Глава 24

У Кати в голове не укладывалось, но этот день настал.

В коридорах МИМИ всю последнюю неделю говорили только о челлендже. То, что началось как студенческое мероприятие, поощряющее креатив и здоровое соперничество, в какой-то момент раздулось до всеобщей истерии! То ли блогеры вроде Жени постарались, то ли Полина из Dragon Fly, но у Кати было ощущение, что о челлендже говорили ВСЕ! Вообще все, включая бабулек у подъезда и выпивох, которые постоянно терлись у магазина «…одукты» и осыпали ее комплиментами в обмен на «копеечку на лекарства, кхе-хе».

Честно, Катя бы не удивилась, если бы узнала, что существует тотализатор, где делают вполне реальные ставки на победителя.

Всеобщее оживление почти довело ее до нервного срыва. Она все время что-то хомячила, бормотала себе под нос и бродила по универу, вытаращив стеклянные глаза, будто городская сумасшедшая.

На кону стояло слишком многое.

К первому декабря последняя Катина нервная клетка, выжившая в неравном бою со стрессом, рыдая, совершила харакири. Сидя в переполненном актовом зале, Катя грызла ноготь и ритмично трясла ногой. А еще, кажется, у нее дергался глаз.

Огромное помещение было переполнено: люди сидели на креслах и в проходах между рядами, толпились позади и заглядывали в двери. Некуда упасть было не то что яблоку – виноградинке! Изюминке! Так что Кате с Таби, которые задержались, сдавая тест ИИчку, пришлось с боем (да здравствуют острые локти) пробираться на первый ряд. Благо однокурсница Оля заняла им местечко.

Ни Стаса, ни Жени поблизости не было, зато на сцену легко вскочил Глеб. Катя мгновенно вспотела вся целиком, включая глазные яблоки, и вцепилась в подлокотники.

– Доброе утро, дамы, господа и котики! – он потряс в воздухе сложенным вдвое листком. – Добро пожаловать на церемонию вручения «Оскара»! Видите, я даже приоделся по такому случаю.

В зале раздались смешки, но Катя так нервничала, что смогла выдавить из себя только жалкое подобие улыбки. На самом деле Глеб выглядел как всегда – красная шапочка, толстовка, подвернутые джинсы, смешные носки и кеды. Шуточка была локальная, «для своих», но Глеба знали и любили многие студенты с других курсов.

– Хотя о чем это я, «Оскар» нервно курит в сторонке, потому что сегодня… – Он сделал длинную драматичную паузу, которая еще сильнее приблизила Катю к инфаркту. – …Мы узнаем шорт-лист нашего челленджа.

Таби рядом с Катей выглядела спокойной и расслабленной, почти скучающей. Кате это показалось прямо-таки оскорбительным.

– Ты что, совсем не волнуешься? – тихо прошипела она.

Таби едва заметно пожала плечами.

– Нет смысла волноваться о том, на что не можешь повлиять. Мы либо прошли, либо не прошли.

– Как скажете, мастер Йода, – язвительно пробормотала Катя.

Таби ущипнула ее за бок. От неожиданности Катя взвизгнула, причем как раз в тот момент, когда Глеб сделал очередную паузу в своей речи. В воцарившейся тишине ее голос прозвучал оглушительно громко, и Катя поспешно сползла вниз, мечтая стать невидимкой. Таби расплылась в довольной улыбке.

Прикрыв микрофон рукой, Глеб отошел за кулисы, и спустя мгновение за его спиной на огромном экране вспыхнула заставка презентации.

– Прежде всего, хочу сказать, что горжусь всеми, кто отправил свой комикс на челлендж вне зависимости от того, есть ваше имя в этой презентации или нет. Поверьте мне, дело не только в победе. Даже состоявшиеся художники постоянно сталкиваются с отказами от издательств. Дело в серьезности ваших намерений и готовности хвататься за любую возможность, чтобы добиться успеха. Если вы готовы стараться, значит, вы на верном пути.

Катя поерзала. Мотивирующие спичи – это, конечно, прекрасно, но, может, пора уже приступать?

– Полина сегодня, к сожалению, не смогла присутствовать…

– Горе-то какое, – тихо хмыкнула Таби.

– …но утром мы успели созвониться и обсудить дальнейшие планы. Первое, уже через десять дней авторы комиксов, вышедших в финал, представят свои работы членам жюри в малом актовом зале. Он, к сожалению, не резиновый, поэтому мы откроем мероприятие только для студентов факультета Дизайна и актуальных искусств, причем по предварительной регистрации. Прошу понять и простить! – Глеб молитвенно сложил ладони на груди. – И второе, Полина дала зеленый свет очередной моей безумной идее. Мы решили, что право голоса нужно дать не только членам жюри, но и читателям, поэтому в челлендже будет второй победитель, которого выберут студенты МИМИ.

Катя судорожно вздохнула. Зал наполнился гулом голосов, но Глеб мгновенно утихомирил болтунов, замахав руками.

– Все вопросы после! Однако я, наверное, сниму часть из них прямо сейчас. Мы создали страничку на учебном портале МИМИ и закинули туда десять комиксов, которые вышли в финал. Каждый студент, зарегистрированный на портале, сможет войти по учебному логину и паролю и проголосовать. Только один раз! Посторонним голосовать нельзя, но их и система не пропустит. И чтобы все было честно и без накрутки, шортлистерам запрещено раскрывать свое авторство. Извините! Никто не запрещает вам радоваться и хвастаться, что вы вошли в топ десять, просто не говорите пока никому, какой из комиксов ваш. Если вдруг мы узнаем – а мы узнаем, поверьте, – что вы нарушили это правило и подговорили кого-то за вас голосовать, вас немедленно дисквалифицируют без права обжалования приговора. Всем все ясно?

Катя с Таби тревожно переглянулись.

– Тогда поехали! – Глеб вытащил из кармана джинсов пульт. На экране появился первый комикс и…

Это была не Катя.

Глеб подробно комментировал каждую работу: почему ее выбрали, что понравилось членам жюри, какие сильные и слабые стороны есть у автора. Все это было интересно и полезно, правда, но Катя бы предпочла, чтобы Глеб огласил весь список сразу. Ожидание было какой-то изощренной формой пытки! Катя задерживала дыхание перед объявлением каждого нового финалиста, но это каждый раз была не она.

Ни в третий раз, ни в пятый, ни даже в восьмой.

Осталось всего два победителя. И если ее среди них нет…

– Итак, наш девятый финалист. – Глеб перелистнул слайд, и Катя снова затаила дыхание. – «ТРЕЩИНЫ».

Снова не она. Естественно. Потому что ее там, скорее всего, вообще нет. Господи, ну, конечно, нет, она же первокурсница! Глупо было даже надеяться на то, что она окажется одной из лучших. Какая-то непонятная девчонка из Воронежа, которая чудом попала на бюджет, потому что преподавателей насмешили ее каракули… На что она вообще надеялась?

Комок в горле стал таким большим, что Катя никак не могла его сглотнуть. Глеб на сцене все вещал и вещал, распевая оды оригинальной визуальной концепции автора, но она могла думать только о том, как возвращается в Воронеж и до конца своих дней выслушивает мамино: «Я была права». Молча, потому что ей даже нечего будет возразить.

– Сильная идея, интересная концепция, – подытожил Глеб, сложив руки на груди и развернувшись вполоборота, чтобы лучше видеть экран. Сморгнув набежавшие слезы, Катя, мельком взглянула на слайд. – Сложно, конечно, быть на сто процентов уверенным в том, что хотел сказать автор, но для меня это история о деконструкции микрокосма одной семьи, которая распадается из-за болезни матери. Не уверен насчет палитры, но получилось в любом случае сильно.

На черно-белой картинке во всю страницу улыбчивая женщина подавала детям завтрак, но ее тело сверху вниз, разрывая границы фрейма, пересекала изломанная белая полоса, похожая на молнию.

Погодите-ка…

Стараясь не дергаться слишком сильно, Катя покосилась на Таби. Ее лицо, на первый взгляд, оставалось таким же бесстрастным, но грудь быстро поднималась и опадала. Таби не отрываясь смотрела на сцену, словно пыталась взглядом заставить Глеба посмотреть в ее сторону.

– Эй… – шепнула Катя.

Всхлипнув, Таби нашарила ее руку и стиснула с такой силой, что Катины пальцы сплющились. Это был комикс Таби. Это точно был комикс Таби! Катя едва не завопила от радости, а Глеб с видимым трудом оторвал взгляд от экрана проектора, но так и не посмотрел в их сторону.

– Что ж… – Он рассеянно потер шею и, наконец, встряхнулся. – Остался наш последний финалист.

Катя ободряюще улыбнулась самой себе, чувствуя, как сердце ноет от обиды и горечи. Ничего страшного. Она все равно продолжит рисовать, даже в Воронеже. И обязательно, черт возьми, станет комиксистом!

– «НИЧЕГО ТАКОГО»! И это я не вам, это название комикса, – подмигнул залу Глеб.

Клик, и на экране появилась обложка. На ней крупным планом было изображено девичье лицо – частично нарисованное, частично собранное из обрывков журнальных страниц, как в коллажах. Девушка кричала, зажмурившись, но на месте ее рта красовалась полоска белого цвета с неровными краями – будто кто-то оторвал кусок от страницы.

– Сложный комикс, – серьезно начал комментировать Глеб, постукивая пультом по бедру. – Сложная тема, сложная техника исполнения. Я не самый большой фанат нелинейного повествования, но тут…

Дальше Катя уже не слышала. В ушах у нее заревело так, будто она вдруг оказалась на стадионе в тот момент, когда одна из команд забила решающий гол за секунду до свистка. Сердце в груди бешено прыгало от радости. Тело вдруг стало почти невесомым от счастья!

Катя закрыла глаза.

Стиснула зубы так, что челюсти свело!

А потом прижала руки к щекам и беззвучно рассмеялась, потому что иногда – пусть даже очень редко – мечты все-таки сбываются.

* * *

Когда собрание закончилось и поток разочарованных студентов потянулся к выходу, Катя с Таби рванули в туалет. Кабинка возле окошка была больше остальных, так что они влетели туда, защелкнули замок и потратили следующие десять минут, громко вереща и прыгая в обнимку.

У них получилось!

– Отпразднуем? – предложила Катя, приплясывая от переполнявших ее эмоций. Внутри орала музыка, скандировали фанаты и взрывались фейерверки.

– Извини, – на лице Таби, словно зеркальное отражение, играла такая же широкая улыбка. – Мои ждут дома. Мама заставила Илью приготовить лазанью. Если я войду в десятку, то праздничную, а если не войду – утешительную.

Она рассмеялась и быстро собрала волосы в небрежный хвост на макушке.

– Как она? – мягко спросила Катя.

– Ну-у-у… Относительно. – Улыбка Таби слегка померкла. – Но по крайней мере начала принимать лекарства и делать специальную гимнастику.

– Все наладится, – неловко пообещала Катя.

– Потому что ты так сказала?

– Потому что по-другому и быть не может.

Таби фыркнула и покачала головой, но все же благодарно сжала Катины пальцы. До метро они дошли вместе, но внутри разделились, и Катя, втиснувшись на сиденье между парнем-неформалом и грустным мужиком с огромным пузом, погрузилась в мрачные мысли.

Наверное, завидовать Таби было ужасно. В конце концов, ее мама была больна. Своей маме Катя ни за что бы такого не пожелала, но просто… наверное, было бы здорово расти в семье, где твою страсть к рисованию к комиксам поддерживают и одобряют. Готовят тебе лазанью, чтобы подбодрить или отпраздновать твой успех. Не отмахиваются от переживаний… Словом, считают, что задача родителя состоит в том, чтобы ребенок был не просто сыт, одет и обут, но и по возможности счастлив.

Услышан.

Пересев в электричку до Долгоречного, Катя залезла в общегрупповой чат. Етить, почти триста сообщений! Беглое прочтение показало, что ребята собирались устроить тусу в баре «Теория» возле общаги и отметить безусловный успех комиксистов-первогодок. В финальной десятке оказалось сразу три человека из Катиной группы! Сама Кати Таби и… Женя. Большая часть поздравлений, конечно, досталась ей, но и Кате с Таби кое-что перепало. Милашка Оля (та самая, в желтом свитере из цыплят) звала их присоединиться к веселью и «нажраться в говнину со всей группой».

Н-да, в тихом цыплячьем омуте, как оказалось, черти водятся…

Пока Катя топала от электрички домой, пошел снег. Уже не первый в этом году, но какой-то по-особенному уютный и легкий. Белые хлопья падали с неба, и Катя подумала, что это наверняка добрый знак. Ее так распирало от радости, что рука сама потянулась к телефону и набрала мамин номер.

– Алло! – закричала мама так громко, что у Кати едва не лопнула барабанная перепонка. На заднем фоне послышался жуткий визг электрической пилы, которая была главной папиной гордостью и любовью. Катя бы ни с чем не спутала этот звук, потому что под эти жуткие и леденящие душу завывания прошло все ее дачное детство. – Катюша, ты?

– Ну, конечно, я, – пробормотала Катя, натягивая пуховик на попу и усаживаясь на бордюр возле магазина «…одукты». – У тебя же на экране телефон написано.

– А? Алло!

– Привет, говорю! – заорала Катя в ответ. – Вы на даче, что ли?

– Мы на даче! – прокричала мама, явно ее не услышав из-за очередного «врз-з-зж». – Папа заново обшивает веранду, купили пластиковые панели вместо деревянных, а то они сгнили совсем.

Визг усилился, потом вдруг оборвался, и Катя вздохнула с облегчением. Божечки, как приятно слышать свои мысли! И зачем, интересно, делать новую веранду в декабре? Может, решили отметить на даче Новый год?

– Я звоню вроде как радостью поделиться. – Катя смущенно почесала кончик носа и подышала на замерзшую ладонь. – Мой комикс вошел…

– Зачем ты там-то пилил? – рявкнула мама. – Я же говорила тебе, что там труба! – Последовала пауза (наверное, папа пытался оправдаться), а потом из телефона снова донесся раздраженный мамин голос: – Чуть пилу не сгубил… Что ты говорила?

– Я говорила, что у нас в универе был конкурс, и я…

На заднем фоне снова раздалось оглушительное «врз-з-зж».

– Алло? Катюша, не слышу тебя! – закричала мама. – Через минуту перезвоню, ладно? Ему там две доски осталось. – Ее голос из виноватого стал по-генеральски громким и рассерженным: – Да по диагонали пили, по диагонали! Вообще без меня, что ли, не соображаешь?

Катя послушала мамины вопли еще немного, а потом сбросила звонок и вытерла телефон о коленку – на экране остались следы от щеки. Попа и ноги уже начали подмерзать, но Катя упрямо решила дождаться маминого звонка. Ей хотелось поделиться радостью и предоставить… вроде как доказательства того, что она тоже может быть успешной. Что ею тоже можно гордиться и хвастаться!

Вот только мама не перезвонила ни через минуту, ни через пять. Ни даже через десять. Наверное, забыла, что обещала. Или что у нее в принципе есть дочь.

Катя подхватила с асфальта промокший рюкзак и побежала домой. Снег превратился в неожиданную метель, а приподнятое настроение – в пузырь холодного одиночества, словно Катя вдруг стала фигуркой внутри стеклянного шара. Меньше всего ей сейчас хотелось с кем-то разговаривать, но у подъезда под козырьком лицом к двери стояла знакомая фигура в белом пуховике. Из воротника торчала голова с малиновыми от холода ушами (шапку надо носить!) и обесцвеченными волосами, которые ветер нахально спутал и смешно поднял дыбом.

Стас.

Катя едва не застонала от досады. Может, если она медленно начнет отступать, он ее не заметит и благополучно свалит? А она пока за углом постоит, покараулит…

Кажется, Стас говорил с кем-то по телефону. Слов Катя не слышала, но разговор, вероятно, был не из приятных: он все время дергался и нервно шаркал по ступеньке ногой, сбивая на землю комочки снега.

– Ну и пошла ты в жопу! – заорал он.

Так, пора валить.

Катя начала отступать как раз в тот момент, когда Стас резким движением сорвал с двери бумажку с кодом от домофона и обернулся, ища глазами мусорку, скрытую за углом лавочки. Ее он, увы, не заметил, зато обнаружил Катю, которая замерла под его взглядом, будто олень в свете фар.

– Писать код от домофона на подъездной двери – небезопасно, – с неуместным снобизмом буркнул Стас, комкая бумажку и бросая ее на землю. – Ничего, что кто угодно вообще может войти?

– А ты новый супергерой Хранитель Подъездов? – Катя неохотно подошла ближе и, подхватив бумажку, бросила ее в мусорку.

– Просто говорю. – Стас недовольно поджал губы. – Или мне теперь свое мнение иметь не позволено?

Его слова прозвучали так агрессивно и злобно, что Катя, вцепившись в лямки рюкзака, невольно отступила. Наверное, Стас заметил ее испуг, потому что тут же поднял руки вверх и покачал головой.

– Прости! Я просто… просто вроде как не в духе. Сама знаешь, почему.

Катя немного расслабилась и осторожно кивнула. Стаса, в отличие от Жени, в итоговой десятке не оказалось. Понятное дело, он разочарован и даже зол. И все-таки сейчас она дорого отдала бы за то, чтобы оказаться подальше. Например, дома, за дверью, запертой на все замки. И цепочку.

– Слушай, мне жаль, что так вышло, – она зашарила по карманам, – но я устала, замерзла и очень хочу домой. О, вот и ключики! Поговорим в другой раз, ладно?

Катя ободряюще улыбнулась и, прижав круглый магнитный ключ к домофону, приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь. Она рассчитывала тут же захлопнуть дверь, но Стас успел сунуть в щель ногу.

– Да погоди ты! – В его голосе Кате послышались панические нотки. Навалившись плечом, Стас снова распахнул дверь и ввалился в подъезд. – Что не так-то? Просто беседуем. Мы же вроде как подружились, да? Решили наши противоречия.

– Ага. – Катя изо всех сил старалась, чтобы ее голос звучал как можно непринужденнее, но происходящее ей совсем-совсем не нравилось.

– Супер, – обрадовался Стас, подходя ближе. Он суетливо облизнул губы, и Катя торопливо попятилась. – У меня предложение на миллион. По крайней мере, для тебя, так что лови удачу за хвост. – Он шутливо погрозил Кате пальцем. – В жопу Женю и Твинсов, да? Давай объединимся и создадим новую коллабу, название можешь придумать сама. Твой комикс, мои связи… Только скажем, что это наш комикс, окей? Что мы типа вместе его нарисовали. В конце концов, Глеб запретил мне быть в паре с Женей, а про нас с тобой он ничего не говорил.

Катя невольно открыла рот от удивления.

– Получится реально круто, – затараторил Стас. – У меня есть аудитория, площадка. Сразу начнем пиарить его, сделаем хорошую рекламу. Черт, можем даже сами выпустить его ограниченным тиражом и продавать за неплохие бабки! В твердой обложке, хочешь? Там, конечно, надо кое-что добавить… Нужен более характерный мужской персонаж. И часть с маман убрать, окей? А то как-то слишком по-девчачьи. Но в остальном все супер. Я могу это продать, говорю тебе!

– Ты что, прочитал его? – вспыхнула Катя.

– Ну, ты же с нашего айпада его отправляла.

Стас сказал это с таким изумлением в голосе, словно чтение чужих писем – нечто само собой разумеющееся, словно то, что айпад принадлежал ему и Жене, все объясняет и извиняет.

– Я даже… – Катя проглотила гневное замечание и сухо рубанула воздух рукой. Он все равно не поймет, так есть ли смысл ругаться? – Нет. Извини, но я не хочу работать в паре. И еще я замерзла, так что… пока, ладно?

Не дождавшись ответа, она побежала вверх по лестнице. Торопясь оказаться подальше от Стаса, Катя прыгала через несколько ступенек, но все равно успела преодолеть только два пролета. Чья-то рука дернула ее за рюкзак, и она едва не скатилась с лестницы, успев ухватиться за перила в последний момент и больно ударившись коленкой.

– Ты совсем охренел? – Катин голос задрожал от возмущения.

На бледных щеках Стаса вспыхнули красные пятна.

– Думаешь, ты теперь лучше меня?

Дернувшись вперед, он попытался схватить Катю за плечо, но та каким-то чудом увернулась от цепких пальцев и стрелой понеслась наверх, грохоча по ступенькам. В ушах стучало, сердце испуганно колотило по ребрам, словно в запертые двери.

– Все вы, твари, одинаковые! – заорал Стас, бросаясь следом. – Что ты, что Женька!

Катя чуть не заплакала от облегчения, когда увидела знакомую дверь с серебряным номерком. Только бы Захар был дома! Или хотя бы вредина-соседка с вечно тявкающей по утрам собачкой. Да кто угодно!

Она забарабанила по двери и пискнула: «Помогите!» Планировалось, что это будет громкий вопль, но голосовые связки словно задеревенели.

Стас нагнал ее и оттолкнул от двери.

– Я же столько для тебя сделал… Я же тебе помогал!

Катя ударилась о стену плечом и виском. Оцепенела и превратилась в один большой комок страха. Никаких примесей, только сто процентов ужаса, который обжег ее гортань изнутри, лишая последнего шанса позвать на помощь.

– Ау? Язык проглотила?

Ноги у Кати обмякли. Мышцы, кости, сухожилия – все превратилось в кисель. Колени подогнулись.

– Эй, ты чего? – Стас испуганно моргнул и подхватил ее под мышки. Его губы говорили что-то еще. Тараторили, быстро складывая буквы в слова, но Катя его не слышала. Шум в ушах превратился сначала в рев, а потом в грохот музыки и смех. – Катя? Блин, прости! Я не хотел! Да я разозлился просто, я… Эй! Кто-нибудь! Помогите, тут человеку плохо!

«Помогите!» – завопил голос у Кати в голове. А потом наступила тишина и темнота. Катя шевельнула рукой, пытаясь за что-нибудь ухватиться, но пальцы сжали воздух, и она с беззвучным криком провалилась в день, который ни за что не хотела вспоминать.