Глава 19

Осуждайте, если хотите, но Катя просто не могла перестать пялиться на свое отражение в окне машины.

«Это правда я? – замирая, думала она, пока мимо проносилась вечерняя Москва. – Правда-правда я? Катя Сиротина?»

Машина на мгновение нырнула в туннель. Ринц (к своему стыду, Катя не запомнила, как его зовут) уверенно вел ее, положив на руль расслабленную руку. Даша на переднем сиденье рядом с ним переключала радиостанции в поисках подходящей музыки, а Захар, сложив руки на груди, мрачно смотрел в окошко с другой стороны.

Катя потыкала его пальцем в бок.

– Ты чего такой мрачный? – шепнула она.

Захар вместо ответа раздраженно дернул плечом – мол, отстань, – и Катя обиженно отвернулась к своему окошку. Ну и пусть себе тухнет в одиночестве! А она не позволит ему испортить ее прекрасное настроение.

Уж, конечно, Катя заехала домой только потому, что до вечеринки в честь ее дня рождения (подумать только!) оставалось два с половиной часа. И почти непреодолимое желание увидеть реакцию Захара на ее новый образ тут было ни при чем! И все же то, как он на нее посмотрел, значило для нее больше, чем тысяча комплиментов.

Ему понравилось. Катя была уверена, что понравилось. Причем настолько, что он все никак не мог закрыть рот и пялился на нее, забавно выпучив глаза. А Кате безумно понравилось нравиться ему. Они бы, наверное, до сих пор пялились друг на друга, не решаясь сделать первый шаг, но тут у Захара зазвонил телефон, и громкий голос Ринца чуть ли не на всю квартиру сообщил, что карета приехала.

Даша заохала, увидев Катин новый образ, а Ринц присвистнул, заработав от Захара неожиданно злобный взгляд. Катя не могла понять, почему его настроение вдруг испортилось, и старательно делала вид, что ее это не задевает.

Ни Стас, ни даже Таби ни словом не обмолвились о том, где будет праздник («И» – интрига!), поэтому Катя едва не застонала, когда машина затормозила возле клуба Call me, Van Goh. Выскользнув на улицу и хлопнув дверью, она нерешительно посмотрела на огромного Ван Гога, делающего селфи в окружении неоновых ирисов и подсолнухов. Он, если честно, тоже выглядел не слишком-то счастливым. Может, им двоим сбежать в закат? Катя немного покрутила эту мысль в голове, но потом отбросила как несостоятельную. Не может же виновница торжества смыться с собственной вечеринки, даже не появившись на ней! И потом, раньше никто не устраивал для нее ничего подобного.

И, вероятно, никогда уже не сделает.

Рядом внезапно вырос Захар.

– Все нормально? – хмуро спросил он.

Его плечо ненавязчиво прижалось к ее плечу, а взгляд рентгеном прошелся по всему телу. Катя недоверчиво покосилась на него: то игнорирует ее, то заботится… Совершенно непонятный человек.

Она все-таки кивнула и, с трудом подавив желание спросить, можно ли подождать на улице, пока остальные веселятся, перевела взгляд на клуб. Хм… А где же огромная очередь? Бары и клубы по соседству были набиты под завязку, но тротуар вокруг Ван Гога подозрительно пустовал. Может, он поэтому такой грустный.

– Сегодня будет поменьше народу. – Захар кивнул на табличку «Private service» возле стойки с золотым шнуром, преграждающей вход в клуб. – Вход только по приглашениям.

Погодите-ка.

Катя недоверчиво нахмурилась. Разве это не означает, что…

– Стас что, снял мне целый клуб? – потрясенно прошептала она.

– Стас? – Захар поднял брови. – Это же…

– Хватит уже топтаться у входа, народ! – хохочущая Даша налетела на Катю со спины и почти втолкнула их с Захаром в темноту за дверями клуба. Паника накатила волной и… тут же отхлынула. В крошечном коридорчике было так тесно, что Катя до нелепого явно ощущала присутствие Захара рядом. И этого оказалось достаточно.

– Может, включим свет? – нервно предложила она за секунду до того, как…

– СЮРПРИ-И-ИЗ! – завопили чьи-то голоса.

Вспыхнувший свет на мгновение ослепил Катю. Она инстинктивно закрыла голову рукам и тут же глупо заморгала, переводя взгляд с одного радостного гостя на другого.

Кто все эти люди?

Из толпы, как чертик из табакерки, вдруг выпрыгнула Женя. Точнее, как ангел из табакерки, потому что она была в белом коротком платье-бюстье и с настоящими ангельскими крыльями за спиной. Надо признать, смотрелись они чертовски круто! Катя такие раньше видела только на фотосессиях и на «Комик-коне» в Питере, куда ездила в десятом классе, наврав маме с три короба про научную конференцию для школьников.

– А вот и именинница! – завопила Женя, бросаясь к Кате и с восторгом чмокая воздух по обе стороны от ее лица. Даша едва успела увернуться, чтобы не схлопотать по голове белоснежным крылом, а вот проходящему мимо парню все-таки досталось: крякнув, он схватился за ухо и оторопело уставился на ангела, который обрушил на него свое крыло возмездия.

Ангел Женя тем временем просканировала Катю с головы до ног, задержав взгляд на ее волосах, и шутливо погрозила пальчиком.

– Ой-ой, я смотрю, кто-то нарушает дресс-код. Светло-голубой – это все же не белый. Сейчас позову охрану, чтобы тебя вывели с нашей White party!

– Вообще-то это Катина White party, – неожиданно подал голос Захар.

– Ой, а я как сказала? – мелодично рассмеявшись, Женя заправила волосы за уши и по-хозяйски подхватила Захара под руку. Она прижалась грудью к его плечу, и Катя нахмурилась. В сердце будто вонзилась колючка! А затем еще одна, когда Захар, вместо того чтобы начать отбиваться от Жени с воплем «Помогите, насилуют!», наградил ее вежливой улыбкой.

Катя вспыхнула от возмущения. Нет, ну каков наглец, а? Она, значит, едва не целует его утром, а он сначала действует ей на нервы своим унылым лицом, а теперь и вовсе обжимается перед ней с какой-то ангельской курицей! И что с того, что он не в курсе, что она хотела его поцеловать? Слабое какое-то оправдание!

– А где же мой Стасик? – мстительно пропела Катя, хлопнув в ладоши. – Где мой малыш?

Захар резко дернулся и растянул губы в улыбке, больше похожей на оскал.

– Может, его еще мама из детского садика не забрала? – любезно предположил он.

– Ой, это кто же у нас тут так смешно шутит? – Катя прижала ладони к щекам в демонстративном потрясении. – Может, ему со стендапами выступать?

Захар бесцеремонно фыркнул.

– Нет уж, два клоуна в одной компании – явный перебор!

– Только не подеритесь, – захихикала Даша. Ринц тихо прыснул в кулак и, обняв ее со спины, шепнул что-то на ухо. – Пойдемте уже чокнемся чем-нибудь и будем танцевать!

Женя потащила Захара к барной стойке, Ринц и Даша последовали за ними, и Катя вдруг осталась одна. Алло! Про нее что, все забыли? Катя посторонилась, пропуская двух хохочущих девушек, и прижалась к прохладной стене. Девушки давно уже скрылись, а она все никак не могла отлепиться. Интересно, это нормально чувствовать себя такой несчастной в свой восемнадцатый день рождения? Причем на вечеринке, которую вроде как организовали в твою честь!

Привстав на цыпочки, Катя огляделась по сторонам, надеясь заметить Таби. Часть клуба – та, где стояли диванчики, – оказалась закрыта, а половина танцпола превратилась в зону отдыха со столиками, утопающими в белых и серебристых воздушных шарах. Некоторые гости нацепили праздничные колпаки, кто-то уже танцевал, но Таби среди них, кажется, не было. Зато возле барной стойки Катя заметила Стаса. Он сидел на высоком стуле без спинки, ссутулившись, и источал почти ощутимое уныние. Катю снова кольнуло чувство вины. Может, она была к нему несправедлива? В конце концов, он же устроил для нее вечеринку. Сама бы она, конечно, предпочла отпраздновать совершеннолетие по-другому, но это все равно было круто. Круче всего, что для нее когда-либо делали!

Тем более Захару она, судя по всему, не интересна и не нужна.

Женя порхала вокруг него, бестолково суетясь и поправляя волосы даже чаще, чем обычно, то и дело прижималась к его плечу своим красивым стройными телом, а Захар… Ну, он, кажется, был не против. Катя с трудом подавила желание набить подушку перьями из кое-чьих уродских крыльев, а потом надавать этой самой подушкой Захару по лицу. К черту их обоих! Праздник у нее или как?

Решительно одернув платье, Катя напомнила себе, что вообще-то сногсшибательно выглядит, и направилась к барной стойке.

– Привет!

Стас угрюмо грыз соломинку от коктейля и разглядывал сливки на дне пустого бокала с таким видом, словно где-то там скрывался ответ на главный вопрос жизни, вселенной и всего такого[9]. Он ответил на Катино приветствие хмурым взглядом и, отбросив соломинку, подал бармену знак принести еще один коктейль.

– Не обращай на него внимания. – Женя вдруг приобняла Катю и захихикала, пританцовывая в такт музыке. – Он не в духе, потому что Глебушек сегодня в очередной раз назвал его идеи вторичными, а наброски неоригинальными. Или он как-то по-другому выразился?

Стас промолчал, но так громко скрипнул зубами, что Катя поежилась. Женя прижала палец к щеке и наклонила головку набок, словно задавшись каким-то вопросом.

– Может, Твинсам и правда пора разделиться? – Она явно наслаждалась своим маленьким спектаклем. – Мои-то работы ему понравились!

Стас грохнул кулаками по барной стойке с такой силой, что Катя с Дашей испуганно подпрыгнули, а пустой бокал из-под коктейля опрокинулся на бок и покатился к краю. Ринц ловко поймал его в полете, а Захар ощутимо напрягся. Женя, давясь смехом, спряталась у него за спиной.

– Полегче! – в голосе Захара явственно зазвучали предостерегающие нотки.

– Точно, не будем ссориться, – примиряюще подняла руки Даша. – Стас, может, пригласишь именинницу на танец?

– Не заинтересован, – буркнул тот, принимая из рук бармена новый бокал. – Это ваше МИМИ – просто сборище тупорылых идиотов.

– Тогда… как тебе ее новый образ? – Даша предприняла новую отчаянную попытку спасти праздник. – Правда, она красавица?

Вообще-то Катя надеялась, что Стас заметит перемену, как только она подойдет к барной стойке. В глубине души ей хотелось, чтобы он рассыпался в восторженных комплиментах и окатил ее водопадом восхищения прямо на виду у Захара… Но он, кажется, ничего и не заметил. А теперь Даша едва ли не клещами вытягивает из него комплимент, и это так… унизительно!

Бросив на Катю угрюмый взгляд, Стас принял из рук бармена новый коктейль и буркнул:

– Что за странный видок? Тебе что, пять лет?

Женя выглянула из-за спины Захара и громко рассмеялась. Неловко, кажется, стало всем, кроме Твинсов. Катя застыла, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки, лоб, уши… Даже шею!

И как это у него получилось? Всего четыре слова, а Катю будто сбил товарный поезд.

– Да нет, как раз сегодня восемнадцать, – деревянными губами произнесла она, безуспешно пытаясь натянуть на лицо улыбку и хотя бы немного разрядить напряжение. Шутка не получилась. Даша смотрела на нее с сочувствием. Ринц сердито барабанил пальцами по барной стойке. Во взгляде Жени читался плохо скрываемый триумф, а Захар…

Катя резко отвернулась. Схватилась за барную стойку и облизнула пересохшие губы, лихорадочно пытаясь придумать выход из этой дурацкой ситуации.

– Пошли-ка потанцуем, – напряженно пробормотал Захар, и наряду с горечью Катя невольно ощутила благодарность. Отлично. Пусть уведет хотя бы Женю с этим ее мерзким довольным ли…

Сильные пальцы сомкнулись на Катином запястье и потянули ее за собой на танцпол.

* * *

– Агр-р-р! – зарычала Таби и в раздражении пнула ни в чем не повинный шкаф. Ни одной белой вещи! Как такое вообще возможно? – Даю тебе последний шанс, – убийственным тоном процедила она и снова нырнула в гущу скомканной одежды, распиханной по полкам.

На вечеринку к Кате она опаздывала просто безбожно. Праздник должен был начаться в десять, а телефон показывал уже почти одиннадцать! Честно, Таби и сама не поняла, как так вышло. Вроде на минуточку села за планшет зарисовать идею для челленджа, который она все еще собиралась выиграть, а когда бросила взгляд на часы, оказалось, что уже почти десять. Пока сходила в душ, пока вымыла волосы…

– Ага! – победно воскликнула Таби, выныривая из шкафа с белой спортивной майкой, которую носила еще в школе. – Попалась!

Тут-то и раздался грохот.

Подскочив, Таби выпуталась из горы сваленных на пол вещей и понеслась на звук. Илья тоже выглянул из своей комнаты, воинственно потрясая тапком. Очевидно, на случай, если окажется, что на них напал огромный таракан. Ошарашенные, они замерли в коридоре, но в квартире царила тишина.

Таби с Ильей переглянулись и поняли друг друга без слов. На цыпочках подкрались к маминой спальне, одновременно потянулись к дверной ручке. В ванной что-то со звоном упало на плиточный пол и покатилось. Таби мгновенно оказалась рядом.

– Мам?

– Я в порядке! – донесся из-за двери приглушенный голос. – Просто задела полочку с шампунями, идите спать.

– Иди спать, – шепнула Таби брату, чувствуя, как все внутри скручивается в узел. Тот насупился и упрямо мотнул головой. Таби очень хотелось, чтобы он остался. Чтобы не бросал ее наедине с маминой болезнью одну! Но ребенку такое видеть ни к чему. – Иди, – повторила она. – Мама, наверное, не одета. Может, в душе поскользнулась.

Илья, поколебавшись, кивнул и все-таки юркнул в свою комнату. Таби успела заметить светящийся в темноте уголок телевизора. Так, с этим точно нужно разобраться.

– Илья ушел, мам. – Она подергала дверную ручку. – Сможешь открыть?

– Погоди минутку.

Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем дверной замок щелкнул, и в проеме показалось бледное мамино лицо. Она сидела на полу, привалившись спиной к стиральной машине и неуклюже вывернув ноги.

– Говорю же, ничего такого. – Ее губы тряслись и никак не желали складываться в улыбку. – Нога подвернулась.

– Чертова революционерка, – проворчала Таби. – Передай ей, что, если она продолжит в том же духе, я ночью проберусь в твою спальню и покрашу ей ногти оранжевым лаком с блестками.

– Передам. – Мама наконец смогла улыбнуться и протянула Таби руку. – Помоги-ка своей старушке подняться.

Таби осторожно обхватила маму за предплечье и потянула на себя, отчаянно пытаясь придумать новую шутку. Потому что, если они перестанут шутить, все это станет невыносимым. Настоящим и неминуемым.

– Хорошие старушки на полу не валяются, – заметила она. Мама многозначительно подвигала бровями.

– А я у тебя плохая старушка. Совершенно отвязная.

Медленно, крошечными шажочками они двинулись в сторону маминой спальни. Таби показалось, что в щелке приоткрытой двери, ведущей в комнату Ильи, что-то мелькнуло, но присмотреться не получилось. Мама навалилась на нее всем весом, и Таби, охнув, едва удержалась на ногах.

– Извини, – пробормотала мама.

Таби с легкомысленным видом отмахнулась и порадовалась тому, что мама не слышит, с какой силой грохочет ее до смерти перепуганное сердце. Шажок, еще шажок…

– Доставку заказывали? – снова пошутила Таби, осторожно опуская маму на кровать и присаживаясь у нее в ногах. Мама в ответ хмыкнула и, поморщившись, поднесла руку к щеке. Таби только теперь заметила, что та припухла и покраснела. – Почему не сказала, что упала?

– У каждой женщины свои секретики.

– Мам.

– Иди уже.

– Тебе надо к врачу.

Мама отвернулась к стене и раздраженно махнула рукой. Таби заметила, как ее бледные губы сжались в упрямом протесте.

– У меня все под контролем, это просто случайность. Так что будь паинькой, отправляйся в кровать. – Мама снова повернулась к Таби и слегка нахмурилась. – Хотя постой-ка… Разве у твоей подруги не день рождения сегодня?

– Ты перепутала, он завтра, – соврала Таби. – Я принесу что-нибудь холодное.

Не дав маме возразить, она выскочила из комнаты и понеслась на кухню. Рванула на себя дверцу морозильной камеры и прислонилась лбом к ледяному ящику. Почему это случилось именно с ее мамой? Почему ужасные вещи постоянно случаются с людьми, которые их совершенно не заслуживают? И почему она, Таби, должна справляться со всем одна? Пусть кто-нибудь другой возьмет на себя ответственность.

Пожалуйста!

Темный комок, который поселился у Таби внутри, когда маме поставили диагноз, болезненно запульсировал. Лучше не думать о том, из чего он состоит. И что случится, когда все это – темное, неприглядное и постыдное – вырвется на свободу…

Разыскав пакет с замороженным горошком, Таби поспешно вернулась в мамину комнату. Осторожно вытянула из-под нее одеяло, аккуратно укрыла и, наконец, приложила комковатый ледяной пакет к ее щеке.

Мама прижалась к нему, прикрыв глаза, словно даже сквозь холод замороженных овощей чувствовала ободряющее тепло чужой ладони.

– Голова закружилась, и я ударилась об раковину, – тихо сказала она.

– Может, все-таки вызвать врача?

– Нет, – мама качнула головой. – Уже не болит, просто рука соскользнула, и я не смогла удержать равновесие. А теперь иди, ладно? Я сама потом уберу горох в морозилку.

Таби покачала головой. Она никак не могла себя заставить встать и уйти, потому что боялась. Боялась, что мама…

– Давай лучше утром сделаем ризотто с грибами и зеленым горошком? – охрипшим голосом предложила она и, кашлянув, выдавила из себя улыбку. – С меня вареный рис, а ты давай размораживай горошек поинтенсивнее, чтобы растаяло к утру.

– Так точно, майн фюрер, – тихо рассмеялась мама, на мгновение крепко сжав ее руку. – Спасибо, что ты у меня такая сильная.

– Есть в кого, – весело подмигнула Таби.

А выйдя за дверь, обессиленно прижалась затылком к стене.

Что же делать?

Может, все-таки написать папе сообщение с просьбой поскорее вернуться домой? А смысл? Для него работа всегда была на первом месте. Командировки на несколько месяцев, деловые встречи по выходным, срочные созвоны под бой курантов в новогоднюю ночь. Классика. Каждый раз, когда мама пыталась поговорить с ним о том, что так нельзя, папа мгновенно вспыхивал и кричал, что он вообще-то ради них старается, впахивает, а они неблагодарные и бла-бла-бла, мол, четырехкомнатная квартира в Москве сама за себя ипотеку не оплатит.

Таби его не слушала. Она смотрела, как мама тает и съеживается от его воплей, и думала, что это только в фильмах мужчины бросают все, чтобы ухаживать за любимой больной женой. Не спят ночами, рыская по интернету в поисках лучших докторов, ругаются с заведующими клиник, чтобы их женам обеспечили лучший уход, остаются рядом в самые страшные моменты, когда вместе с красотой уходят память и способность внятно разговаривать… А в жизни, когда становится тяжело, у них вдруг появляется еще больше командировок и поводов уехать из дома.

Может, у него уже давно любовница? Или другая семья?

Поежившись, Таби все-таки отправила папе сообщение: «Пап, ты скоро домой? Маме, кажется, хуже». Но ответа ждать не стала. Открыла переписку с Катей, быстро написала: «Сорри, не смогу прийти. Повеселись за нас двоих», и решительно толкнула дверь в комнату Ильи. Осталось еще одно незаконченное дело, хотя, может, он и не…

Вот же говнюк!

Илья, который в девять тридцать уже должен был сладко спать в кроватке, сидел перед телевизором и рубился в плойку, завернувшись в кокон из одеяла и нацепив на голову старые папины наушники.

– Ау! – Таби потянула наушники назад, и те сползли Илье на шею. Он метнул в нее быстрый недовольный взгляд, и тут же снова вернулся к игре. Таби несколько минут молча смотрела, как на экране какая-то мускулистая девица в зеленом купальнике и красном берете пинает огромного перекачанного мужика с кустом волос на груди и золотым поясом на красных трусах. – Почему не спишь, говорю?

– Так мамка же разбудила.

Таби отвесила Илье легкий подзатыльник, полный сестринской любви.

– За что?! – завопил тот, отвлекшись от экрана. Красотка в зеленом купальнике решительным ударом с ноги вывела качка из строя. – Блин, проиграл из-за тебя, дура!

– Ты что, не спишь по ночам? – посерьезнела Таби. Илья оставил ее вопрос без ответа, выбрал нового персонажа, запустил игру заново и яростно защелкал кнопками. – Илья!

– Иногда, – неохотно признался он.

– А как же школа?

– Да ну ее в жо… ай! Хватит рукоприкладствовать! Я на тебя в суд подам!

Таби с возмущенным видом уперла руки в бока.

– Знаешь, что, давай-ка ты живо…

– Что? Спать ложись? – скривился Илья, не отрывая взгляда от экрана. Таби заметила темные круги у него под глазами. По крайней мере, теперь понятно, почему его по утрам не добудишься. – А смысл? Все равно не усну.

Таби не стала спрашивать почему, потому что и так знала, что он не ответит. Она бы точно не ответила, в этом они с Ильей были на удивление похожи.

– Давай-ка сюда второй джойстик, – проворчала она, легонько пнув его. – Надеру твою тощую задницу.

Они играли почти полтора часа, тихо переругиваясь и нарочно все время касаясь друг друга плечами. Где-то около часа Илья так вымотался, что заснул прямо с джойстиком в руках. Таби вырубила его персонажа мощным ударом с ноги и едва не завопила от радости, но вовремя поняла, что Илья уснул во время игры. Таби великодушно решила не засчитывать ему проигрыш. Да и в школу, пожалуй, не будить.

Накрыв брата флисовым покрывалом, Таби с трудом поднялась на ноги. Тело казалось каким-то чужим – неповоротливым, непослушным, но она усилием воли заставила его тащиться на кухню и заваривать настоящий кофе: в турке и с щепоткой корицы, которую Таби люто ненавидела. Мама раньше каждое утро варила себе такой, а она орала, что ей воняет, и ходила по квартире, демонстративно зажав пальцами нос.

Задумавшись, Таби едва не пропустила момент, когда вскипевший во второй раз кофе почти выплеснулся из турки. Ловко сняла ее с плиты, перелила насыщенно-коричневую жидкость в чашку и уселась на стул напротив окна. Нет, кофе Таби так и не полюбила. Но по запаху странным образом скучала. Это был аромат той, другой – нормальной – жизни, в которой мама была здорова.

Неужели это время и правда существовало?

Таби сидела за столом, вдыхая мерзкий запах, и смотрела на темное небо. Как же ей жить дальше? Как же ей жить?