Глава 21

Собственно, Захар и слушать ее не стал.

Сбивчиво и торопливо Катя начала вываливать на него историю о Твинсах. Мысли путались, слова наскакивали друг на друга, словно жуки в стеклянной банке, пузырились от паники и пролетали мимо, не попадая в цель. Захар молчал. Буравил Катю тлеющим взглядом, который вспыхивал каждый раз, когда она произносила имя Стаса, и крепче стискивал пальцами веревочные ручки бумажного пакета.

– Хватит! – перебил Захар, когда Катя как раз почти дошла до нелепого уговора расстаться после праздника. – Женя мне уже все объяснила.

– Женя? – переспросила Катя, а потом, вспыхнув, повторила уже совсем другим тоном: – ЖЕНЯ тебе уже все объяснила? Да мы со Стасом даже не…

Дверь захлопнулась с таким грохотом, что Катя подпрыгнула. А потом подпрыгнула снова, когда она распахнулась, шарахнув о стену. Судя по тому, что руки Захара были заняты большой коробкой, дверь он открыл пинком.

– Что ты делаешь? – заикаясь, пролепетала Катя.

Захар с каменным выражением лица прошел мимо и, нырнув за занавеску, завозился с балконной дверью. Холодный ветер ворвался в комнату, смахнув Катины рисунки с кофейного столика на пол, прокатился волной мурашек по телу и умчался на кухню. Голые ноги мгновенно заледенели, но Катя не могла заставить себя пошевелиться.

Захар прошел обратно в комнату, снова вышел оттуда с коробкой. Снова вернулся, снова вынес коробку… Катя молча провожала его взглядом, пока, наконец, не осознала, какого черта он творит.

– Перестань. Да перестань же!

Раскинув руки в стороны, Катя перегородила Захару дорогу. Тот попытался ее обойти, но Катя шагнула вправо, потом влево, потом снова вправо. Куда бы ни дернулся Захар, она каждый раз вставала у него на пути.

– Захар, я… О-о-ох!

Швырнув коробку на пол, Захар подхватил потрясенную Катю на руки, в два шага преодолел расстояние до дивана и бросил ее на подушки. Катя ухватилась за его руку, не позволяя уйти.

– Зачем ты переносишь все на балкон?

– Ну как же? Желание нашей маленькой именинницы – закон, – вспыхнул он. – Ты же вроде хотела разделить квартиру пополам? Поздравляю!

– Но я только…

Хрясь! – хлопнула дверь. Захар скрылся в комнате.

Катя оторопело моргнула. И как такое возможно, что десять минут назад они вместе сидели на этом самом диване и были друг для друга важнее всего на свете, а теперь вдруг стали чужими?

– Немедленно открой и давай поговорим нормально! – завопила она, подскочив к двери и пнув ее ногой. – Захар!

Обида, забурлив, грозила выплеснуться через край.

– Хватит вести себя как говнюк! Ничего такого между нами не было! – За дверью по-прежнему царила ледяная тишина. – Захар!

Значит, вот так? Катя подергала дверную ручку, а потом треснула в дверь обоими кулаками. Ну и пусть тогда катится ко всем чертям собачьим! Кипя от негодования, она натянула теплый спортивный костюм прямо поверх пижамы, сдернула куртку с крючка в коридоре и выскочила из квартиры. Ступни на бетонном полу мгновенно обожгло холодом. Выругавшись под нос, Катя вернулась, чтобы обуться, и прихватила забытый впопыхах телефон вместе с зарядкой.

Итак, что теперь?

Ну, то есть план в гневе сбежать из квартиры – это, конечно, отличный план, вот только дальше-то что делать? Замерзнуть на лавочке назло Захару? Вернуться на вечеринку?

Катя неуверенно покрутила в руках телефон. Тринадцать пропущенных и миллион (или около того) сообщений от Стаса с общим содержанием в стиле «Как ты могла?». Пара звонков от Жени и бабушки Захара. И одно сообщение от Таби.

Выходит, ее на вечеринке даже и не было?

На улице стало совсем темно, но фонари исправно освещали пятачок вокруг подъезда мертвенно-желтым электрическим светом. Катя уселась на лавочку и принялась строчить ответ:

«Что-то случилось?»

Таби ответила тут же, будто сидела с телефоном в руках:

«Ничего».

Обычно лаконичность Таби Катю не задевала, но сегодня вечером столько всего пошло наперекосяк! Нервы, которые только-только начали успокаиваться, снова натянулись будто струны.

«То есть ты прсото не приехла на мой ДР?» – напечатала Катя, путаясь в буквах.

Точечки мигали так долго, словно Таби строчила длиннющую исповедь, но в итоге Кате прилетело короткое:

«Ничего, что тебя касается».

Она мгновенно вскипела. Почему, черт возьми, с ней все обращаются как с человеком, которого можно ни в грош не ставить? Это потому, что она добрая и неагрессивная? Потому, что носит смешные носки? Катя вскочила на ноги и, громко пыхтя от негодования, принялась наворачивать круги вокруг фонаря.

Стылый ночной воздух казался прозрачным. Белесое облачко пара, вылетая изо рта, неслось за Катей, будто за паровозом.

Решено! Они ее не заслуживают! Вот только…

Обидеться, конечно, было бы проще всего. Но проще – не значит правильно.

«Какой у тебя адрес?»

Задрав голову к небу, Катя загадала на невидимую звезду, чтобы Таби ответила. Нельзя же, в самом деле, быть настолько невезучей, чтобы в один день – причем день рождения – лишиться и подруги, и Захара!

«Генерала Суворова, 46–13», – написала Таби.

Катя ответила коротеньким «ок» и полетела к станции. Если повезет, успеет на последнюю электричку!

«О, решаем чужие проблемы, чтобы не разбираться в своих?» – съехидничал внутренний голос.

– Пошел в жопу, – пробормотала Катя то ли внутреннему голосу, то ли Захару, то ли курьеру на велосипеде, который едва не сбил ее на пешеходном переходе. Да и какая вообще разница?

Что-то было не так. Катя чувствовала, что-то случилось! А значит, она нужна была Таби, и точка.

* * *

Таби открыла дверь и по тому, как вытянулось Катино лицо, поняла, что выглядит не лучшим образом.

– На себя посмотри, – буркнула она вместо приветствия. – Тихо, мама спит.

Катя кивнула и на цыпочках вошла, едва не свалив стойку с зонтиками. Таби в последний момент подхватила железную раскоряку и бросила на Катю выразительный взгляд, обещающий максимально медленную и мучительную смерть, если та еще раз попробует издать какой-то шум. Что поделать, сил притворяться нормальной у нее просто не осталось.

Таби устало поплелась на кухню в надежде, что Катя поймет: ее удаляющаяся спина – это и есть приглашение проходить. В нынешнем состоянии Таби – высшая степень гостеприимства. Щелкнув кнопкой на чайнике, Таби забилась в угол и кивнула Кате на стул напротив. Та с любопытством огляделась и засучила рукава толстовки.

– Где у тебя чашки? А чай?

Таби молча потыкала пальцем в нужные шкафчики и принялась рассматривать кофейную гущу на дне своей чашки. Странные разводы были похожи на ядерный гриб, что, вероятнее всего, не сулило ничего хорошего. Н-да… Катя тем временем успела помыть посуду, протереть столешницу, выстроить чашки на полке аккуратным строем и даже налить им чай.

– Сахар?

Таби молча покачала головой и совершила воистину героический поступок – доплелась-таки до холодильника и вытащила оттуда половину плитки шоколадки и пару рогаликов с маком.

– Мне, кстати, сегодня разбили сердце, – как бы между прочим сказала Катя, с мрачным видом вгрызаясь в шоколадку.

– А у меня, кажется, умирает мама, – устало ответила Таби.

Катя замерла, не донеся чашку до рта. В этом не было ничего смешного, но Таби все равно уронила голову на скрещенные на столе руки и рассмеялась. Наверное, от бессилия. Усталости. Безнадеги. Она и сама не заметила, как смех перешел во всхлипы.

Она испугалась. Она так испугалась, когда мама упала! И рядом не было никого, кто мог бы ее успокоить. Кто мог бы сказать, что ей не обязательно не спать всю ночь и прислушиваться, замирая от ужаса при мысли, что мама не проснется. Или позовет на помощь, а Таби просто не услышит, потому что будет спать!

Катя молча подвинула стул и села рядом, прижавшись к ее боку.

– Все хорошо, я с тобой, – прошептала она. – Можешь поплакать, я никому не скажу.

Дыхание перехватило, будто кто-то железными пальцами схватил Таби за горло. Она пыталась… Она изо всех сил старалась сдержаться, но проиграла, и рыдания вырвались из груди, будто река, прорвавшая плотину. Бурные, несдержанные, отчаянные… Таби развернулась и обхватила Катю за шею, будто спасательный круг. Катя им и была! Как же чертовски ей повезло найти такого друга…

Понемногу, словечко за словечком, Таби рассказала Кате все о мамином диагнозе, экспериментальных лекарствах, дрожащих руках, плохих прогнозах… И, наконец, о том, что мама упала и отказалась идти к врачу.

– Ее не рвало? Сознание не путалось? – с тревогой уточнила Катя.

Таби покачала головой и вытерла лицо футболкой. Боже, как хорошо… Как хорошо поплакать!

– Думаю, нужно все-таки отвезти ее в больницу, – нахмурилась Катя. – Вдруг у нее сотрясение мозга или еще что-то такое.

– Вряд ли мама согласится. Она врачей и больницы терпеть не может. – Таби обхватила чашку руками и сделала большой глоток остывшего чая. Господи, не чай, а сахарный сироп! От этого ей почему-то снова захотелось расплакаться. Принимать чужую заботу – это определенно что-то новое. Тревожное! Потому что совсем непонятно, как на такое реагировать.

– Я спрошу у мамы, – решила Катя, неуклюже выбираясь из-за стола. – Она так-то стоматолог, но явно понимает больше нас. Позвоню из подъезда, а то мы вечно друг на друга орем.

Катя сорвалась с места, и Таби едва успела ее окликнуть:

– Алло! Сейчас почти два часа ночи!

– Вот блин!

Катя, конечно, выразилась бы пожестче, но в целом и так сойдет. Они допили чай в молчании, изредка переглядываясь, и Таби подумала: «Завтра». Завтра она непременно соберет себя в кучку. Вылепит заново из сухого крошева, в которое превратились ее тело и душа, а сейчас…

Сейчас ей больше всего на свете хотелось спать.

– Останешься? – как бы равнодушно спросила она, надеясь, что Катя согласится.

– Фокус! – тут же отозвалась та и, вскочив на ноги, спустила штаны до колен. Таби так оторопела, что не сразу заметила под ними короткие шорты. Идиотка… Лучшая на свете, но такая идиотка!

Катя беззвучно захохотала, довольная произведенным эффектом, и посеменила в коридор, путаясь в спущенных штанах. Отчаянная попытка насмешить Таби и посмеяться над собой – вот чем была ее клоунада! Каким-то образом она умудрилась их обеих вытащить из болота уныния на поверхность. И все, чем могла ответить Таби – пустить ее под свое одеяло и крепко обнять.

Они заснули мгновенно.

* * *

– Нежданчик! – оторопело произнес голос Ильи. – Ты по девочкам, что ли?

Таби, не открывая глаз, метнула в него плюшевым черным гусем и, судя по недовольному кряхтению, попала. Чувствуя себя отмщенной за раннее пробуждение, она повозилась под одеялом и снова обняла тепленькую спящую Катю.

– У нас гости?

А вот мамин тихий голос мгновенно вырвал ее из сна. Таби уселась в кровати и, отплевываясь от упавших на лицо волос, прохрипела:

– Доброе утро! Который час?

– Десять. Мы проспали все на свете.

– Включая школу! – вклинился счастливый Илья.

С третьей или четвертой попытки Таби наконец смогла продрать глаза. Мама стояла в дверях, почти повиснув на косяке, и выглядела постаревшей лет на десять. Помятой и хрупкой, будто старая газета с пожелтевшими листами. Таби мгновенно подскочила к ней и подхватила за талию.

– Ты зачем встала? – сказала она резким от волнения голосом.

– Завтрак принесла, – вымучив улыбку, мама приподняла пакет с размороженным зеленым горошком за уголок, и кивнула на Катю, которая все никак не просыпалась. – Это и есть твои ночные гости? То-то мне показалось, что я слышала голос на кухне, но не Илюшин.

Таби похолодела при мысли о том, что мама могла слышать их с Катей разговор, но та не казалась ни расстроенной, ни разозленной. Скорее отсутствующей в своем собственном теле. Потухший взгляд бесцельно скользил по комнате. Чуть отклонившись, Таби проинспектировала мамину щеку и с ужасом поняла, что за ночь опухоль не спала, а краснота налилась синевой. Кровоподтек выглядел ужасно.

– Мам…

– Я в порядке. – Мама скованно похлопала ее по руке. – Только пить хочу. Буди подругу и пойдемте позавтракаем.

Таби немедленно растолкала Катю и первой сбежала в ванную, а вернувшись, с удивлением обнаружила подругу на кухне. Та готовила бутерброды и заливисто смеялась над какой-то шуткой Ильи (наверняка ужасно несмешной и плоской), который смотрел на нее абсолютно и бесповоротно влюбленными глазами.

– Серьезно? Она? – явно забавляясь, одними губами произнесла мама, намекая на то, какие они с Катей разные. В ее глазах светились искорки изумления и веселья.

Боже, как давно Таби их не видела!

– Сама в шоке, – беззвучно ответила она, в комичном выражении ужаса прижав руки к щекам.

Каким-то непостижимым образом Катя всех их согрела и за мгновение, как будто по щелчку, стала членом семьи. Вероятно, Таби должна была ревновать или завидовать, ведь Кате явно лучше удавалось то, что не удавалось ей самой. Но вместо этого она чувствовала себя так, словно Катя стала недостающим кусочком пазла, который впервые, с тех пор как папа уехал, смог собрать их всех в одну счастливую картинку.

– О! А вот и мама звонит, – обрадовалась Катя, когда с завтраком было покончено. – Извините!

Она поскакала в коридор, и Таби улыбнулась, заметив ее носки с утятами, однако улыбка быстро превратилась в гримасу. Глебу бы такие носки точно понравились, а думать о Глебе Таби не хотелось совершенно. Мама, склонив голову набок, осторожно уткнулась Таби в плечо.

– Какая хорошая у тебя подруга.

– Хорошая, – искренне согласилась Таби. Собственно, ни о чем другом они поговорить не успели. Катя снова ворвалась на кухню, словно разноцветное торнадо, и, прежде чем мама успела хоть как-то среагировать, сунула ей в руки свой телефон.

– Тут моя мама хочет с вами поговорить.

Мама изумленно покосилась на телефон, но все-таки поднесла его к уху.

– Здравствуйте, э-э-э…

– Светлана Сергеевна, – подсказала Катя.

– Здравствуйте, Светлана Сергеевна, – проговорила мама, с трудом сдерживая беспомощный смех. – Инна Викторовна. Да. Да, мне тоже очень приятно. Нет, я… – Мама Таби замолчала и сердито нахмурилась. – Послушайте… Нет, это вы послушайте, я же не малый ребенок, чтобы так со мной разговаривать. Я взрослая… Я… Но… Нет. Погодите, что? Откуда? Я…

Таби покосилась на Катю, и та, посмеиваясь, прошептала:

– Блин, узнаю это ошарашенное выражение лица! У меня такое же, когда я пытаюсь спорить со своей мамой!

Таби снова перевела взгляд на маму, с любопытством наблюдая за сменой эмоций на ее лице и безуспешными попытками вставить в тираду Катиной мамы хотя бы словечко.

– Хорошо-хорошо, – с тяжким вздохом сдалась мама. – Я поняла. Да поняла я! Найти Говорова Олежку, сказать, что от вас. Обязательно передам. Ага. До свидания.

Отключившись, она передала Кате телефон и беспомощно покачала головой, явно недоумевая, как это она согласилась на то, о чем еще совсем недавно даже не помышляла.

– Ну что, братцы-кролики. – Она погладила уголок стола и по очереди посмотрела на Катю, Илью и Таби. – Поехали, что ли, в больницу?

Чего-о-о? Таби так удивилась, что едва не выронила остатки бутерброда, а Катя довольно покивала и прочавкала с набитым ртом:

– Ну а я фто фофафила?

Следующие полчаса ушли на торопливые сборы. Таби была так счастлива, что бросала в мамину сумку все подряд, от пижамы до косметички. Руководила процессом, как ни странно, Катя. Именно она в последний момент вспомнила про документы, и Илья немедленно бросился их искать, демонстрируя прямо-таки чудеса услужливости и энтузиазма. Таби решила пока не троллить его за то, какими влюбленными глазами он смотрел на Катю. Тем более она и сама в нее, кажется, чуточку влюбилась.

– Такси приехало! – крикнул Илья, и вся компания осторожно спустилась вниз под Катину болтовню, успешно отвлекающую внимание от того, как тяжело далось маме Таби даже это небольшое усилие.

Они уже загружались в такси, когда к подъезду лихо подкатил вишнево-красный «Опель». Таби прекрасно знала и водителя, и пассажира, поэтому постаралась как можно быстрее закинуть в багажник сумку. И все-таки не успела.

– Соседушка-а-а! – шутливо пропел Глеб на манер диснеевской принцессы, с радостной улыбкой бросаясь к маме Таби. Та немедленно опустила стекло со своей стороны и с улыбкой протянула ему тонкую руку. – Уезжаете? Блин, а я как раз хотел напроситься на завтрак!

Таби с трудом проглотила тот факт, что они с Полиной, судя по всему, сегодня не ночевали дома. Проглотить проглотила, а вот переварить сможет вряд ли…

– Меня похитили и везут в больницу, – беспомощно рассмеялась мама. – Если оставят в стационаре, присмотришь за моими детками?

Таби с силой захлопнула багажник. Блин, мама как всегда! Она нарочно задела Глеба плечом, обходя такси, и тот, изменившись в лице, схватил ее за руку.

– Погоди. Какая больница? Почему я не знал, что твоей маме стало хуже?

Таби оглянулась на красную машину. Так и есть, на месте водителя сидела Полина. Судя по всему, она ожесточенно с кем-то спорила по телефону, но, заметив ее взгляд, посигналила и дружелюбно махнула рукой.

– Карина! – Глеб сердито дернул ее за рукав, но Таби вырвала куртку из его пальцев.

– Ты бы знал, если бы перестал от меня бегать.

Глеб отшатнулся, и Таби скользнула на сиденье рядом с Катей, которая выглядела так, словно мама и папа ссорились у нее на глазах и дело шло к разводу. Болезненное выражение на лице Глеба неожиданно причинило боль и ей самой, но Таби не позволила себе обернуться и извиниться.

Он не достоин другого объяснения. А если ее слова его задели… Что ж, так ему и надо.

* * *

– Уф, – выдохнула Катя, когда они с Таби и Ильей наконец вышли из больницы. Вид у всех троих был совершенно ошалевший.

– После теток из регистратуры мне теперь вообще ничего не страшно, – поежился Илья.

Маму Таби все-таки оставили на обследование благодаря хлопотам Говорова «Олежки», который оказался Говоровым Олегом Петровичем – тем самым врачом, который был знаком с Катиной мамой. Оказалось, они были одноклассниками и даже когда-то встречались. Катя старалась не думать об этом, пока толстенький и лысенький Олег Петрович вспоминал свою бурную молодость и «Светочку, первую мою любовь».

Жесть какая… У нее определенно останется психологическая травма. И все же оно того стоило: Таби светилась, это было заметно даже сквозь маску усталости на ее лице.

– Выпьем кофе? – предложила Таби, кивнув на крошечную кофейню возле метро. Катя немедленно кивнула. Ей нужна литровая кружка и килограмм сахара, иначе она свалится замертво прямо в холодную грязную лужу, по размерам больше похожую на Дунай. Пока они были в больнице, Москву снова основательно полило дождем.

– Бе, – скривился Илья. – Блевота этот ваш кофе… Я к Мишке, ладно? Его мамка мне предложила на ночь остаться.

Таби широким жестом махнула рукой в сторону метро, мол, проваливай.

– Денег дай, – толсто намекнул Илья. Катя прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться. – Побольше, че ты жмотишься!

– Дожили, у меня даже на подзатыльник сил нет, – пробормотала Таби, протягивая ему пятьсот рублей. Издав довольное «Йу-у-у-ху!», Илья обнял Катю на прощание и с воплем «Детка, я на тебе женюсь!» бросился бежать к метро прямо по лужам.

Таби проводила его взглядом и искоса посмотрела на Катю.

– Что? Размышляешь над процентной вероятностью того, что я в этой семейке солнышек случайный подкидыш?

Катя хотела отшутиться, но вовремя заметила напряженные плечи подруги. Таби с ее пирсингом, мрачным видом и темными волосами и правда казалась пришельцем в собственной семье. Но это же просто внешность. Доспехи и колючки, под которыми она была точно таким же солнышком.

– Честно, я немного тебе завидую, – смущенно призналась Катя, когда они с Таби сделали заказ и уселись за крошечный круглый столик у окна. Из динамиков доносилась тихая музыка, под потолком покачивались бумажные фонарики, а запах свежесваренного кофе витал в воздухе, словно предвкушение праздника. М-м-м, блаженство. – Не тому, что твоя мама болеет, конечно, а тому, как она с вами обращается.

– А как она с нами обращается?

– Как со взрослыми людьми, чье мнение имеет значение. – Катя уже пожалела, что завела этот разговор, но отступать было поздно. – Я люблю свою маму, но иногда мне кажется, что она считает меня клинической бестолочью, которая способна принимать только неправильные решения. Ты же слышала, с ней вообще бесполезно спорить! Есть только два мнения: мамино и неправильное.

Официантка принесла кофе и особый Катин заказ.

– Фу, что это? – процедила Таби, косясь на Катин десерт с таким омерзением, словно его доставили прямиком из преисподней.

Катя рассмеялась и подтянула поближе к себе банановый сплит. Банан, три шарика мороженого, литр сиропа и взбитые сливки. Что вообще может быть лучшей компанией к кофе? Таби отодвинулась подальше.

– Я почти готова начать читать молитвы и брызгать в тебя святой водой.

– На, попробуй. – Катя отделила щедрый кусок десерта и поднесла ложку к лицу Таби. На стол между ними с дурацким чмокающим звуком шмякнулась изрядная порция сливок. – Ну же, открой ротик, скажи «а-а-а».

– Изыди, – буркнула Таби, пряча улыбку за чашкой. Катя рассмеялась и отправила ложку себе в рот.

За окном куда-то спешили люди. Как странно… Живут себе как раньше, даже не зная, сколько всего сегодня произошло в ее, Катиной, жизни. Сколько всего сломалось… Таби вдруг снова заговорила, глядя в окно:

– Я тоже тебе немного завидую, – тихо призналась она. – Я тоже люблю свою маму, конечно, но иногда она меня просто бесит своим детским упрямством и неприспособленностью. Она, например, до сих пор не знает, как оплачивать счета. Да и не хочет знать, потому что считает, что всеми проблемами должен заниматься мужчина. А если мужчины рядом нет… ну, тогда кто-нибудь еще, лишь бы не она. Хотела бы я, чтобы она была хоть чуточку похожа на твою…

Катя задумчиво кивнула. Она столько злилась на маму, что как-то даже забыла обо всем хорошем, что та для нее сделала. Может, все-таки стоило ей рассказать про…

– Ну, теперь твоя очередь, – вдруг вклинилась в ее мысли Таби. Катя перевела на нее непонимающий взгляд. – День рождения прошел… не по плану?

Ох, не то слово… Мгновенно помрачнев, Катя начала пересказывать события вчерашнего вечера. В какой-то момент горло снова перехватило от обиды, но она даже не поняла, что плачет, пока Таби не протянула ей салфетку.

– Не пойми меня неправильно, – осторожно начала Таби, когда Катя закончила рассказ, – я на твоей стороне, правда, но это видео правда выглядит очень… убедительно. Если бы я целовалась с Глебом, а потом получила видео, где он целуется с другой, я бы тоже, вероятно, вспылила.

– И все равно он должен был меня выслушать! – набычилась Катя. – Я бы все объяснила, но он… Ой, все! – Она с яростью набросилась на остатки десерта и ожесточенно заработала челюстями. – Почему ему можно вести себя как капризная принцесса, а мне нет? Потому что он вся из себя такая сложная личность? Знаешь что, я теперь тоже буду сложная. Гордая и неприступная, прямо как ты!

В завершение своей мятежной речи Катя громко высморкалась и отбросила скомканную салфетку в сторону. Слезы ушли и унесли с собой сильные чувства, оставив лишь блаженное оцепенение. Смыли из души все хорошее и плохое. За окном снова пошел не то дождь, не то мокрый снег (октябрь, ты серьезно?), но в теплой кафешке было уютно и сухо, словно в любимом старом свитере. А еще до странного тихо. Катя перевела взгляд на Таби, которая сосредоточенно крутила в руках пустую чашку.

– По моему опыту, – медленно начала она, – это не самая лучшая стратегия.

Катя притихла.

– Возможно, если бы я сразу призналась в своих чувствах, а не копила злость на то, что их не замечают, у меня был бы шанс. – Таби оттолкнула от себя чашку. – Так что не бери с меня пример. Будь не гордой и неприступной, а искренней и настойчивой. Поняла? Так хотя бы у одной из нас будет шанс.

– Я думаю, у тебя тоже еще есть шанс.

Таби скривилась.

– Вали уже к своему Захару! А то твой оптимизм действует мне на нервы.

– Не притворяйся злючкой, – поддразнила ее Катя. – Я знаю, что ты на стороне добра.

Таби закатила глаза и изобразила рвотный позыв. Рассмеявшись, Катя быстро ее обняла и выскребла себя из мягкого кресла. На душе посветлело. Таби права. Все эти игры в неприступность совсем не в ее характере. Лучше сразу расставить все точки над i и во что бы то ни стало заставить Захара ее выслушать. Даже если ей для этого придется привязать его к стулу и сунуть в рот кляп из любимых носков с куриными лапками.

Притормозив у стеклянной двери на улицу, Катя обернулась к Таби:

– А ты правда на самом деле такая же рыжая, как Илья? – Этот вопрос мучал ее с самого утра! Таби, фыркнув, показала ей средний палец, и Катя, хохоча, выскочила под дождь.

В электричке было полно свободных мест, но ей не сиделось на месте. Катя едва не подпрыгивала от нетерпения, а до дома и вовсе неслась со всех ног. Она запыхалась, промокла, но в квартиру ввалилась с улыбкой на лице. Все будет хорошо, это же Захар! Ну да, они оба вспыльчивые идиоты, и это не лечится, но зато отлично купируется искренними разговорами.

– Захар? – позвала она. – Ты тут?

Только тогда она сообразила, что мчаться нужно было не домой, а в университет. Сегодня вообще-то учебный день, а Захар бы ни за что не пропустил занятия! Ну почему умные мысли всегда приходят с опозданием?

Кляня себя за глупость, Катя на всякий случай заглянула в ванную, сунула нос на кухню и устремилась к уже-не-тайной комнате Захара, скрестив пальцы на руках. Ну же, удача, не подведи! Она схватилась за ручку, но та вдруг сама дернулась вниз. Дверь распахнулась, и Катя от неожиданности едва не столкнулась лбом…

С Женей!

– Ой, мы тебя не ждали! – ахнула та, прижав руки к груди.

Мы? Мы – Евгения Калюжная? Она о себе во множественном числе теперь говорит? Платиновые локоны Жени были растрепаны, а пуговки на рубашке застегнуты неправильно, словно их застегивали впопыхах. Да и рубашка явно была мужской.

Катя видела такую у Захара.

Женя качнулась в сторону, и из-за ее плеча выступил сам Захар. Он был одет так же, как и вчера – серые джинсы, белая рубашка – а вот серебристо-белое платье в его руках ему явно не принадлежало. Или Катя еще чего-то о нем не знала?

– Держи, – Захар протянул платье Жене и даже не взглянул на Катю, которая таращилась на него, открыв рот.

– Спасибо!

Женя забрала платье. Ее лицо прямо-таки излучало восторг и благодарность, словно Захар только что накормил голодающую страну. Слегка прижавшись к нему бедром, она перевела взгляд на Катю и озабоченно сложила бровки домиком.

– Да ты вся мокрая! В ванной есть сухое полотенце. Иди скорее, а то заболеешь.

Какого?.. Катя почувствовала, что снова начинает закипать. Это ее дом! Она знает, где тут лежат полотенца, потому что сама раскладывала их по местам!

– Я сейчас, – улыбнулась Женя, юркнув за спину Захара и скрываясь в уже-не-тайной комнате. Прежде чем дверь за ней захлопнулась, Катя успела заметить на полу смятое одеяло и подушку.

Наверное, это и был идеальный момент для того, чтобы расставить все точки над i. Но у Кати внезапно кончились все слова. Голова стала такой пустой и легкой, что она вполне могла улететь на ней в кругосветное путешествие, как на воздушном шаре. Захар с безразличным видом разглядывал потолок в ожидании Жени, которая выпорхнула из комнаты спустя несколько минут, на ходу поправляя платье. То самое, в котором вчера была на White Party.

– Я тебя провожу. – Захар сложил губы в скупую улыбку и любезно пропустил Женю вперед, а потом неохотно перевел взгляд на Катю. – Ты хотела мне что-то сказать?

Катя уставилась на него, нахмурившись. Не может такого быть, чтобы он и Женя… Чтобы они с Женей…

– А ты мне? – напряженно спросила она.

Захар пожал плечами:

– Нет.

– Ну и пошел тогда в жопу! – рявкнула Катя.

А Захар просто взял и ушел.