Глава 22

Глеб чувствовал себя полным идиотом.

Хуже того, за последнее время это состояние стало для него абсолютно привычным. Так же, как и мысли о Таби, которая просто не желала выходить у него из головы. Она не просто поселилась там, а расположилась с комфортом, явно не планируя в ближайшее время покидать обжитое пространство.

Сразу после питчинга Полина приперла его к стенке, а потом так затерроризировала шуточками про старых извращенцев, что он почти уже начал заикаться.

– Хочешь, притворюсь, что я твоя подружка? – с воодушевлением предложила она, вытянув из Глеба признание в том, что он сохнет по малолетней соседке. Господи, «сохнет» – слово-то какое. Будто он и правда какой-то старикашка, подглядывающий за молоденькими девушками в охотничий бинокль!

– Это еще зачем?

– Если верить любовным романам, она тебя приревнует и сама бросится на шею.

Скорее уж он по этой самой шее получит. Глеб не стал говорить этого вслух, но вздохнул так тяжело и обреченно, что прозрачные стикеры, которые он использовал для переноса изображения, разлетелись во все стороны.

– Да не волнуйся ты так, – фыркнула Полина, взглянув на него поверх ноутбука. В последнее время она часто заглядывала в гости без предупреждения и превращала его диван в рабочий штаб. Глебу это не особо нравилось, но она приносила с собой круассаны и пончики, и это делало ее чуть более желанным гостем. Он-то все время забывает поесть. – У вас все равно ничего не получится. Ты же трус.

Глеб оскорбился:

– С чего это ты так решила?

– Потому что именно по этой причине ничего не получилось у нас с тобой. – Полина на него даже не смотрела, продолжая сосредоточенно отвечать на рабочие письма. Он покосился на нее с легким недоумением. Раньше она никогда не поднимала тему их студенческой «дружбы», и это его полностью устраивало. И уж тем более Глеб не собирался обсуждать их отношения сейчас, когда их «дружба» осталась в прошлом и покрылась вековым слоем пыли.

– Что и требовалось доказать. – Полина захлопнула ноутбук. – Посмотри, как ты напрягся при одном только намеке на серьезный разговор. Что уж говорить о серьезных отношениях.

Глеб снова предпочел промолчать. Полина была права гораздо в большей степени, чем ему бы хотелось, но он определенно не собирался ей об этом говорить.

– Заберешь меня из аэропорта в четверг? – Полина затолкала ноутбук в сумку и, присев на корточки, почесала кошку за ушком. – Веди себя хорошо, Лапонька.

Лапонька… Глеб дал бы ей более подходящую кличку. Например, Чудовище.

– Кстати, спасибо, что согласился за ней присмотреть.

Как будто у Глеба был выбор, когда Полина приперлась к нему домой с кошкой и годовым запасом влажного корма.

Поворковав с Лапонькой еще немного, Полина вызвала такси, и Глеб наконец остался наедине со своими мыслями о Таби. Она тревожила его. Неудержимо привлекала. И, что самое неожиданное, вызывала странное и неконтролируемое желание заботиться и оберегать. Он беспокоился за нее, и это было совершенно новое для него чувство. Чертовски пугающее, а Таби, как нарочно, весь день игнорировала его звонки. Хорошо хоть ее мама ответила и просветила его насчет случившегося.

А он, болван, и не знал, что ей стало настолько хуже…

На часах была уже почти полночь, когда в дверь внезапно постучали. Глеб узнал комбинацию – два стука, пауза, три стука. Они придумали этот код вместе с Таби, когда она была подростком, и изредка перестукивались через стенку ради забавы. Что-то вроде шифра только для них двоих.

Стук раздался снова. Глеб с силой потер лицо. Насколько все было проще, когда она была диким подростком, шарахавшимся от него по углам!

Он распахнул дверь и уставился на Таби так, словно видел впервые. Она стояла у него на пороге такая чертовски соблазнительная и невинная. Маленькая дурочка с копной распущенных спутанных волос, умопомрачительно длинными ногами, едва прикрытыми черными шортами, и серебристыми колечками пирсинга во всех возможных и невозможных местах.

«Даже не смей думать о том, где еще у нее может быть пирсинг», – свирепо одернул себя Глеб.

Таби прижимала к груди подушку и смотрела на Глеба исподлобья.

– Я сегодня посплю у тебя, – отрезала она тоном, не терпящим возражений. Глеб открыл рот. Закрыл. Снова открыл. И молча посторонился, пропуская ее в квартиру. В крошечном коридоре было так мало места, что ей пришлось на мгновение прижаться к нему плечом, и Глеб с трудом подавил желание сделать глубокий вдох, чтобы ощутить запах ее влажных волос. Или прикоснуться к ее голому плечу, чтобы ощутить, настолько ли нежная у нее кожа, как кажется со стороны.

«Лежать», – мысленно приказал Глеб, бросив предупреждающий взгляд на свой пах. А вслух недовольно произнес:

– Я звонил тебе одиннадцать раз.

Таби скинула шлепки, нагло сунула ноги в его теплые тапочки и пожала плечами:

– Я видела.

– Как там мама?

– Сам спроси.

Пока он возился с замком, она прошла мимо него в комнату.

– Я звонил ей… – начал было Глеб, заходя следом, но слова вдруг бросились из его головы врассыпную. Таби, бросив подушку на диван, упала на него и сладко потянулась, выгнув спину и вытянув руки вверх. Помимо черных шортиков на ней была только майка на тонких бретельках такого же черного цвета. Материал казался скользким будто масло. И, черт возьми, совсем ничего не скрывал. Скорее… беспощадно интриговал.

Таби повернулась на бок и подперла голову рукой.

– Утром? – договорила она за него. – Она мне говорила. Раз десять назвала тебя «мой соседушка».

– Прикройся, – вытащив из шкафа плед, он бросил его Таби на бедра и приготовился выслушать поток язвительных замечаний, но Таби на удивление послушно натянула на себя плед и кивнула на раскладной столик возле дивана:

– Новый комикс?

Глеб уселся на пол перед столиком (он почти всегда рисовал сидя или лежа на полу) и принялся собирать листы с набросками и раскадровками в стопку.

– Ага.

– Дурацкий?

Он пожал плечами:

– Как и все мои лучшие работы.

– Расскажи.

Таби подползла к краю дивана и как бы невзначай положила руку ему на плечо. По телу Глеба пронесся ураган сияющих искр, но покерфейс никуда не делся. Покосился на ее пальцы, оторвал их от своего плеча и осторожно переложил на край дивана. Таби тяжело вздохнула и напустила на себя скучающий вид.

– Ну? Что там с комиксом?

Глеб сглотнул, собирая мысли в кучу.

– Это будет что-то типа самурайского вестерна, только на дне океана. Главный герой… ну, он Лососсин. Понимаешь, да? Лосось – асассин. Изгой, крадущийся в ночи между водорослями в поисках отмщения и возмездия. Местный делец… Так, вот он, видишь? – Глеб вытащил из груды перепутанных страниц изображение старого жирного краба в черном костюме. – Это Крабовладелец, он владеет сетью креветочных фабрик. Жена Лососсина пыталась разоблачить его махинации, поэтому он убил ее и разорил их кладку с икринками. Все будет на максимально серьезных щах и с выкрученной до предела драмой, как у Миллера в «Городе грехов».

– А это кто? – Таби вытянула из-под локтя Глеба рисунок с мухой в сетчатых колготках и красных туфлях на каблуках.

– Мушка-шлюшка.

Таби так громко фыркнула, что забрызгала слюной стол и наброски Глеба, но тот не рассердился. Напротив, его улыбка, согревшись реакцией Таби, растянулась еще шире.

– Это точно будет бестселлер! – захохотала она.

Глеб демонстративно поднял руки вверх и скрестил пальцы на удачу. Ему хотелось сделать что-нибудь еще – что угодно – лишь бы она снова рассмеялась так же громко и безудержно.

– Есть лишний листочек? – Таби откинулась на подушку. – Тоже порисую. И, кстати, ты в курсе, что у тебя под столом белая кошка? О, у нее глаза разноцветные!

– Это Лапонька, – неохотно представил пушистую гостью Глеб, на коленках подбираясь к тумбе под телевизором и шаря по выдвижным ящикам в поисках чистого блокнота. – Кошка Полины. Будь осторожна, она царапается.

Причем и кошка, и, блин, Полина…

Когда он повернулся, Таби обожгла его сердитым взглядом и с силой дернула за блокнот, но не произнесла ни слова. Подогнув под себя длинную ногу, она нагло своровала со стола любимый линер Глеба и принялась рисовать.

Глеб, поколебавшись, сел рядом. Он почти касался ее колена плечом и старательно делал вид, что ему все равно. Подумаешь, женская нога. Что он, ног не видел?

Боже, до чего изящные у нее ступни…

– А где Илья? – схватившись за карандаш, Глеб усилием воли заставил себя смотреть на бумагу, а не на маленькие пальчики на ногах Таби, которые так мило…

Че-е-ерт!

– У друга.

– Ясно.

Кажется, ночка будет длинной.

Глебу еще никогда не было так сложно сосредоточиться на работе. Обычно он погружался в свои комиксы целиком, забывая даже побриться или поесть, но сегодня все его чувства, словно сговорившись, настроились на Таби. Он улавливал каждый шорох и каждый ее вздох, бросал на нее случайные (на самом деле нет) взгляды и постоянно ощущал, что вот она, рядом. В крошечной черной пижамке, которую так легко было бы стянуть с нее и…

– Ты чего? – изумленно спросила Таби, когда Глеб начал биться головой об стол.

– Ничего, – выдавил он. – Мне так лучше думается.

Таби недоверчиво хмыкнула и вернулась к своему рисунку. Она хмурилась и выглядела напряженной, поэтому Глеб не стал выспрашивать подробности. Вместо этого он надавал себе мысленных пощечин и все-таки вернулся к фрейму, на котором Лососсин в отчаянии падает на колени и проклинает Крабовладельца. Задачка была непростой, учитывая, что у рыб коленей вообще-то нет.

Он и не заметил, что Таби уснула, пока не закончил главу и не повернулся, чтобы предложить ей кофе. Во сне ее голова упала на плечо, но упрямые пальцы так и сжимали линер. Глеб убрал его вместе с блокнотом на стол и невольно залюбовался. Какая же она вся… тоненькая.

Он громко вздохнул, но Таби не проснулась – лишь слегка дернула плечом. Не услышала, как скрипнул диван, когда Глеб осторожно встал на него коленом. Не увидела, как он, накрыв ее пледом, поправил сползшую бретельку и провел по ней костяшками пальцев. Не почувствовала, как он коснулся ее губ в легком, почти невесомом поцелуе и задержал дыхание.

Нет, Таби ничего из этого не услышала, не увидела и не почувствовала.

А жаль.

* * *

Дни летели слишком быстро. Кате казалось, что она всего лишь моргнула и – хоп! – октябрь закончился. Моргнула снова и – хоп! – ноябрь перевалил за середину. Если бы она могла, то вставила бы в глаза спички, лишь бы перестать смаргивать по полмесяца за раз! Но время все равно утекало сквозь пальцы, которыми Катя держала маркеры.

Она рисовала. И рисовала. И рисовала.

На деньги, подаренные родителями на день рождения, ей удалось купить подержанный стол, который она единолично тащила через всю Москву сначала в метро, потом на электричке, а потом почти ползком по заледеневшему Долгоречному. Слякоть, в которой город утопал еще совсем недавно, подморозило, и дорога от станции превратилась в грязно-коричневый бугристый каток. Катя так устала, что даже первому снегу как следует не порадовалась! А это уж совсем ни в какие ворота.

Утешало только то, что стол отлично встал в нишу возле окна, выходившего на балкон. Теперь Катя могла не только задумчиво смотреть вдаль, размышляя о вечном и печеньках, как все настоящие творцы, но и старательно делать вид, что Захара не существует. Что она не вздрагивает каждый раз, когда он проходит мимо.

Холодная война между ними ее выматывала, но Катя упрямо не хотела уступать. Она дважды пыталась объясниться! А он? Сначала просто хлопнул дверью у нее перед носом, а потом и вовсе притащил к ним Женю. Катя отказывалась верить, что они переспали, и выдумывала все новые и новые дурацкие версии того, чем можно заниматься ночью вдвоем на разложенном одеяле. Игрой в шашки? Армрестлингом?

Зато комикс наконец сдвинулся с мертвой точки. И хотя отчасти в этом тоже была заслуга Захара, Катя ни за что бы в этом не призналась. Даже себе! Даже под страхом вечного отказа от смешных носков!

Все началось с клочка голубого кружева, который она нашла на полу во время уборки. Он был совсем крошечным, но Кате показалось, что это то самое кружево, из которого Захар сшил ее «прелесть», сотканную будто из крылышек фей. Мысли о «прелести» потащили за собой воспоминания о Захаре и всколыхнули горькое болото обиды. На Катю накатило чувство беспомощности, а потом вдруг… щелк! Идея просто вспыхнула в голове, будто всегда там была, но теперь вдруг попала под мощный луч маяка, который высветил все детали, образы, нюансы и даже целые страницы комикса. Кате осталось их только зарисовать.

Невероятно, но за два дня до дедлайна комикс «НИЧЕГО ТАКОГО» был готов. Катя закончила штриховать тень у изломанных букв заголовка, сложила листы по порядку и замерла, прислушиваясь к ощущениям. Кажется, в этом коктейле было девяносто девять процентов паники и один крошечный процент надежды. Катя старалась не зацикливаться на нем, чтобы не слишком разочаровываться, когда окажется, что мама была права и ничего у нее не получилось. Но мерзкая надежда все равно упрямо продолжала жить, оплетая панику сетью тонких, как паутинка, сияющих ниточек предвкушения.

Кате до смерти хотелось показать комикс Таби, но тема челленджа как-то сама собой стала для них табу. Официальной причиной был строгий запрет на нарушение правила анонимности, но в глубине души они обе знали, что дело в соперничестве. У Таби, как и у Кати, были свои причины стремиться к победе, но первое место, как ни крути, всего одно.

Из-за страха провалиться и глупых угрызений совести (Катя, конечно, желала себе победы, но не хотела, чтобы Таби проигрывала) Катя тянула с отправкой комикса до последнего дня. Хуже того, почти до последнего часа! Никакого особого смысла в этом не было, просто пока Катя не кликнула на клавишу «Отправить», что-то еще можно было изменить, переделать, улучшить! Все казалось возможным, пока комикс еще был у нее в руках.

Да и сканер стоял прямо в университетской библиотеке.

Катя пришла туда за два часа и две минуты до дедлайна. Высокий тощий старшекурсник с волосами в стиле Круэллы (одна половина черная, другая белая) как раз что-то сканировал. Судя по ревностным взглядам, которые он бросал по сторонам, тоже комикс. Хотя, возможно, Кате так только казалось, потому что сама она могла думать исключительно о комиксах и ни о чем другом. За его спиной нетерпеливо переминалась с ноги на ногу невысокая девушка в спортивном костюме, а рядом стояла сердитая парочка Катиных однокурсников – Марк и Кристина – которые вечно ссорились и бурно мирились прямо на парах.

Заняв за ними место и поболтав немного о челлендже, Катя взяла с Кристины обещание написать, когда подойдет их очередь, и двинулась в противоположный конец читального зала, к секции по истории древних ремесел. Судя по слою пыли, туда вообще не ступала нога человека, но зато там было тихо. За горшком аномально большого фикуса кто-то все время прятал кресло-грушу, которое Катя с удовольствием использовала по назначению – для отдыха и сибаритства! Однажды она даже нашла на полу нераскрытый пакетик арахиса, явно выпавший из чьего-то кармана, и, воровато оглядевшись, слопала все орешки до одного. Эй-эй, поменьше осуждения! В качестве подарка Таби оплатила половину Катиных платья и прически, но оставшаяся сумма все равно съела почти всю ее стипендию.

К удивлению Кати, сегодня кресло не пустовало. И сидел в нем не кто иной, как Стас!

Они почти не разговаривали со дня вечеринки (если не считать диалогом почти тридцать сообщений и гневных голосовых, которые отправил ей Стас), но Катя точно знала, что Твинсы все-таки распались. Женя во всех соцсетях выложила грустное видео, в котором срывающимся голосом рассказала о том, как ей тяжело об этом сообщать, но бла-бла-бла… расти всегда больно, бла-бла-бла… каждому из них пора идти своей дорогой… бла-бла-бла… В конце она, конечно, позвала всех подписываться на ее новый канал и пожелала удачи Стасу, который был и остается для нее «дорогим человечком».

Если бы Кате не было так жаль двухсот рублей, потраченных на блинчики с творогом в столовой, ее бы точно вырвало! Но в нынешнем бедственном финансовом положении пришлось усилием воли удерживать завтрак в себе.

Стас воспринял распад Твинсов плохо. Пропускал пары, явно подбухивал, а однажды и вовсе явился на семинар в светло-зеленой пижаме с собачками! Он выглядел так жалко и потерянно, что Таби предложила пристрелить его из человеколюбия, чтобы не мучился. Катя ее предложение, само собой, отклонила, но невольно присматривала за Стасом. Хоть и фиктивный, а все ж таки бывший парень…

Последние три дня он даже не появлялся в МИМИ, а теперь вот сидел в кресле, развалившись и широко расставив ноги в грязных кроссовках. На его лице красовались совершенно неподходящие к сезону солнцезащитные очки, джинсы внизу были все в грязных брызгах, а толстый свитер вместо узоров украшали какие-то крошки.

– Ну и че ты вылупилась? – буркнул Стас, делая большой глоток из стаканчика с надписью «I love coffee». Катя принюхалась: судя по аромату, внутри плескался отнюдь не кофе.

– У тебя кусочек чипсины на плече. Возле воротника. – Она постучала по шее, обозначая дислокацию чипса, а Стас спустил очки на кончик носа и, извернувшись, нащупал его пальцами. Закинув кусочек в рот, он принялся меланхолично работать челюстями.

Катя присела рядом на корточки.

– Женя все-таки ушла из Твинсов, да?

– А то сама не знаешь. – Стас приложился к стаканчику. – Ты же шпионишь за нами с фейкового аккаунта.

Она слегка покраснела.

– С чего ты взял? Я не…

– Ой, я тебя умоляю! – закатил глаза Стас. – Я, конечно, не хакер, но это было проще, чем отнять конфетку у ребенка. Але, ты даже ай-пи не потрудилась сменить! Да и черт с ним. И с Женей тоже! Это вообще была ее идея, мне даже не нравятся эти сраные ангелы. И этот сраный образ таинственной светловолосой половинки одной жопы! Ненавижу обесцвечивать волосы.

Кате вдруг стало интересно:

– А какой твой настоящий цвет волос?

– Светло-русый. Такой… типа пшеничный, что ли. Я, блин, забыл уже.

Он выглядел таким кислым и непохожим на свой медийный образ, что Катя рассмеялась. По-доброму, без всякого злого умысла или намерения уколоть.

– Таким ты мне нравишься больше, – с улыбкой призналась она. – И подписчикам тоже наверняка понравишься.

– Да ну… – Стас покрутил в руке стаканчик с явно-не-кофе и, запрокинув голову, допил остатки. – Не уверен, что хочу и дальше постить. Психовать из-за актива, делать вид, что мне плевать на хейтеров… Меня от их комментариев вымораживает просто.

– Что ж тогда раньше не бросил?

– Да как-то… – Стас громко вздохнул. – Когда вбухиваешь во что-то столько сил, жалко бросать, понимаешь? Даже если уже вообще не в кайф. И потом, это то, что у меня – у нас – получалось. Столько фанатов, лайков, репостов…

Он обреченно махнул рукой и замолчал.

– Извини, что ушла с вечеринки, – внезапно для самой себя вставила Катя. – Это было не круто.

– А! – Он безразлично пожал плечами. – Женька все равно к тому моменту уже все решила. Я видел ее переписку с нашим менеджером.

– Ого! У вас есть менеджер?

– Естественно. – Стас задрал нос, на мгновение став похожим на себя обычного. – У кого вообще сейчас есть время самостоятельно отвечать подписчикам?

Катя не стала комментировать и бросила взгляд на экран телефона. Так, если она и правда планирует успеть в срок, пора рвать когти к копировальному аппарату. Остался, пожалуй, только один вопрос, ответ на который ей было важно узнать.

– А я вообще хоть кому-то из вас нравилась? Тебе или Жене?

– Ну… – Стас неловко поерзал в кресле, явно пытаясь потянуть время. Поскреб затылок. Поправил корешок одной из книг. И, зыркнув на Катю, которая, в общем, и так все уже поняла, пробубнил: – Только без обид, ладно?

Какие уж тут обиды… Катя хмыкнула. Ее всего-то использовали в течение нескольких месяцев! Стас – ради лайков, а Женя, вероятно, чтобы пробраться в крутую компанию Ринца и снова начать постить в блоге мутные сплетни. Это должно было расстроить ее, разозлить, но… Катя прислушалась к себе: на удивление, внутри царил полный штиль. Никакого гнева, только облегчение, что все наконец встало на свои места. Ей ведь с самого начала казалось, что с Твинсами и внезапным вниманием Стаса к ее персоне что-то не так.

Фух.

– Без обид, – легко согласилась Катя, обеспокоенно оглянувшись в сторону закутка со сканером. Оттуда доносился какой-то непонятный шум, да и Кристина что-то долго не писала.

– Твой драгоценный комикс? – с усмешкой спросил Стас, когда Катя уже хотела попрощаться. Она кивнула и спрятала папку с комиксом за спину, словно он сквозь пластик может увидеть ее рисунки и запачкать их своим скептицизмом.

Катя наконец поднялась с корточек и чисто из вежливости уточнила, мечтая поскорее закончить этот разговор:

– А ты свой уже отправил?

– Конечно, еще полторы недели назад. Хотя тема тупая и вся эта шумиха… Делиби… дебилимз. – Судя по тому, какой невнятной становилась речь Стаса, количество крови в алкоголе, который тек по его венам, стремительно уменьшалось. – Да и кто они такие, чтобы меня судить? Я вообще…

Катя отвлеклась, прислушиваясь к нарастающему шуму. Она различила отдельные возмущенные выкрики и напряглась от дурного предчувствия.

– Извини, – перебила она. – Я… мне…

Не договорив, Катя почти бегом добралась до столика со сканером как раз в тот момент, когда старшекурсник а-ля Круэлла (Круэлл?) грохнул кулаком по крышке аппарата и завопил:

– Работай же, черт тебя подери! Мне курсач сдавать через двадцать минут!

Катя бросилась вперед и едва не сбила с ног дородную пожилую библиотекаршу.

– Молодой человек! – угрожающе воскликнула она, внушительным бюстом оттеснив Круэлла от стола. – Вы в библиотеке, ведите себя подобающе! – Склонившись над копировальным аппаратом, библиотекарша спустила очки на кончик носа, с умным видом потыкала пальцем в кнопки, выдернула и заново вставила в розетку шнур и, наконец, печально резюмировала: – Сломался. Надо техника вызывать.

– Ну так вызывайте, блин! – взвился Круэлл. Ему явно не помешал бы успокоительный чай. Или лошадиная доза транквилизатора. – Меня из-за вас отчислят!

– Отчислят вас из-за того, что вы на последний момент все оставили, – подлила масла библиотекарша. – Техник на больничном, в понедельник выйдет и починит.

В понедельник?!

Шумные разборки разгорелись с новой силой. Девушка в спортивном костюме предлагала починить аппарат самостоятельно, библиотекарша отбивалась, потому что так не положено, а Круэлл совершенно немужественно стенал над недопечатавшейся курсовой. Катя в общей истерике не участвовала. Папка с комиксом вдруг отяжелела настолько, что ей пришлось схватить ее двумя руками. Что же делать? Гуглить ближайшую типографию? Попробовать дозвониться до Таби, чтобы… что?

Ей крышка!

– Чо за паника? – зевнул Стас, по-хозяйски опуская Кате на плечо тяжелую руку. В другое время она бы непременно сказала ему пару ласковых, но сейчас сил хватило только на то, чтобы похоронным голосом сообщить:

– Сканер сломался.

– И что?

– До дедлайна меньше полутора часов! – Нижняя губа у Кати задрожала, а мысли бестолково заметались по черепной коробке. Может, куратор Алина подскажет? Третьекурсники точно все вокруг разнюхали!

Вывернувшись из-под руки Стаса и на бегу доставая из кармана телефон, Катя бросилась к выходу из библиотеки.

– Погоди! – крикнул Стас ей вслед.

Может, написать Глебу и попросить подвинуть дедлайн?

– Да па-а-аж-жи ты!

Или позвонить Алине? Она же третьекурсница и наверняка сможет помочь! Непослушными пальцами Катя набрала номер куратора, но та немедленно сбросила вызов. И три последующих тоже.

– Катя, блин!

– Ну что? – она резко затормозила, чувствуя, как паника, захватив ее целиком, начинает выплескиваться через край слезами.

– Да я п-просто…

Она не успеет. Она точно не успеет и тогда…

– Я не хочу быть стоматолого-о-ом! – взвыла Катя.

Стас моргнул, явно не отследив ход Катиных мыслей, и поднял вверх руку с айпадом.

– Давай п-прсто отсканируем Женькиным айпадом?

Катя едва не бросилась ему на шею.

– Ты гений! – завопила она, и Стас расплылся в счастливой пьяной улыбке.

– А то ж!