Глава 18

В день своего рождения Катя проснулась от резкой трели телефонного звонка. Нащупала его рукой и на автомате приняла вызов. Большую часть ночи она провела, плавая в супе из собственных сомнений и таращась в темноту, так что меньше всего ей сейчас хотелось с кем-то беседовать. Но это наверняка была мама. Не возьмешь трубку сейчас, огребешь по полной потом.

– С днем рождения, доченька! – радостно завопила мама Кате прямо в ухо. Папа на заднем фоне пробухтел что-то одобрительное, а Катя с трудом разлепила один глаз и посмотрела на экран. Семь двадцать две.

Семь! Двадцать! Две!

– Ма-а-ам, – простонала Катя, приподнявшись на локте и чувствуя себя вялой разваренной макарониной, прилипшей ко дну кастрюли. – Хотя бы в день рождения можно было дать мне выспаться?

– Кто рано встает, тому бог подает, – невозмутимо заявила мама. – Ты меня вообще в три часа ночи разбудила, когда решила родиться. Я же тебе ничего по этому поводу не говорю.

– Вообще-то ты мне это каждый год припоминаешь, – пробормотала Катя себе под нос.

– Чего-чего? – не расслышала мама.

– Спасибо, говорю, мамуль!

– Опять небось мать у тебя в чем-то там виновата, – голос мамы стал подозрительным. – Погоди минутку.

До Кати донеслись отголоски родительского спора. Наверное, папа попытался тонко намекнуть маме, что поздравления плохо сочетаются с упреками, и ей это не понравилось. Ну просто классика клана Сиротиных! Мама повысила голос, и Катя обреченно упала на подушку. Судя по всему, своих поздравлений она сегодня так и не дождется.

– Нет, ну а что я такого сказала? – Мама возмущалась за тысячу километров, а ощущалось так, будто она в соседней комнате. Будто они снова живут все вместе в Воронеже, и вечером ее ждет толпа родственников, ради которых они с мамой весь день будут резать салатики.

Катя рассмеялась. Судя по всему, родители в пылу ссоры благополучно о ней забыли, так что можно отключаться и спать дальше. Все равно они потом перезвонят: ближе к обеду, когда помирятся и решат все-таки не разводиться.

Широко зевнув, Катя потерла слезящиеся глаза, повернулась на бок и… оказалась почти нос к носу с Захаром. Просто удивительно, как это его не разбудили ее вопли. Но вот он, спит как младенец, свернувшись калачиком. Весь в Катиной власти.

Катя замерла, боясь пошевелиться и случайно его разбудить. Раньше она бы точно воспользовалась случаем и как-то над ним подшутила, а теперь чувства сыграли злую шутку с ней самой. Катя рассматривала Захара так, словно видела впервые. И неудивительно, ведь он каждый день открывался для нее с новой стороны. Плоский и картонный Захар из детских воспоминаний стал живым человеком. Хуже того, он стал живым парнем…

Катя пробежалась взглядом по руке Захара, которая лежала поверх одеяла. Тугие мышцы, широкая ладонь с выпуклыми венами на тыльной стороне, красивые длинные пальцы… Мужская рука. Катя вдруг представила, как эта рука крепко ее обнимает. Как ложится ей на живот, прижимая к дивану, грубо сминает ткань трусиков, скользит под резинку…

– Сиротина, – едва слышно прошептала она, уткнувшись покрасневшим лицом в сгиб локтя. – Ты сошла с ума.

А Захар все спал.

Интересно, что все-таки означает иероглиф на сережке в его ухе? А татуировка на груди? Захар спал в футболке, так что Катя видела только крошечный черный хвостик какого-то символа, выглядывающий из-под воротника. От этого только сильнее хотелось увидеть больше. Коснуться кожи на его груди, развести пальцы в стороны.

– Если ты проснешься прямо сейчас, я тебя поцелую, – шепнули Катины губы.

Захар моргнул. Попытался сфокусировать на ней взгляд, и Катя пулей слетела с дивана. Еще бы чуть-чуть и… Она сбежала в туалет, хлопнула дверью и вцепилась в волосы, с трудом подавив вопль ужаса. Это же надо быть такой идиоткой! А если бы он и правда ее услышал?!

А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!

Торопливо закрыв дверь ванной на замок и слегка отдышавшись, Катя просмотрела сообщения от родни (о, эти чарующие гифки с церковными куполами, розами, голубями и котятами!), проверила соцсети и мессенджеры (м-м-м, спасибо магазину бытовой техники за сердечные поздравления и купон на триста рублей) и со вздохом юркнула в душ. Ничего интересного. Кроме, пожалуй, коротенького сообщения от Таби с просьбой о встрече, которое пришло ночью, пока Катя спала. Вот это звучало интригующе!

Таби ждала ее в торговом центре возле ближайшей станции метро. Катя заметила сначала черный воздушный шарик с надписью «Еще на год ближе к смерти», а потом и саму Таби. Та со скучающим видом стояла возле эскалатора на второй этаж, спрятавшись внутри огромной черной куртки, и пила кофе из бумажного стаканчика. Тоже, скорее всего, черный.

– С дэ-рэ, – коротко сказала Таби и, протянув Кате шарик, скупо улыбнулась. – Живи долго и процветай.

– Спасибо, – серьезно кивнула Катя. Носки их кроссовок соприкоснулись. – И какой у нас план? Захватить мир? Если да, я сначала тоже хочу кофе.

– Перебьешься.

И Таби без лишних слов потащила ее на второй этаж. Катя хотела было потребовать объяснений, но в итоге решила просто следовать за белым (точнее, черным) кроликом на поиски приключений. Удачи тебе, Алиса! Опасайся шляпников, курящих гусениц, улыбчивых котов, безумных королев и всего остального на всякий случай тоже опасайся.

Катя хихикнула.

Вместо кроличьей норы черный кролик привел ее в один из молодежных магазинов одежды. Катя, конечно, знала этот бренд, но ни разу ничего там не покупала, потому что вещи здесь были слишком… уф, сексуальными. Даже базовая одежда была рассчитана на то, чтобы обтягивать тело, как перчатка, а Катю жизнь (и многочисленные съеденные тортики) к такому не готовила.

– И что мы тут делаем? – уточнила Катя, пока Таби с недовольным лицом двигала вешалки с одеждой по рейлу.

– Выбираем тебе наряд на вечеринку, – ответила та, сунув Кате в руки какое-то платье. – Примерь. И это. И это.

Слоеный пирог из одежды стал толще на несколько «коржей».

– Ты про нее знала? Про вечеринку.

– Шутишь? Меня даже не пригласили. Пришлось вытрясти детали из одного белобрысого хорька.

– Ты приглашена.

– Спасибо.

Таби раздраженно пробормотала что-то себе под нос и широкими шагами направилась в противоположный конец отдела. Катя с охапкой одежды посеменила следом.

– Я не очень люблю выбирать шмотки, – смущенно призналась она.

В подобных магазинах Катя вечно чувствовала себя так, словно заявилась в ресторан в старых трениках с пузырями на коленках и заляпанной майке. Неуместной. Нелепой. Несоответствующей. Хуже того, Катя была на сто процентов убеждена, что все остальные тоже так думают. Посматривают на нее и недоумевают: что такая, как она, тут забыла?

Вот бы ей такую уверенность в себе, как у Таби… хотя бы маленький ломтик!

– А ты и не выбираешь, выбираю я. Это тоже примерь.

Очередная вешалка упала в Катины объятия, и та не смогла сдержать улыбки.

– Божечки, какая прелесть, крестная фея собирает меня на бал! А хрустальные кеды будут?

– Нет. Но если будешь слишком много ныть, превращу тебя в тыкву.

Катя нерешительно погладила темно-зеленую фатиновую юбку, и Таби мгновенно впилась в нее взглядом.

– Нравится?

– Да, но…

Не дав ей договорить, Таби сдернула юбку с вешалки и сунула ее Кате в руки. Какое-то время они молча ходили по отделу. Таби выбрала еще одно платье, с презрением отвергла предложение помочь от хорошенькой продавщицы и наконец позволила Кате двинуться к примерочным. В очереди перед ними стояли две девушки, хихикавшие над телефоном, и Катя с Таби пристроились за ними, остановившись возле закутка с аксессуарами и нижним бельем. Поролона в них было столько, что его хватило бы на целый матрас.

– Мне просто кажется, – неловко попыталась оправдаться Катя, – что мне такое не очень-то подходит. – Таби тут же подняла голову от телефона. – И потом, мама всегда говорила, что красивая одежда – не главное.

– Ну, с этим не поспоришь. – Таби ткнула Катю в солнечное сплетение. – Главное – что у тебя вот здесь.

– Ты про лифчик пуш-ап?

– Я про твою душу, тупица! Главное, чтобы ты сама себе нравилась.

Рассмеявшись, Катя принялась отплевываться от складок фатина, которые назойливо лезли ей в лицо. Она только теперь заметила зеркало сбоку от примерочной и задумчиво оглядела себя от макушки до торчащих из-под широких джинсов кроссовок. Она, кстати, сама расписала эти джинсы смайлами еще в девятом классе. Получилось, может, и не идеально, но ей они всегда поднимали настроение. А в безразмерных футболках и толстовках было так спокойно и комфортно, что Катя физически не способна была от них отказаться. И потом, это было практично: при желании Катя могла бы спрятаться в них целиком, как в палатке.

– Думаешь, это плохо – быть смешной? – робко спросила она.

– Думаю, что плохо – быть не собой.

Катя рассеянно подергала шарик за веревочку и посторонилась, пропуская девушку, которая вышла из примерочной. Таби буравила ее взглядом.

– Послушай, – наконец сказала она. – Ты можешь носить абсолютно любую одежду, какую захочешь. И выглядеть так, как нравится тебе.

– Если бы это правда было так, я бы точно отрезала свою идиотскую косу! – поморщилась Катя.

– Вжух, – сказала Таби, больно треснув ее пустой вешалкой по голове.

– Ты совсем?!

Примерочная как раз освободилась, но, вместо того чтобы подтолкнуть к ней Катю, Таби выхватила из ее рук ворох одежды и бросила его поверх корзины с носками и резинками для волос.

– Пошли, – сказала она. – Я знаю, где раздобыть немного волшебной пыльцы.

Таби притащила ее в какой-то мутный салон красоты у черта на куличках. Им пришлось сделать две пересадки на метро и потом еще двадцать три минуты тащиться пешком до неприметной пластиковой двери с многообещающей вывеской «У Арпине». В крошечном помещении ютились два парикмахерских кресла перед простыми зеркалами без рам, умывальник и большой старый диван возле развесистого фикуса. Перед ним на стене висел плоский телевизор: Шварценеггер на экране как раз обещал вернуться.

– Это Аркадий, – представила Таби фикус. – А это Сурен.

С дивана поднялся смуглый нервный парень с бегающими глазками под широченными черными бровями. Катя тут же попыталась смыться, но Таби с невозмутимым видом усадила ее в кресло и укутала в парикмахерскую накидку, будто в смирительную рубашку. Чтобы не дергалась.

– Режем? – с сильным акцентом спросил Сурен, двумя пальцами приподняв Катину косу за растрепанный кончик. Выражение его лица лучше всяких слов говорило о том, что о Катинах волосах он не слишком-то высокого мнения. Впрочем, как и сама Катя.

«Мама меня убьет», – с трепетом подумала она и тут же пискнула:

– И красим.

Эх, сгорел сарай – гори и хата! Гулять так гулять. Таби за Катиной спиной одобрительно хмыкнула.

Понадобилось почти шесть часов, чтобы мышиная косичка превратилась в каскад длиной до лопаток. Слегка вьющиеся укороченные прядки у лица красиво подчеркивали скулы, о существовании которых Катя даже не подозревала! А челка-штора стала идеальной рамочкой для радостно распахнутых глаз, но круче всего, конечно, был новый цвет.

– Ты мне доверяешь? – серьезно спросил Сурен Катю, когда та сидела с мокрыми после мытья головы волосами и думала о том, почему в зеркале парикмахера она всегда такая уродливая. Это что, какое-то парикмахерское проклятие?

Катя на автомате ответила «да», и Сурен крутанул кресло, развернув ее спиной к зеркалу.

– Не волнуйся, – подмигнула Таби, пока Сурен, бормоча что-то под нос, смешивал кремообразные составы в пластиковой мисочке. – Если Сурен плохо тебя покрасит, Арпине ему голову оторвет. Это его мама, я у нее всю жизнь крашусь и стригусь.

Катя бы и не подумала, что темный шатен – не натуральный цвет Таби! Это внушало определенную надежду на мастерство местных парикмахеров… Наверное.

Спустя бесконечное (по Катиным ощущениям) количество часов Сурен снова крутанул кресло, только на этот раз повернул Катю к зеркалу лицом. Зажмурившись, она попыталась успокоить себя тем, что любая краска смывается, а волосы в любом случае отрастут, и, наконец, несмело открыла глаза. Разноцветные волны – розовые, голубые, зеленые, лиловые, фиолетовые – начинались неровными прядками примерно от середины длины и выглядели так, словно Катя случайно макнула свои темно-русые волосы в волшебную радугу. Или добровольно дала единорогу их облизнуть! Прядки у лица тоже были цветными: с одной стороны зеленая, а с другой – фиолетовая. Смотрелось это настолько круто, что у Кати аж дух перехватило!

– Вау, – только и смогла пискнуть она. – Вот это да!

– Я тебе балаяж сделал, да? – расплылся в довольной улыбке Сурен. – Красиво будет отрастать.

– Красиво, – кивнула счастливая Катя.

Новое платье они ей тоже все-таки купили, правда, не совсем белое, а светло-голубое – с завышенной талией, рукавами-фонариками и пышной расклешенной юбкой.

– Бэби-долл – определенно твой стиль, – удовлетворенно сказала Таби. Катя решила поверить ей на слово. Перекусив на фуд-корте картошкой фри, они заскочили в магазин косметики и, сделав вид, что планируют делать покупки, накрасили друг друга при помощи тестеров. Таби отлично подошли черные стрелки и светло-розовая помада, которая неожиданно круто смотрелась в контрасте с ее то ли смуглой от природы, то ли загорелой кожей. А Кате – густо накрашенные ресницы и персиковые румяна.

– Готово, – удовлетворенно сказала Таби, мазнув хайлайтером Кате по щекам и кончику носа, а потом, не удержавшись, съязвила: – Теперь, Золушка, можешь идти на бал. Только не спи с кем попало и предохраняйся.

* * *

Захар был мрачен.

За весь этот чертов день его эссе на тему «Особенности современного китайского кинематографа» выросло всего на три столбика иероглифов. А должно было занимать три страницы! Сидя в крепости из словарей, он раздраженно крутил между пальцами карандаш и пытался вспомнить, как будет по-корейски «засранец», но на ум приходило только слово «джильту».

Ревность.

К чему бы это, интересно?

Телефон тихонько завибрировал, оповещая о новом сообщении в группе «White Party для Кати». Захар скрипнул зубами. И почему он чувствует себя так, словно эти сообщения сыплются ему прямо на голову, как жесткие кислые яблоки? Бам, бам, бам… Бам! Его дико раздражала суета в чате, сам этот чат и больше всего придурок Стас, который рассуждал о том, что может нравиться и не нравиться Кате так, словно это он, а не Захар, был знаком с ней всю жизнь.

Словно был ее парнем.

Стас не понравился ему с первого взгляда, хотя его сестра вроде бы оказалась вполне себе нормальной. Пожалуй, единственное, что его напрягло, так это то, что она все время его трогала, оправдывая это тем, что у нее мерзнут руки: то под рукава заберется, то под толстовку… Пальцы, кстати, у нее и правда были ледяные, так что, может, зря он дергается. В конце концов, он ясно дал понять, что девушку себе не ищет. А Женя ясно дала понять, что ее устроит легкая, ни к чему не обязывающая дружба.

Они переписывались время от времени, перебрасывались мемами… О, и еще Женя иногда просила его совета насчет одежды и проблем с интернетом. И пару раз они вместе пили кофе. И еще однажды он проводил ее до дома, потому что было поздно. Ничего такого! А вот Ринц постоянно жаловался, что Стас ему проходу не дает и бомбардирует сообщениями, будто влюбленная школьница: то на тусовки зовет, то сам напрашивается.

– Блин, я его боюсь уже… – бормотал Ринц, ежась на ветру, пока они быстро шли от универа к машине. – Скоро буду спать с включенным светом. Может, спросишь у Кати, чего ему от меня надо?

Захар в ответ промычал что-то неопределенное.

Конечно, он ничего не собирался спрашивать у Кати. Она же наивная, как младенец. Но разобраться со Стасом точно стоило. У Захара была чуйка на мутных типов. И, к сожалению, полное отсутствие инстинкта самосохранения. А как иначе объяснить то, что он позволил Кате остаться в его квартире? Хуже того, заставил спать с ним на одном диване… И быть, черт побери, так близко!

А хотел ведь просто ее подразнить.

Каждый день перед сном Захар убеждал себя, что завтра точно-точно ничего не будет чувствовать к Кате. Ну, кроме снисхождения, само собой. И каждый день понимал, что сам себя обманул. Катя постоянно выводила его на эмоции: бесила, смешила, удивляла… Он не мог перестать следить за ней, любоваться ею, мечтать о ней.

А она, как оказалось, уже успела стать чьей-то девушкой.

И ладно бы парень был нормальный! Но Стас?

Телефон снова вжикнул. «Черт, малыш точно заценит!» – написал Стас в ответ на какое-то Дашкино сообщение, и Захар едва удержался, чтобы не швырнуть телефон в стену. Откуда ему вообще знать, что Катя заценит, а что нет? Разве это Стас вытаскивал из Катиных пальцев занозы? Разве он водил ее в парк аттракционов и держал за волосы, когда ее тошнило в кустах после каруселек? Разве он… Ой, да что он вообще может о ней знать? Жалкий щегол! Обмылок! Скользкий белобрысый червяк!

На самом деле это Даша придумала устроить для Кати вечеринку, а Женя со Стасом влезли в чат подготовки и начали с энтузиазмом навязывать всем свои идеи. Женя вела себя так, словно была Катиной лучшей подругой и стопроцентно знала, что ей понравится. А может, и в самом деле была? Захар так старательно отгораживался от Кати, что как-то упустил из виду подробности ее жизни за пределами их маленькой квартирки. Он даже не сразу понял, почему Стас все время называет Катю «мой малыш».

Его Катю!

Ревность не была для Захара новым чувством, но ее масштабы впечатлили даже его самого.

Женя убедила Дашу, что Катя будет в восторге от закрытой вечеринки в стиле White party, и уговорила Ринца закрыть Call me, Van Goh на частное обслуживание. Ему это, в общем, было несложно, учитывая, что папа подарил ему «Ван Гога» на восемнадцатилетие (ага, вот настолько Ринцы были богаты. Захару мама на день рождения обычно дарила рубашки или трусы).

Конечно, Захар был против вечеринки в клубе. Настолько, что даже записал гневное аудиосообщение, которое так и не отправил, потому что не желал никому ничего доказывать. Пусть делают что хотят, ему все равно. Должно быть все равно!

В коридоре тихо хлопнула дверь. Послышались звон и тихое чертыхание: очевидно, Катя уронила ключи на пол. Захар обернулся, намереваясь плоско пошутить на тему «А твои родители точно не подъемные краны? Тогда отчего у их дочери руки-крюки?», но так и замер с открытым ртом.

Это точно была она, Катя, но… Она что, стала выше? Или просто выпрямила спину? Ее лицо лучилось радостью, разноцветные волосы локонами спадали на плечи, а короткое бледно-голубое платье странного фасона удивительным образом приподнимало грудь и открывало стройные ножки.

Невероятно. Она выглядела невероятно!

Захар похолодел, осознав, что остальные тоже это увидят. Кто-то точно начнет к ней сегодня подкатывать. Кто-то типа того белобрысого слизняка! А он, Захар, ничего не сможет с этим поделать. Он ведь ей даже не парень. Но кто тогда? Друг детства? Нянька?

– Это что? – выдавил, наконец, из себя Захар, когда обрел способность говорить.

Катя крутанулась на месте, и подол ее платья надулся широким колоколом.

– Это я, – выдохнула она с непонятной Захару дрожью в голосе. Обняла себя за плечи и снова повторила: – Это – я!