Глава 25

Захар из вежливости согласился подвезти Женю до метро, и уже тысячу раз об этом пожалел. Во-первых, она вообще не затыкалась, а во-вторых, каким-то образом затащила его в китайскую чайную. Он даже не понял, как тут оказался! Вроде только прощались в машине, а теперь вот сидят на полу за низеньким столиком возле дешевой ширмы из рисовой бумаги. Иероглифы на ней, кстати, переводились как «собака, махать рукой, удача, три, подпрыгни».

Тот же самый трюк Женя провернула с ним и в ночь Катиного дня рождения. Он не хотел пускать ее в квартиру, но она все равно оказалась там и была такой милой, что он не смог ее выставить. Не хотел быть грубым, ведь это она переслала ему видео, на котором Катя и Стас мирились после бурной ссоры.

Целовались.

«Мне так жаль, – написала она. – Но ты мой друг и должен это увидеть».

Он и увидел. Захар не гордился тем, как повел себя после. Конечно, нужно было наладить конструктивный диалог и обсудить все по-взрослому! Вот только однажды он уже был в точно такой же ситуации… Уязвленная гордость и ревность, смешавшись, рванули как бутылка шампанского, которую как следует встряхнули. Захар не хотел, чтобы его снова отвергли, потому что слишком хорошо помнил день, когда Катя разбила ему сердце в первый раз. Блин, да такое в принципе не забывается!

Четырнадцатое февраля, его одиннадцатый класс.

К этому моменту Захар уже окончательно понял, что влип. Причем по самые уши! В школе он постоянно искал Катю взглядом и дергался, будто припадочный, стоило ему услышать ее голос или смех. Это ж надо втюриться в малолетку… И ладно бы просто в малолетку – так нет же, в Катю Сиротину!

Она, как обычно, махала ему в школьных коридорах, подбегала стрельнуть денег на сосиску в тесте или просто корчила рожи издалека. А у Захара от нее перехватывало дыхание. Душное смущение накатывало, наваливалось всей своей тяжестью, заставляло ладони потеть… И ничегошеньки он с этим поделать не мог. Так что, вместо того чтобы признаться, Захар почти полгода ныкался от Кати по всем углам, предпочитая наблюдать за ней из засады, словно маньяк.

А потом Катю вдруг взяли в школьный спектакль по «Евгению Онегину». Она выхаживала по школе, будто павлин, распушивший хвост, и взахлеб рассказывала всем, кто не успевал увернуться, что ее единственную выбрали из восьмых классов, а все остальные там – старшеклассники. Спектакль показали прямо в школе, за пару недель до Нового года. Захар пробрался на него тайком и все полтора часа сидел с открытым от потрясения ртом, потому что Катя…

Катя играла просто чудовищно.

Ее роль оказалась крошечной – всего-то три с половиной реплики, не больше! Но Катя все равно умудрилась запнуться, споткнуться и едва не свалить декорации. И все же она так явно наслаждалась процессом, так старательно произносила свой текст и так отчаянно переигрывала, что у Захара щемило в груди. Когда на поклоне она вместо одного раза поклонилась раз десять, он вдруг понял, что окончательно пропал. Это его Катя. Его Катя!

Осталось только как-то ей об этом сообщить.

Захар совершенно не понимал, почему остальные не видят, как ярко она сияет. Как зажигает все вокруг своим задором, бесстрашием, харизмой! Катя вся была как солнечный заяц, который без остановки прыгает и попадает тебе в глаза, заставляя смеяться. Она зачем-то из кожи вон лезла, чтобы развеселить всех вокруг, включая новых друзей по спектаклю. Но Захару частенько казалось, что они смеются не вместе с ней, а над ней.

И еще этот увалень, как уж его там… Кажется, Миша? Тот, который играл в спектакле роли Пушкина и какого-то помещика. На переменах он все время использовал Катю как подставку для своей руки и вдобавок многозначительно переглядывался с дружками у нее за спиной.

Кто бы знал, как Захару хотелось свернуть ему шею!

Он даже на борьбу ради этого пошел, хотя мама охала и причитала, что ему там сломают пальцы и тогда прости-прощай игра на скрипке. Захар с надеждой смотрел на партнеров по спаррингу, однако пальцы ему так и не сломали. Пришлось доучиваться (шесть лет в Азкабане!), но после выпускного концерта скрипку он больше в руки не брал.

В общем, Захар ходил туча тучей, пока однажды по дороге с тренировки не заметил в витрине ломбарда кулончик-сердечко. Оно было маленькое, с голубым камешком в центре, но Захар не мог отвести от него взгляда. Целый час топтался у витрины, пока выглянувшая продавщица не пригрозила вызвать полицию. А ночью, ворочаясь с боку на бок, окончательно решил, что признается Кате в любви (в этот раз не по-китайски) и подарит кулон. Ну, как будто это его сердце. Стыдобища, конечно, но Захар ничего не мог поделать с радостной улыбкой от уха до уха, которая расплывалась у него на лице при мысли о признании.

Нужную сумму он собрал аккурат к четырнадцатому февраля. Пришлось ночами строчить за деньги рефераты для балбесов из параллельных классов, но оно однозначно того стоило. По пути из ломбарда Захар так замечтался, представляя потрясенное Катино лицо и ее счастливые слезы, что пропустил нужную остановку и едва не укатил в автобусное депо. Вылетел на улицу, когда двери уже начали закрываться, и поспешил обратно сквозь метель и сугробы. Ну чем не романтический герой?

Правда, как оказалось, не тот, который уходит с героиней в закат, а тот, который остается с разбитым сердцем.

Катю он увидел еще на подходе к подъезду и, конечно, обрадовался. Не придется придумывать предлог, чтобы выманить ее из дома подальше от родителей! Ускорил шаг в такт сердцу, которое забилось быстрее, и вдруг встал как вкопанный, не дойдя до нее всего-то несколько шагов.

Катя была не одна, а вместе с Мишей и двумя его дружками. Они громко смеялись и улюлюкали, а Миша и Катя целовались взасос. Благодаря новеньким очкам, подаренным мамой на Новый год, ему все было отлично видно: и как Катя привстала на цыпочки, и как Миша не на шутку завелся от ее поцелуя…

Стиснув коробочку с кулоном, Захар потопал к подъезду и нарочно задел Мишу плечом.

– Эй, ты офигел? – мгновенно распетушился тот, но Захар только зыркнул на Катю с отвращением и язвительно ответил:

– Соситесь где-нибудь в другом месте!

Он не стал ждать ответа и нарываться на ссору. Заскочил в подъезд, поднялся домой и, как настоящий мужчина, провел весь вечер, уплетая мамину шарлотку и пересматривая любимые серии «Наруто». Под утро, осоловев от недосыпа и обжорства, Захар мрачно решил, что обязательно разлюбит Катю. Даже в Москву перебрался, чтобы быть от нее как можно дальше! Но она все равно его настигла. Как и дурацкая, ненужная влюбленность…

Вот почему он отреагировал так остро. Потому что почувствовал себя так, словно снова наступил на те же самые грабли, которые с размаху шарахнули его по едва зажившему сердцу.

– …и ей пришлось в третий раз ехать к заводчику, представляешь? – Женя прижала дрожащие от расстройства пальцы ко рту, и Захару пришлось сочувственно кивнуть. Из нее изливался прямо-таки бесконечный поток болтовни, так что ему оставалось только смотреть в условную точку у нее между глаз и из последних сил изображать заинтересованность. Хотя зачем ему вообще информация о какой-то Жениной подруге, которая купила мопса, который все время воет, Захар, хоть убейте, не понимал.

На кой черт она все это ему пересказывает?

– А он даже не воет, а плачет, как ребеночек!

Мопс не интересовал Захара совсем. Да и Женя, если честно, тоже… Просто как-то так вышло, что она все время оказывалась рядом. Взять хотя бы тот случай, когда Катя после ссоры куда-то исчезла из квартиры. Он места себе не находил! И в итоге опустился до того, чтобы позвонить Жене и спросить, не вернулась ли Катя на вечеринку.

А Женя сказала, что ни Кати, ни Стаса там нет…

Вывод напрашивался очевидный (хотя и неутешительный). Захар так разозлился, что едва не швырнул телефон в стену. Наорал зачем-то на Женю, но она, вместо того чтобы обидеться, сама примчалась к нему домой. Он к этому моменту уже почти протоптал тропинку в ламинате, нервно расхаживая по комнате и не зная, как правильно поступить.

Женя была рядом. Женя выслушала! А потом вдруг расплакалась и попросила прощения за брата. Сказала, что пыталась ему объяснить, что Катя нравится другому, но они с ней к этому моменту уже слишком сблизились, и ничего она с этим поделать не смогла.

Рыдать она, кстати, убежала в ванную, а спустя пугающе короткий промежуток времени – и когда только слезы успели высохнуть? – вышла оттуда мокрая с головы до ног, в соблазнительно прилипшем к телу платье, которое и раньше-то мало что скрывало.

– У вас душевая лейка взбесилась! – потрясенно пролепетала она. – Я честно не знаю, что случилось. Она просто сломалась, и вода начала во все стороны брызгать!

Захар нашел в куче своей одежды первую попавшуюся рубашку, сунул ей в руки, чтобы переоделась, и бросился в ванную спасать квартиру от потопа. Пока закрутил кран, пока вытер лужу на полу… К приходу Кати он немного остыл и даже дал ей шанс объясниться! Вот только она им почему-то не воспользовалась. Он разозлился, она обиделась… И ссора как-то незаметно переросла в холодную войну, в которой ни одна из сторон не желала первой идти на мировую.

– …но я ей сразу сказала, что мне нужен только натуральный!

Женя все не затыкалась, и Захар окончательно потерял нить разговора (и когда, интересно, они успели от собаки-нытика перейти к питьевым йогуртам со злаками?). Он и до этого-то слушал не слишком внимательно – просто потому, что считал себя обязанным ей – а теперь… Сотню баксов тому, кто метким выстрелом дротика со снотворным свалит Женю под стол!

А вот с Катей всегда было интересно…

– …просто я не думаю, что пластик – это хорошо для нашей планеты.

«ПАМАГИТИ!»

Официант принес сет из шести чаев в тяжелых медных чайничках и с загадочным видом разлил первый из них по пиалам. Если верить меню, это был «Бай Мао Хоу», что, кстати, переводится как «беловолосая обезьяна» и потому вызывает легкую тревогу. Хороший чай лысой макакой не обзовут.

Захар вообще-то не слишком любил зеленый чай, тем более такой крепкий. Скорее всего, Женя притащила его сюда, чтобы впечатлить, но то, что он учил восточные языки, не означало, что ему есть дело до всех этих китайских церемоний. Большая часть ребят из его группы пришли на факультет из-за любви к аниме, дорамам и кей-попу, а Захар пришел, потому что ему однажды попался в руки русско-китайский разговорник, который он от скуки вызубрил назубок. Не пропадать же усилиям зря…

– Ой, чувствуешь нотки корицы? – Женя с видом заправского сомелье (чаймелье?) покачала пиалой у носа и пустилась в пространные рассуждения о процессе ферментации.

Боже, как же Захар соскучился по Кате… И как устал притворяться, что это не так! Чем больше он размышлял о случившемся, тем меньше понимал. Что-то во всей этой ситуации не сходилось… Не вязалось с характером Кати – ее прямотой, искренностью, запальчивостью. Ну не верилось Захару, что она могла вот так запросто целоваться с ним, а потом сбежать к другому!

Может, он просто идиот? Раз уж, судя по всему, верит чувствам, а не доказательствам…

Тяжело вздохнув, Захар все-таки сделал глоток чая и тут же принялся озираться в поисках какого-нибудь цветочного горшка. Фикуса? Кактуса? Чего угодно, лишь бы можно было выплюнуть куда-то эту гадость!

Горшок он так и не нашел, зато наткнулся взглядом на девушку, которая стояла у окна со стороны улицы и смотрела на него таким убийственным взглядом, что он поперхнулся. Девушку он, конечно, узнал. В универе они с Катей всюду ходили вместе и выглядели как живое подтверждение того, что противоположности притягиваются.

Так чего ей надо?

Девушка свирепо ткнула в него пальцем, едва не пробив ногтем стекло, а затем демонстративно указала на свободное место возле себя. Ага, вот прям бежит и спотыкается! Захар иронично выгнул бровь и отвернулся, осторожно сплюнув чай обратно в чашку.

– Я отойду на секундочку, ладно? – с улыбкой сказала Женя, ничего не заметив. – Хочу сделать пару фото и проверить мейкап.

– Без проблем, – вежливо кивнул Захар, мечтая пересесть на нормальный стул и откинуться на спинку. Женя, проходя мимо, как бы случайно задела его плечо кончиками пальцев, но Захар едва ли обратил на это внимание.

Девушка за окном грохнула кулаком по стеклу, но Захар только поморщился. И как, интересно, Катя умудряется каждый вечер рисовать, сидя на полу? Он двадцать минут так посидел и уже чувствует себя старой бабкой, у которой колени ноют на смену погоды.

– Эй ты!

Что ж, это было ожидаемо. Захар сложил руки на груди и с утомленным вздохом посмотрел вверх. И еще немного выше. И еще. Интересно, Катя с ее лилипутским ростом также чувствует себя во время разговора с ним? Если да, становится понятнее, с чего она такая раздраженная все время. Это же капец как неудобно!

– Тебе самому от себя не тошно?

– Спасибо, не жалуюсь.

Обычно сочетание вежливой улыбки и холодного тона срабатывало как оплеуха: нежелательные собеседники тушевались и теряли весь свой запал, но Таби подошла еще ближе, едва не наступив своим огромным ботинком на платформе ему на руку. Видеть ее одну было… странно. В основном потому, что благодаря Катиной болтовне Захар знал о ней множество личных вещей, которые знать вроде как не должен. Вроде того, что она рисует порно и не любит, когда ее называют настоящим именем, предпочитая непонятное прозвище «Таби».

– Ты в курсе, что Катя вышла в финальную десятку челленджа?

Захар и бровью не повел.

Конечно, он знал о челлендже: в конце концов, они все учились в МИМИ, а кафедры восточников и комиксистов находились на одном этаже. И потом, Катя совершенно не умела держать язык за зубами. Она все время разговаривала сама с собой: ссорилась, мирилась, бубнила, хихикала… По обрывкам этих безумных монологов Захар узнал кое-какие детали, а вот о том, что сегодня день объявления финалистов, как-то забыл. Теперь понятно, почему Сиротка всю ночь ворочалась с боку на бок и гремела на кухне чашками…

Если честно, ему до смерти хотелось к ней выйти. Сказать что-то типа: «Подними правую руку и дотронься до носа, если тоже думаешь, что я идиот». Но он все равно упрямо смотрел в окно на темное небо и притворялся, что спать на холодном полу, завернувшись в одеяло, гораздо круче, чем в теплой постели с Катей.

Странно только, что Женя о челлендже ни словом не обмолвилась. Хотя, возможно, он просто прослушал.

– И при чем здесь я?

– При всем.

Захар начал раздражаться. Ему в принципе не нравились заносчивые высокомерные дуры, а эта бесила особенно сильно. И он совершенно точно не обязан был перед ней оправдываться или объясняться!

– Пусть отпразднует со своим Стасом, – холодно ответил он. В его устах имя Жениного брата звучало как страшное ругательство. Такое, которое карается смертной казнью минимум в двадцати странах мира.

– И при чем тут Стас?

– При всем.

Лицо Таби потемнело от гнева: ей явно не понравилось, что Захар повторил ее фразу. А вот он повеселел, почувствовав себя хотя бы отчасти отомщенным.

Сунув руку в задний карман джинсов, Таби выудила оттуда телефон, положила его на стол перед Захаром и молча включила видео. На экране творилась какая-то суматоха. Оператор явно пытался протолкнуться поближе и снимал по пути чьи-то спины, сумки, задницы… Мгновение, и Захар узнал внутренний дворик МИМИ.

Догадаться, что за видео подсунула ему Таби, было несложно.

– Я уже смотрел это, благодарю, – сухо отрезал он.

В кадре мелькнуло шокированное лицо самой Таби, а затем появились Катя и Стас. Захар стиснул кулаки. Он и правда уже видел это видео. И не просто видел, а пересматривал его чуть ли не каждый день, заново распаляя в себе злость, чтобы случайно не обнять Катю и не предложить ей поговорить.

Вот только с другого ракурса – из-за плеча Стаса – все смотрелось совершенно иначе.

Катя не выглядела довольной. Ее лицо было перекошено в почти комичном выражении ужаса, а щеки алели от стыда! Недоверчиво нахмурившись, Захар наблюдал за разворачивающейся сценой.

Вот Стас попытался опуститься на колени, и Катя, издав какой-то невнятный звук, вцепилась ему в плечи. Выглядела она при этом так, словно ее вот-вот удар хватит.

Вот Стас закрутил ее в воздухе, а она отчетливо позеленела.

А вот он потянулся к ней своими мерзкими губами, но Катя, отпрянув, дернула головой вверх, и поцелуй пришелся ей в подбородок!

Но почему, черт побери, на видео Жени все это выглядело так, словно она с жаром ему отвечает? Почему казалось, что Катя чуть ли не сама на него набросилась?

Видео закончилось, но Захар пересмотрел его еще дважды, прежде чем выключил телефон и в смятении уставился на стол.

– Таких доказательств тебе достаточно? – ядовито уточнила Таби и, не сдержавшись, добавила: – Идиот. Она никогда и не встречалась со Стасом, если не считать одно неудачное свидание в клубе. Но согласилась притвориться его девушкой, чтобы… – Она оборвала саму себя взмахом руки. – Знаешь что, спроси у нее сам.

Захар, конечно, нахмурился и презрительно фыркнул, но этому фырку явно не хватало уверенности. Жалкий, если честно, получился фырк…

– А в ночь после вечеринки… – начал было он.

– Она спала у меня, потому что мне нужна была ее поддержка. У моей мамы рассеянный склероз. Медкарту показать?

Захар покачал головой. Примчаться на помощь другу, наплевав на себя и свои проблемы? А вот ЭТО уже было похоже на Катю. Таби, наблюдавшая за его лицом, забрала телефон и снова спрятала в карман.

– Чтоб назвали первенца в мою честь, – буркнула она, отодвигаясь.

Тело среагировало даже прежде, чем Захар успел взвесить все за и против, оценить риски или придумать запасной план. Он вскочил на ноги так быстро, что что-то в его спине громко хрустнуло, слегка снизив пафосность момента, но это не имело значения.

Важно было только то, как теперь все исправить.

Захар бросил на стол две купюры по тысяче рублей (не мог же этот дурацкий чай стоить больше?), но Таби прямо у него на глазах забрала их и невозмутимо прикарманила. Даже не удосужилась подождать, пока он выйдет за дверь!

Захар нырнул в рукава куртки и недоверчиво хмыкнул:

– Как вы вообще подружились?

Таби пожала плечами:

– Наручники. Запугивание. Шантаж.

– Я так и подумал, – рассмеялся он.

Не сказав больше ни слова, Захар выскочил за дверь и, включив первую сверхзвуковую, понесся к метро. В глубине души он и раньше знал, что Катя – его Катя – ни за что бы так не поступила. Знал, но зачем-то держался за свою обиду, холил ее и лелеял, будто сокровище, тогда как настоящее сокровище все это время было у него под носом! Спало на его диване. Тайком воровало вареные куриные грудки из его контейнера. Смотрело на него тоскливыми глазами, когда думало, что он этого не замечает.

Какой же он идиот!

От станции до дома Захар бежал. Он несколько раз пытался дозвониться до Кати, но абонент сначала был занят, потом в метро не ловила связь, а после Катя и вовсе не брала трубку. Может, как обычно, сунула куда-то телефон и забыла, куда?

Захар рассмеялся, потому что это было так на нее похоже! Распахнул подъездную дверь, взлетел по лестнице и замер так, словно с размаху налетел на прозрачную стену.

– Тут человеку плохо! – срываясь на фальцет, вопил в панике Стас. А на его руках с безжизненно болтающейся головой висела…

Катя.