Хватит уже, блин! – жалобно завопил он, мигом растеряв все свои наигранные замашки. – У меня выбора не было! Охваты падают!

Охваты? Охваты?!

– Знаешь, что еще у тебя сейчас упадет? – гробовым голосом поинтересовалась Катя.

– Да стой ты, я все объясню! – Стас тяжело вздохнул и, опасливо покосившись на Катины ноги, потянул ее к нише за колонной, где обычно тайком курили студенты. Он привалился спиной к стене, и его затылок с глухим звуком стукнулся о гипсовый вензель. Стас, скривившись, неловко потер его рукой. – Извини, правда. Но у меня не было другого выхода, потому что… – Стас задержал дыхание, как перед прыжком в воду, и полным трагизма голосом прошептал: – Женя хочет уйти из Твинсов.

Катя немного подождала продолжения, а потом непонимающе уточнила:

– И?

– Ты серьезно не понимаешь? Это конец всему!

Катя правда не понимала. В смысле, ну, обидно, наверное, но при чем тут она? Стас утомленно прикрыл глаза и, скользнув вниз по стене, уселся прямо на землю. Оказавшись между его разведенными ногами, Катя опасливо отступила.

– Она еще в Штатах грозилась, говорила, что хочет свой персональный блог. На одних только комиксах далеко не уедешь, так что она затеяла эту свою ерунду с разоблачением мажоров. Дрянь! – Слово взорвалось на его губах, точно лопнувший прыщ. – Кто сколько тратит на вечеринки, кто кого потрахивает, кто что нюхает… всякая дичь. Но неожиданно оказалось, что пипл такое очень даже хавает. Лайки пошли шестизначные! Мои посты никогда столько не собирали… А потом появилась ты.

Стас уставился на Катю с явным отвращением.

– Понятия не имею почему, но по какой-то непонятной причине посты о тебе – о нас – залетели как горячие пирожки. Я сделал пробный вброс еще в начале сентября, типа, вау, фанатка в группе, мое сердце дрогнуло… Даже не думал, что будет столько реакций и комментов, но подписчицам реально башню сорвало! Так что я продолжил о нас писать, пошел стабильный поток аудитории на рекламу…

– Я не хочу с тобой встречаться, – оборвала его Катя.

Честно говоря, она порядком устала слушать слезливые жалобы Стаса, да и лекция давно началась. Ей что теперь, замуж за него выходить, детей рожать и умирать в один день, чтобы он мог дальше собирать лайки? После их неудачного свидания Катя совсем перестала заглядывать в аккаунт Твинсов, так что была даже не в курсе своей новообретенной (и совершенно ненужной) популярности.

– Да понял уже, не дурак, – буркнул Стас. – Давай только объявим, что разбежались после твоей вечеринки, а? Я просто ее уже анонсировал и столько сил вложил… Хотел тебя порадовать, сюрприз сделать… Ну правда!

Катя посмотрела на него выразительным взглядом, недвусмысленно указывающим направление, в котором ему стоит пойти.

– И там же не только я буду! – поспешил добавить Стас. – Девушка Ринца, Дашка, тоже помогала с организацией, и этот твой хмурый дружок обещал прийти. Как уж его там…

Катино сердце сделало сальто назад.

– Захар?

– Да, точно! – почувствовав, что Катя заколебалась, Стас умоляюще сложил руки. – Пожалуйста, Кать, ну что тебе стоит? Будь другом, а? Этот блог для меня реально все, я ему почти пять лет жизни отдал. Только до конца вечеринки, ладно? А потом я придумаю, как все это обставить. Ну, что мы, типа, разбежались. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Конечно, затея была идиотская. И, конечно, она должна была отказаться! Вот только Стас явно не собирался отставать от нее, пока не выжмет согласие. Ему, похоже, и правда было это важно, а ей вроде как несложно. В конце концов, это же только понарошку. Что плохого может случиться?

– Ну, пожалуйста-а-а, – продолжал канючить Стас.

– Ладно, – неохотно проворчала Катя. Стас на радостях вскочил на ноги и дернулся было к ней, но она угрожающе выставила руку. – Но никаких больше обнимашек и с поцелуями ко мне не лезь!

Стас с воодушевлением начал трещать о парных костюмах на вечеринку, и Катя мгновенно пожалела о своем решении. И почему ей так сложно отказывать? Нахмурившись, она перевела взгляд на живот, который странно зудел, и, приподняв футболку, увидела набухшую красную царапину.

Дурацкие розы.