Глава 20

Рука Захара была теплой и сильной.

От такой руки не ждешь удара: так и кажется, что она сейчас ласково погладит по голове. От этой мысли – и от того, как сильно ей этого захотелось – Катя сначала едва не расплакалась, а потом рассердилась.

– А ты, случаем, девушку не перепутал? – крикнула она, пытаясь переорать музыку. Захар ее то ли не услышал, то ли просто сделал вид. Тогда Катя сердито задергала рукой, пытаясь вырваться, но Захар успокаивающе погладил большим пальцем ее ладонь, и Катя затихла, невольно прислушиваясь к ощущениям. К крошечным электрическим разрядам, которые поползли вверх по ее руке.

– Я не хочу танцева… – упрямо начала она, но Захар уже провел ее по проходу мимо танцпола, юркнул за барную стойку и, пожав руку бармену, толкнул неприметную черную дверь.

Ого! Неужто еще одна тайная комната Захара Гордеева?

На самом деле за дверью оказался небольшой внутренний дворик, который понравился Кате с первого взгляда. Причем гораздо больше, чем сам клуб! Развешанные по периметру гирлянды мигали разноцветными лампочками. Из приоткрытой двери в доме напротив доносилась тихая спокойная музыка, и Катя, сощурившись, сумела прочитать вывеску. Надо же, студия звукозаписи!

На ободранном барном стуле возле пожарной лестницы лежал забытый кем-то плед, и Катя немедленно заграбастала его, чтобы накинуть себе на голову и плечи. Октябрь как-никак! Ткань была колючей, но Катя только крепче стянула уголки на груди. Смотрите-ка, бабочка опять превратилась в куколку. Вернулась туда, где ей самое место.

На глазах закипели глупые слезы, и Катя, отвернувшись, незаметно вытерла их ладонью. Только этого не хватало! Если Захар увидит, что она плачет, наверняка замучает ее своими подколами, а она больше не могла шутить и держать оборону. Стала слишком чувствительной, разбилась на кусочки – крошечные, будто песчинки звездной пыли.

Вся уверенность, которую Катя с таким трудом и заботой растила внутри себя несколько месяцев, улетучилась за один несчастный миг. Да еще и из-за парня, который ей даже не нравился. Нет, ну до чего нелепо! Как и все в ее дурацкой жизни. Катя тихонько всхлипнула и уткнулась носом в плед, пытаясь спрятаться внутри теплого кокона, зарыться в него поглубже и остаться там навсегда – в тепле и темноте.

Окно в студии звукозаписи вдруг распахнулось, и длинноволосый парень вместе со струей сигаретного дыма выпустил на свободу музыку и громкий смех. Катя прислушалась и невольно улыбнулась. В старших классах она обожала эту песню и мечтала когда-нибудь потанцевать под нее с парнем.

Очевидно, в следующей жизни.

– Потанцуем? – вдруг предложил Захар, и Катя удивленно повернула к нему голову, позабыв и о мокрых от слез ресницах, и о покрасневшем носе. Тушь тоже наверняка размазалась!

Захар смотрел на нее своим непонятным непроницаемым взглядом. Вся его поза – расслабленная и небрежная – говорила о полнейшем равнодушии. Интересно, ему-то это зачем? Ищет новый повод поиздеваться?

Ощетинившись, Катя фыркнула:

– С какой стати?

Вот же черт! В ее воображении это звучало куда круче, а на деле фырк получился каким-то тихим и жалобным. Совершенно неубедительно. Наверное, от того, что все внутри Кати орало «Хочу! Я хочу потанцевать!» и размахивало плакатами с соответствующими надписями. Она с девятого класса ни с кем не танцевала и вообще шарахалась от парней. Но с Захаром все с самого начала было как-то по-другому: даже когда он ужасно ее бесил, даже когда он орал на нее во все горло или язвил, Катя ни капельки его не боялась. Это же Захар. И этим все сказано.

– Люблю эту песню, – невозмутимо пожал он плечами.

– Серьезно? Егор Крид и Максим?

– Я полон сюрпризов.

Сильные пальцы скользнули на Катину талию и обхватили ее так бережно, так нежно… Но она все равно дернулась от его прикосновения, и плед, скользнув по ее плечам, едва не свалился на пол.

– Ой, да ради бога, – закатил глаза Захар, подхватывая плед и снова закутывая в него Катю. – Это же просто танец.

– Угу, – нервно рассмеялась Катя, хотя это был не ПРОСТО танец. По крайней мере, не для нее. Потому что в какой-то момент Захар перестал быть ПРОСТО другом детства и стал… кем?

«Кем-то, с кем ты хочешь потанцевать», – тихо сказал внутренний голос. И Катя закинула руки Захару на плечи. В самом деле, сколько можно сопротивляться очевидному? Ее к нему тянет. Кажется, она в него даже влю…

Тело Захара прижалось к ее телу, и это было… как фейерверк. Множество маленьких фейерверков, которые вдруг вспыхнули у нее на коже. Тяжесть его руки на ее талии, то, как осторожно он поддерживал ее и неосознанно поглаживал кончиками пальцев по спине – вот и все, о чем она могла думать.

Точнее, даже не думать, а чувствовать.

– Песня закончилась, – шепнул Захар спустя время.

Катя моргнула. И правда закончилась… В маленьком дворике было тихо, если не считать оглушительного грохота ее сердца. Длинноволосый парень из окна напротив щелчком забросил бычок в урну и, радостно гикнув, скрылся в глубине комнаты.

– Я что-то сделала не так? – робко уточнила Катя. Захар, стиснув зубы, сунул руки в карманы джинсов и небрежно мотнул головой в сторону клуба.

– Нет. Я же сказал, песня закончилась. Иди, а то тебя там, наверное, потеряли уже.

Катя в замешательстве ухватилась за поручень пожарной лестницы. Ей показалось, между ними что-то почти случилось. Почти…

– Могу поспорить, твой парень уже протрезвел и сейчас выкладывает плюшевыми мишками твое имя на танцполе, – язвительность в голосе Захара мешалась с горечью.

– Мой кто? – растерялась Катя. А спустя мгновение с ужасом поняла, что имел в виду Захар. – Ты что, про Стаса?! Никакой он мне не парень! Это… Ой, в общем, долгая история, но мы точно не вместе, клянусь!

– Не парень?

– Нет, конечно! Он же идиот!

Уголки губ Захара едва заметно дернулись в намеке на улыбку, и Катя уже не смогла отвести взгляда. Кажется… кажется, ей хотелось, чтобы он ее поцеловал.

Тонкий плед вдруг стал слишком теплым для холодной октябрьской ночи. Или это температура Катиного тела подскочила при мысли о Захаре?

– Я думаю, – во взгляде Захара было что-то такое, от чего мышцы у Кати в животе свело незнакомой судорогой, – что ты выглядишь потрясающе.

Это было вообще не к месту и в то же время самое нужное, что он мог произнести. Катя сжала пальцы в кулаки. Комок в горле все рос и грозился перекрыть ей кислород, и только Захар, только его голос заставляли ее дышать. Откуда он всегда знает, что сказать? Как поддержать ее и не дать провалиться в такую черноту, из которой нет выхода?

– Все это не мое, – выпалила она неожиданно для самой себя. Захар молчал, ожидая продолжения. – Я не про одежду и волосы, а про клубы и вечеринки эти. Прости. Правда, прости, вы же все так старались, но я себя чувствую по-дурацки. Как будто попала в какую-то глупую дораму. Ну, знаешь, про элитную школу для аристократов. А я типа бедная, но гордая стипендиатка.

– Звучит неправдоподобно, – покачал головой Захар. – Ты недостаточно умная для стипендии.

– Ну, спасибо!

Катя пихнула его локтем в бок. Захар немедленно ответил ей тычком под ребра, и некоторое время они потратили, пихаясь и толкаясь, точно дети малые. Наконец Катя замахала руками, задыхаясь от смеха, и обессиленно привалилась к плечу Захара, признавая капитуляцию. Ее рука будто сама собой обвила его предплечье, но Захар не отстранился. Как же все-таки приятно он пах… И как же приятно было вот так стоять с ним рядом.

– На случай, если тебе вдруг интересно, – Захар смахнул с ее пледа какую-то мошку, – я был против идеи отмечать твое восемнадцатилетие в клубе. Но большинство решило иначе.

– Развели демократию, понимаешь ли!

– Ну!

Они похихикали.

– А где ты предлагал отметить? – полюбопытствовала Катя.

Захар покосился на нее и с невозмутимым видом поскреб подбородок:

– На игровой площадке, в бассейне с шариками.

Смех взорвался у Кати на губах и рассыпался по внутреннему дворику за клубом, где не было никого, кроме них двоих. Черт, вот это реально было бы круто! В детстве она такие площадки обожала. Хотя… Почему, собственно, только в детстве? Вот вам гениальная идея для стартапа – бассейн с шариками для взрослых! Она бы точно купила пожизненный абонемент.

– Оставим как идею для моего девятнадцатилетния, – хрюкнула она и посмотрела на темное небо. На самом деле ей ужасно хотелось посмотреть на Захара, но смелости почему-то не хватало. – Блин, ни одной захудалой падающей звезды! И как, скажи на милость, загадывать желания в таких условиях?

– А чтобы ты загадала?

«Чтобы ты снял рубашку», – едва не ляпнула Катя. Но вслух, конечно, сказала совсем другое:

– Мир во всем мире. Уехать отсюда домой. Заказать пиццу. Снять это дурацкое платье.

– Ну с этим я могу помочь, – пробормотал Захар.

– Ты про пиццу?

– Гм.

Они замолчали. Но это было хорошее молчание: не от неловкости, а от ощущения близости. Так молчат, когда понимают друг друга без слов. Захар вытащил из кармана телефон, написал кому-то короткое сообщение и спустя пару мгновений взял Катю за руку. Переплел их пальцы и потянул ее за собой.

– Поехали.

– Куда? – Катя едва успела стянуть с себя плед и бросить его на перекладину пожарной лестницы. Захар уже вел ее наискосок через двор, к темной арке, за которой смутно виднелись очертания освещенной фонарем детской площадки.

– Домой, – просто ответил Захар.

– Но как же?.. – залепетала Катя, торопясь и не поспевая за его широкими шагами.

– Я написал ребятам, что у тебя разболелась голова. Они все поняли.

– Как-то неудобно, – забормотала Катя, оглядываясь через плечо. – Я… Ой!

Захар так резко затормозил, что Катя врезалась лбом в его каменную спину.

– Неудобно спать на потолке, – заметил он, оборачиваясь. – Потому что одеяло падает. А это твой день рождения. Твой праздник, поэтому ты можешь провести его так, как хочешь. И в жопу тех, кто думает иначе. Так что если ты хочешь вернуться, пойдем вернемся. А если хочешь домой и пиццу, вон там выход на улицу, туда удобно вызвать такси.

Он показал большим пальцем себе за спину, и Катя нерешительно переступила с ноги на ногу. Ну прямо ни дать ни взять богатырь из сказки, застывший перед камнем на распутье! В голове сам собой загремел эпический голос: «Направо пойдешь – на вечеринке зажжешь. Прямо пойдешь – в мусорный бак к бомжам упадешь. А налево пойдешь… сердце не убережешь».

Захар смотрел на нее со спокойным выражением на красивом лице. «Делай выбор сама» – вот что означало это выражение. Катя бросила взгляд на запасной выход из клуба. Плед все-таки свалился на землю, и она рефлекторно дернулась, чтобы его поднять. Захар мгновенно отпустил ее руку, но Катя тут же снова испуганно вцепилась в его ладонь.

– Я с тобой, – торопливо проговорила она. И тут же покраснела, молясь про себя, чтобы Захар не понял, как много она на самом деле вложила в эту фразу.

Спустя мгновение его пальцы снова сжали ее холодную ладонь.

* * *

Щелчок – и в коридоре загорелся свет.

– Я хочу гавайскую.

Захар кивнул и так безжалостно смял задники кроссовок, что Катя невольно им посочувствовала. Свои-то она аккуратненько расшнуровала и пристроила на полку для обуви, а не бросила как попало в разных углах коридора. Не то чтобы ее так сильно волновала судьба кроссовок, просто она зачем-то тянула время и старалась не замечать, как внутри все сжимается и скручивается от волнения.

Осторожно протиснувшись мимо Захара, сосредоточенно изучавшего сайт с доставкой, она подхватила с кресла любимую пижаму и скрылась в ванной, крикнув напоследок:

– Не подглядывать!

– Ничего не обещаю! – немедленно отозвался Захар.

Святые помидорки, он что, заигрывает? Да быть такого не может!

Уф.

Резким движением Катя выкрутила кран с холодной водой на максимум и плеснула себе в лицо. Пора завязывать с этими переживаниями! В конце концов, что он такого сделал или сказал? Просто потанцевал. Просто предложил поехать домой. Просто подержал за руку. Господи, да он сто раз водил ее за руку в детстве!

Вдруг для него ничего и не изменилось? А она тут нафантазировала себе всякие страсти!

Стянув платье через голову, Катя избавилась от нижнего белья и нырнула под душ. Прохладные струйки забарабанили по коже, ставшей вдруг невероятно чувствительной, но так и не остудили ее горящие щеки. Вдруг между ними сегодня что-то будет? Или хуже того, не будет вообще ничего! Может, погуглить что-нибудь про первый раз? Ухватившись за цветные локоны, Катя крест-накрест прижала их к лицу, будто усы, и замотала головой.

Нет. Она не будет об этом думать, иначе самовозгорится прямо в душе!

Ей потребовалось не больше десяти минут, чтобы ополоснуться и натянуть пижаму. Смущенно поджав пальцы на ногах, Катя выглянула из ванной и обнаружила Захара возле дивана: он стоял, засунув руки в карманы, и с любопытством рассматривал Катины рисунки, забытые на кофейном столике. Катя искренне понадеялась, что среди них нет его портретов. Это было бы еще более неловко, чем сцены из порно.

Услышав ее шаги, Захар обернулся.

– Ну вот, снова обычная я, – пошутила Катя. Он обнял ее взглядом и покачал головой.

– В тебе нет ничего обычного, Сиротина.

Блин. Если он хотел ускорить ее пульс, ему это определенно удалось.

– Я нашел свечку. – Захар помахал огромной толстой свечой из белого воска, и Катя рассмеялась. Ее мама хранила такие в выдвижном ящике со всякой ерундой на случай отключения света. – Воткнем в пиццу, будет почти что торт.

– Будет даже лучше торта!

Захар улыбнулся. Повисла мучительная пауза. Сцепив руки за спиной, Катя принялась раскачиваться на пятках. Захар, кажется, тоже не знал, что сказать, поэтому просто похлопывал свечкой по раскрытой ладони.

Гм-гм.

И куда, интересно, делась та легкость, которая была между ними во внутреннем дворике клуба? Ну же, Сиротина, нужно срочно разрядить обстановку!

– Может, э-э-э… – Катя понятия не имела, чем продолжить это многообещающее начало. Ее взгляд заметался по комнате, выискивая тему для разговора, которая бы снова сблизила их и настроила на романтичный лад. Новое средство для чистки дивана? Главные преимущества ламината? Маркеры? Точно, маркеры! – Может, порисуем?

– Серьезно? Сейчас?

– А почему нет? Я люблю рисовать, и у меня сегодня день рождения. – Ага. А то вдруг он забыл. – Будет вроде как подарок от тебя.

– А с чего ты взяла, что я не приготовил тебе подарок?

– А ты приготовил?!

Захар бросил быстрый взгляд в сторону своей уже-не-тайной комнаты и тут же снова его отвел.

– Может быть, – туманно ответил он. – Знаешь, что, ладно. Давай. В конце концов, желание именинницы – закон, так что будем рисовать. Мне встать на руки? Скорчить глупую рожу, чтобы тебя повеселить? Не стесняйся, сегодня и только сегодня готов исполнить любой твой каприз!

– Тогда сними рубашку.

Захар поперхнулся и вытаращил глаза, а Катя отчаянно покраснела.

Все ты правильно понял… Снимай давай.

Возможно, он прочитал ее мысли и оскорбился или же просто передумал, но уже мгновение спустя Захар с непроницаемым лицом обогнул ее и ушел в коридор. «Поздравляю, Сиротина, – Катя отвесила себе мысленный подзатыльник. – Ты опять черт знает что себе надумала! Смирись уже с тем, что ты совершенно не секси. Сиди в своем углу, рыдай и рисуй смешные картинки! Бедолага небось уже собирает манатки или звонит в полицию, чтобы обвинить тебя в сексуальных домогательствах. Или же…»

Щелк.

Основной свет погас. Захар прошел мимо Кати обратно и, перегнувшись через диван, дернул за цепочку торшера.

– Так как-то поуютнее, – пояснил он, неловко хватаясь за верхнюю пуговку на рубашке. Катя поспешно закивала, соглашаясь.

Это было похоже на стриптиз. Да что там, это и был стриптиз, причем настолько чувственный, что ей стало нечем дышать. Медленно, одну за другой, Захар протискивал пуговицы в петли своими длинными и ловкими пальцами. Катя вдруг подумала о том, что еще он мог бы ими сделать. Где бы мог ее потрогать…

Ох.

Рубашка полетела на пол.

– Сядь, пожалуйста, на диван, – хрипло попросила Катя и, присев на корточки возле стола, принялась сгребать в кучу принадлежности для рисования. Ей нужен скетчбук. И пенал с ручками. И успокоительное.

Судя по тихому скрипу, Захар выполнил ее просьбу, и Катя решила не томить его ожиданием. Под настороженным взглядом Захара она подошла ближе, уселась, скрестив ноги по-турецки, прямо на кофейный столик и, вжикнув молнией, непослушными пальцами выудила из пенала черную гелевую ручку. Идеальный момент для быстрых набросков.

– Мне как-то неловко, – пробормотал Захар. Катя заметила легкий румянец, оттенивший его скулы.

– Художник как врач, – деловито кивнула она, чувствуя себя ужасной маленькой врушкой. – Так что можешь расслабиться. Ты сейчас для меня что-то вроде статуи.

Поколебавшись, Захар откинулся на спинку дивана и пятерней убрал упавшие на лоб волосы. Катя уставилась на него, будто впервые увидела обнаженного парня. Под светлой кожей Захара перекатывались, переплетались мышцы. Тугие, будто натянутые. Кате немедленно захотелось их нарисовать. Или хотя бы погладить.

А лучше поцеловать.

– Эй, – с тихой насмешкой в голосе позвал Захар.

– Гхм? – Катя с трудом заставила себя оторвать взгляд от маленького шрама у него под ключицей.

– Разве художники не должны рисовать, а не просто смотреть?

Спохватившись, Катя открыла скетчбук и принялась бездумно чертить какие-то каракули, имитируя бурную художественную деятельность. Губы Захара задрожали в попытке сдержать улыбку.

– Обычно разговоры о всяких пустяках помогают натурщикам расслабиться, – авторитетно заявила Катя, стараясь не ерзать и не пялиться. Ну или пялиться не слишком откровенно.

– Да я вроде уже расслабился.

«А вот я точно нет», – с нервным смешком подумала Катя. Гелевая ручка беззвучно заскользила по плотной бумаге.

– Сыграем в вопрос-ответ? – предложила она. – Ты честно отвечаешь на мой вопрос, а я на твой.

Захар лениво пожал плечами. Катя решила счесть этот жест, лишенный всякого энтузиазма, согласием.

– Что означает закорючка на твоей сережке?

– Это японский иероглиф, а не закорючка, балда. Читается как «хару», – он смущенно ухватил себя за мочку уха и подергал сережку. – Весна.

Катя благоразумно воздержалась от комментариев и задержала взгляд на груди Захара.

– А татуировка? Какая-нибудь восточная мудрость в духе «Орел свинье не товарищ»?

– Это уже второй вопрос, – заметил Захар. Из-за приглушенного света его тело утопало в мягких тенях. Смотрелось драматично и… да, чертовски сексуально. Некоторое время он молчал, склонив голову набок и буравя Катю изучающим взглядом. – Зачем ты все время пытаешься всех рассмешить? Быть для всех… миленькой? Например, в клубе, когда этот придурок начал говорить о тебе гадости… Почему ты попыталась свести все к шутке, вместо того чтобы вылить ему на голову коктейль?

– Мы тогда еще не успели заказать напитки.

– Катя.

Катя поерзала. Почесала нос крышечкой маркера. Потеребила завязочки на шортах.

– Ох, ну ладно… – пробормотала она, сдаваясь под пристальным вниманием Захара. – Ты же знаешь мою маму, да? Думаю, все дело в… Короче, мне с детства вдалбливали, что все мои проблемы – вообще никакие не проблемы. Потому что проблемы – это где достать денег, как получить повышение, что делать с бабушкой, которая заболела… А все плохое, что происходит со мной, – это так, ерунда. Когда я пыталась с ней чем-то поделиться, мама… – Кате пришлось сделать паузу. – Если у нее было плохое настроение, она орала: «Хватит страдалицу из себя корчить! Иди посуду вон помой», а если хорошее – принималась разглагольствовать на тему того, какое все наше поколение инфантильное и бесхребетное. И неважно, о чем я говорю, даже если это что-то, что чуть меня не сломало, она все равно… все равно…

– Игнорировала твои чувства?

– Да. – Катя шумно сглотнула. – Игнорировала мои чувства.

Захар кивнул. Причем с таким видом, словно на все сто процентов понимал, о чем она говорила. Катя прокашлялась, чтобы избавиться от противного першения в горле, а Захар вдруг мягко спросил:

– А что это было?

– Что? – рассеянно переспросила Катя, защелкивая на ручке колпачок и наклоняясь к пеналу.

– Ну, то, что тебя чуть не сломало.

Катя убрала черную ручку в пенал. Достала золотую. Вжикнула молнией. И только тогда ответила, не поднимая на Захара глаз:

– Ничего.

– Иди-ка сюда, – вдруг пробормотал он.

Сильные руки потянули Катю за бедра. Ахнув, она вцепилась в плечи Захара и потрясенно заморгала. Теперь она сидела на нем верхом. Больше того: ее колени были широко раздвинуты в стороны, а грудь почти прижималась к его голой груди.

– Так лучше видно, – шепнул Захар.

Катя издала странный звук. Нечто среднее между писком и кряканьем.

– Ты же художник. – Захар потерся носом о ее висок. – Используй ситуацию, чтобы… рассмотреть детали.

– Детали? – пролепетала Катя. Захар иронично поднял бровь, и она вспыхнула, заторможенно опустив взгляд на его грудь и живот. Ага, детали. Детали вроде впадинки его пупка и того самого маленького шрама под ключицей, о котором она ничего не знала?

Помедлив, Катя положила руку Захару на грудь. Обвела кончиком пальца татуировку, чувствуя, как сокращаются его мышцы, реагируя на ее прикосновения. Воздух между ними как будто стал гуще.

– Это… у меня в комиксе будет такой момент, – она подняла на Захара взгляд и едва не потерялась в его глазах. – Я потом зарисую.

– Ладно.

Напряженно сглотнув, Захар вдруг склонил голову и поцеловал Катю в шею. Всего-то едва уловимо мазнул губами по коже, но ей показалось, что по телу пронесся электрический разряд. Мощный импульс, который зажег у нее внутри все лампочки, будто праздничную гирлянду.

Наверное, это она прижалась к нему теснее. Или он притянул ее ближе, чтобы почувствовать больше? Они прижались друг к другу, и Катя ощутила… все сразу. Жар его тела, неожиданную хрупкость своего и то, что рождалось между ними в эту минуту – особенное, настоящее.

– Ты такая маленькая, – шепнул Захар ей в шею. От его теплого дыхания что-то внутри Кати завибрировало. Обхватив ее затылок, Захар почти коснулся ее губ своими губами. – И такая красивая.

Катя стиснула его шею. Потянулась к нему и…

Бз-з-з!

Они замерли в миллиметре друг от друга.

Бз-з-з! Бз-з-з!

– Чертова пицца, – выдохнул Захар так тихо, что она не столько услышала, сколько почувствовала его слова у себя на губах. – Откроешь? А я за подарком. Запомни, на чем мы остановились.

Катя замотала головой, отказываясь отклеиваться от него, и слегка поерзала, чтобы найти более удобное положение. Бедра Захара окаменели. Шумно выдохнув сквозь зубы, он впился пальцами в ее ягодицы, удерживая на месте, и судорожно сглотнул.

– Катя, блин, – его голос звучал непривычно низко и хрипло.

Бз-з-з!

– Обойдусь без подарка, – пробормотала Катя, гипнотизируя взглядом его рот.

Рассмеявшись, Захар одним решительным движением пересадил ее на диван и оставил на губах горячий быстрый поцелуй.

– Я его подарю, – он провел пальцем у нее под грудью, – а ты его наденешь, чтобы мне было что с тебя снимать.

Это звучало так многообещающе, что Катя открыла рот и густо покраснела. Боже мой… Да что вообще здесь творится?

Улыбаясь по-мальчишески широко и беззаботно, Захар почти вприпрыжку ускакал в свою уже-не-тайную комнату. Катя только теперь заметила в заднем кармане его джинсов телефон. Лампочка замигала: кто-то то ли позвонил, то ли прислал сообщение.

Бз-з-з!

– Да иду я, иду, – заворчала Катя, с гулко бьющимся сердцем сползая с дивана. Вместо привычного «ба-бам, ба-бам», оно восторженно отбивало «Захар-Захар, Захар-Захар», словно он вдруг стал для нее абсолютно всем.

Захар-Захар.

Захар-Захар.

Захар-Захар!

Огромный бородатый курьер осмотрел Катю с головы до ног и расплылся в сальной ухмылочке:

– Че, прервал, да?

Если бы не урчание в животе, Катя непременно надела бы ему коробку на голову! Ответив курьеру высокомерным взглядом, она выхватила пиццу из его рук и без лишних слов захлопнула дверь. Будет она еще тратить время на разборки со всякими Хагридами!

Свечка нашлась под одной из диванных подушек. Катя попыталась пристроить ее в центр пиццы, но та никак не желала оставаться в вертикальном положении и постоянно заваливалась набок. Хуже того, Катя только теперь поняла, что у нее нет ни спичек, ни зажигалки! Эх, знала бы, начала бы курить в девятом классе, чтобы подготовиться к этому моменту.

Захихикав, Катя метнулась на кухню и принялась один за другим выдвигать ящики. Салфетки, одноразовые маски, какие-то камешки – кажется, с моря… О, в крайнем случае можно попробовать высечь искру! Папа на даче постоянно так делал, каждый раз надуваясь от гордости.

– Захар! – крикнула Катя. – Есть зажигалка или спички?

Надо заставить Захара спеть ей «Happy Birthday». Катя еще с детства помнила, что поет он просто чудовищно!

– Заха-а-ар!

И пусть встанет на стульчик!

Обыск выдвижных ящичков и кухонных шкафов не дал результатов, так что Катя, подхватив коробку с пиццей и свечку, решила переложить миссию по созданию праздничного пицце-торта на широкие плечи Захара. Посмеиваясь, она ворвалась в комнату и увидела фигуру Захара, замершую в дверном проеме уже-не-тайной комнаты. Включенный экран телефона подсвечивал его лицо снизу, искажая черты. До Кати донеслись аплодисменты, свист, улюлюканье и, кажется, мужской голос.

– Ты что там, видосы смотришь? – Катя торжественно водрузила пиццу на кофейный столик. – У нас, кстати, проблемы.

Захар не отозвался.

Катя успела открыть коробку и как раз собиралась пошутить на тему способов добывания огня, когда разобрала смутно знакомые реплики.

«…пожалуйста, давай попробуем снова».

Она застыла. Только не это. Только не сейчас.

«…если этого недостаточно, то я…»

Это точно был голос Стаса. Обернувшись, Катя в ужасе уставилась на Захара, который вытянул руку с телефоном так, чтобы она видела экран.

Вот Стас опускается перед ней на колено, наполовину скрытый букетом из роз. Вот кружит ее в объятиях.

Кто-то (Женя?) снял все так, что в кадре постоянно было лицо Стаса – умильное и влюбленное, а не Катино – заторможенное и шокированное происходящим. На видео все выглядело так, словно они счастливая парочка голубков, воссоединившихся после ссоры.

«Я же говорил, что снова ее добьюсь!»

– Все… все было не так, – пролепетала Катя, не в силах оторвать взгляд от экрана. На этот раз владелец телефона подобрался совсем близко: вот Стас наклонился над Катей, вот она подняла голову, словно подставляя лицо под его чувственные губы, хотя на самом деле все было наоборот! А вот он ее…

Целует.

Но никакого поцелуя же не было!

– Все вообще не так, как кажется. Это… это… – залепетала Катя.

Захар отключил телефон и сунул его в карман джинсов.

– А как?

Он говорил спокойно, почти равнодушно. Но от его взгляда Катя сжалась и закрыла глаза.