Глава 27

Да здравствует ночной дожор!

Таби как раз слизнула с вилки остатки лазаньи и потянулась за пачкой чипсов с солью, когда в дверь настойчиво позвонили. Чертыхнувшись, она неуклюже выбралась из кресла-груши и поспешила в коридор. Мама только-только заснула!

На носу были какие-то выборы, так что Таби на девяносто девять целых и девять десятых процента была уверена, что обнаружит за дверью очередную бабку или студента, агитирующих за какую-то мутную партию. И это сегодня, когда у нее было столько поводов праздновать! Попадание в топ финалистов – раз, воссоединение трагической парочки (Таби скрестила пальцы) – два, и незабываемое выражение на Женином лице, когда она вернулась из туалета и обнаружила, что Захар ушел, – это три.

– Не нужны мне ваши… – начала Таби, раздраженно распахивая дверь. – О!

На лестничной клетке, неловко переминаясь с ноги на ногу, стоял Глеб. Красная шапочка (боже, она что, приклеена к его голове? Или там намечается ранняя лысина?), рубашка в клетку, синие джинсы, резиновые шлепки – все как обычно, не считая огромного шоколадного торта, в котором торчала свечка в виде цифры один. На кончике фитиля теплился оранжевый огонек.

– Еще не спишь? – улыбнулся Глеб.

– Как видишь.

Повисла неловкая пауза. Свечка начала плавиться.

– Это же ты? – Глеб перехватил торт одной рукой, а другой вытащил из кармана телефон и повернул его экраном к Таби. – Твоя работа?

Таби наклонилась, придирчиво рассматривая фотографию комикса на экране. На страничке мама, папа и двое детей сидят на приеме у врача, который рассказывает о рассеянном склерозе. Разветвленная трещина, похожая на корневую систему, отделяет их друг от друга, оставляя наедине со страхом потери.

Таби выпрямилась.

– Прости, не имею права разглашать конфиденциальную информацию. Один противный дядька сегодня запретил нам деанонимизироваться и рассказывать о своих комиксах.

– Сильно противный? – На щеке Глеба появилась маленькая ямочка – она всегда возникала, когда он пытался сдержать улыбку. – Я про дядьку.

– Невыносимый, – с серьезным видом кивнула Таби.

Глеб, не удержавшись, все-таки рассмеялся и посмотрел на нее таким взглядом… Восхищенным? Полным гордости? Сердце Таби сделало сальто назад.

– Конечно, это была ты, – выдохнул Глеб и, чертыхнувшись, прикрыл ладонью затрепетавший огонек. – Я понял это еще по обложке, а уж когда прочитал… Это же на сто процентов твой стиль, твоя рука. Твоя боль.

Таби отвернулась.

– Почему… – Она прочистила горло и оперлась плечом о дверной косяк, скрестив руки на груди. – Почему единичка? – Она показала глазами на торт и недоверчиво фыркнула. – Я что, выгляжу в твоих глазах НАСТОЛЬКО маленькой?

– Конечно, нет, дурочка, – рассмеялся Глеб. – Просто челлендж – это только первый шаг. – Его голос посерьезнел. – Ты хотя бы понимаешь, насколько ты талантлива? Черт, да я уверен, что ты добьешься небывалого успеха и станешь такой крутой, что я через десять лет в интервью буду хвастаться нашим знакомством как главным достижением в своей никчемной жизни!

Он сказал это так, будто был уверен, что через десять лет его уже не будет рядом. Словно она, Таби, станет только воспоминанием. Поводом рассказать друзьям смешную историю о глупой студентке, которая была в него влюблена и вела себя как сумасшедшая сталкерша. Таби поморщилась, а Глеб торопливо продолжил:

– Я просто хотел тебя поздравить и…

Придержав руками волосы, Таби резко дунула, погасив оплывшую свечу, и выпрямилась.

– Это все? – спокойно спросила она. – Поздравил?

Глеб молча буравил ее взглядом. Он выглядел, пожалуй, немного бледным и осунувшимся, но Таби не собиралась о нем беспокоиться. По крайней мере вслух.

– Спасибо, что зашел, – сдержанно кивнув, она потянула на себя дверь, но Глеб придержал ее, не позволив закрыться.

– Погоди, я… – Он запнулся, лихорадочно пытаясь подобрать нужные слова. – Я… Карина, я…

Таби молча смотрела на него, стараясь не дать глупой надежде превратиться в пожар, потому что на этот раз она точно сгорит дотла и больше не возродится. Она ни фига не феникс. Скорее глупый мотылек.

Глеб смотрел на нее с мольбой в глазах. Время отсчитывало минуту за минутой.

– Заходи, когда определишься.

Таби выхватила торт у него из рук и захлопнула дверь.

* * *

Проснуться утром от поцелуя – бесценно…

Но проснуться утром от поцелуя в пупок еще и чертовски щекотно! Катя рассмеялась и сквозь сон попыталась оттолкнуть голову Захара. Однако вместо толчка ее рука – жалкая предательница! – схватила его за волосы и потянула ближе к раскрытым в ожидании губам.

– Не так быстро, – шепнул Захар, и Катя беспомощно всхлипнула, когда он слегка прикусил кожу на ее ребрах, а потом принялся нежно вылизывать место укуса, словно пытался загладить вину. Это было так… откровенно. Интимно. Сексуально. Катя невольно сжала бедра, чувствуя, как внизу живота разливается напряжение, и Захар издал тихий хриплый смешок.

Его рука скользнула под ее спину и так резко дернула наверх, что Катя испуганно распахнула глаза и вцепилась пальцами в плечи Захара. Ее обнаженная грудь – маленькая и аккуратная – прижалась к его крепкой груди (да, они спали голыми), а волосы разноцветными волнами упали на лицо. Захар легонько подул на них и рассмеялся:

– Чувствую себя так, словно переспал с радугой.

– Это плохо?

– Шутишь? Ты только что исполнила мою детскую мечту.

Катя ни разу не слышала, чтобы он так смеялся. Ее пальцы расслабились, а руки скользнули ему на спину. Она притянула его ближе, чтобы можно было прижаться к нему целиком, даже самыми укромными уголками тела.

Ее щеки вспыхнули румянцем. Вчера они… ох.

Катя уронила голову, уткнувшись лбом в плечо Захара, а он немедленно обнял ее в ответ, слегка покачивая и бесцельно водя кончиками пальцев по пояснице. Близость. Вот что случилось между ними вчера. И еще оргазм, хотя Катя ни за что бы не осмелилась произнести это слово вслух. Может быть, через тысячу лет, когда повзрослеет окончательно и бесповоротно.

– Завтрак! – воскликнула она, решительно выворачиваясь из его объятий и оглядываясь в поисках своей одежды. – Нам нужны яйца. Эй, а ну перестань! Захар! Я не это имела в виду-у-у!

Захар упал на диван, корчась от смеха, а Катя натянула шорты и футболку и с достоинством удалилась на кухню жарить яичницу. Щеки у нее горели.

Было легко и просто говорить с ним обо всем на свете вот так, сидя друг напротив друга за маленьким кухонным столом и будто случайно касаясь коленками. Разумеется, Катя рассказала про то, как прошло объявление десятки финалистов. Едва ли не в лицах изобразила всех присутствовавших и окончательно растаяла из-за реакции Захара.

– Конечно, твой комикс в финальной десятке, – убежденно фыркнул он, когда Катя поставила тарелки с яичницей на стол. – Он же реально крутой! Ай, черт, как горячо. Блин, как вкусно! Ита да кимас, – прочавкал Захар, сложив ладони у груди и коротко поклонившись. – Это значит «приятного аппетита» по-японски.

– А как будет по-японски «ешь молча и не умничай»? – съязвила Катя, потянувшись за кетчупом.

– Аи шитеру[11].

– В таком случае аи шитеру! – торжественно произнесла она, с аппетитом принимаясь за завтрак. О, это божественное сочетание жареных яиц и тонны кетчупа…

Захар с тихим стуком опустил вилку на тарелку.

– Что? – прочавкала Катя и закатила глаза. – Умоляю, только не надо занудствовать насчет моего произношения, я же ем!

– Нет. – Захар отвел взгляд и снова взялся за вилку, правда, вместо того чтобы есть, принялся крутить ее в пальцах. – Произношение… безупречное.

– Кстати! – Катя под шумок стащила кусочек яичницы с его тарелки в свою. – Кое-кто из наших общих знакомых тоже в списке финалистов. Даю подсказку, в ее имени есть буквы Ж, Е, Н и Я.

– И кто бы это мог быть?

– У вас с ней что-то было?

Захар поперхнулся и прижал ко рту кулак.

– Нет, конечно!

– И как же так вышло, что она выходила из твоей тайной комнаты в твоей же рубашке?

– Это недоразумение, – выдавил Захар. Судя по выпученным глазам и красному лицу, ему кусочек яичницы попал не в то горло. Катя милостиво налила несчастному воды. Задыхаясь, он начал говорить, но чем больше подробностей всплывало на поверхность, тем сильнее сужались ее глаза. Когда от них остались крошечные щелочки, Захар поспешно закруглился и неловко добавил:

– Хватит так на меня смотреть, она мне даже не нравилась! Мы общались чисто по-дружески.

– Почему? – упрямо повторила Катя, которую на самом деле веселил его испуг.

– Потому что я все это время хотел другую девушку! – грубовато ответил Захар. Но Кате понравилось. Причем настолько, что она вернула на его тарелку кусочек яичницы, похищенный пару минут назад, и капнула сверху кетчупа.

– Твоя очередь. – Захар отправил возвращенца в рот. – Что там у тебя было с этим твоим… Стасиком.

Катя честно вывалила всю правду и выслушала от Захара заслуженную нотацию за наивность и сговорчивость. Сегодня все было легко. Все казалось неважным, кроме них двоих и того, что вспыхивало между ними каждый раз, когда они касались друг друга или просто встречались взглядами.

– Кстати, – внезапно вспомнил Захар, когда от яичницы остались одни только воспоминания. – У меня для тебя кое-что есть. Вроде как запоздалый презент на день рождения.

Вскочив со стула и ничего больше не объяснив, он исчез на балконе и вернулся спустя несколько минут с бумажным пакетом в руке. Катя немедленно сунула в него любопытный нос и сразу узнала свою «прелесть», которая лежала на самом дне пакета спутанной горкой льдисто-голубых кружев.

– Это же…

– Оно самое. – Захар смущенно почесал нос.

Катя вытащила из пакета и разложила платье на коленях. Со времени их последней встречи оно обзавелось бежевой нижней сорочкой, но выглядело таким же невесомым и воздушным, каким Катя его запомнила. Ткань переливалась на свету и выглядела так, словно крошечные феи пожертвовали для нее свои крылышки, а Захар бережно сшил их и вдобавок присыпал сверху мерцающей волшебной пыльцой.

– На самом деле это была лента из органзы с кружевным орнаментом. Даже две ленты. Видишь, оттенки у крылышек немного различаются? – с трепетом начал Захар и тут же оборвал себя, бросив на Катю быстрый взгляд. – Ну, не важно. Ты доела?

Не дождавшись ответа, он быстро собрал со стола тарелки и принялся за мытье посуды. Такой большой и сильный. Такой настороженный и сердитый… Катя чуть не задохнулась от нежности!

– И чего ты злишься? – Она подтянула ногу к груди и уложила подбородок на колено.

Тарелки грохотали так, словно Захар не мыл их, а месил.

– Я не злюсь.

– Злишься.

– Да не злюсь я!

Катя благоразумно оставила комментарий «а вот и злишься» при себе. Швырнув в раковину губку, Захар уперся кулаками в столешницу и опустил голову.

– Я шью вовсе не потому, что мне это нравится.

– Ага.

– Просто мне это легко дается и денег приносит явно больше, чем репетиторство.

– Ага.

– Окончу универ, устроюсь на нормальную работу и сразу брошу.

– Врушка.

Катя соскочила со стула и крепко обняла Захара, прижавшись щекой к его спине. Открыла рот, но сказать ничего не успела.

– Тебе понравился подарок? – отрывисто спросил он.

– Очень! – немедленно просияла Катя. Проскользнув под рукой Захара, она втиснулась между ним и кухонной столешницей и, привстав на цыпочки, запечатлела на теплой, чуть шершавой от щетины щеке поцелуй. – Мне даже жаль заказчицу, которая лишилась этого платья, чтобы оно досталось мне. Но не очень искренне, если честно.

Катя захихикала, а Захар выдавил из себя слабую улыбку.

– Да не было никакой заказчицы, я изначально шил его только для тебя. Еще в сентябре вообще-то, потому что, когда увидел это кружево, уже не мог ни о чем другом думать. И ни о ком другом тоже.

Они встретились взглядами. Простояли вот так, в объятиях друг друга, наверное, целую вечность, пока Катю вдруг не осенило. И как она раньше этого не заметила? Как не поняла, что они с ним одинаковые!

– Для тебя шить, – шепнула она, – это то же самое, что для меня рисовать комиксы, верно? Это что-то…

Захар громко выдохнул.

– Вот именно. – Катя привстала на цыпочки и потерлась носом о его шею. – Так зачем делать вид, что это не так? Ради чего…

Покачав головой, Захар накрыл ее рот ладонью. Катя поцеловала его пальцы, а потом решительно вывернулась из объятий, вышла в коридор и вернулась с двумя пуховиками в руках. Бросив один Захару, она натянула на уши шапку, нырнула в рукава своей куртки и вжикнула молнией, застегивая ее до самого подбородка. Так. Где, интересно, она оставила свои шерстяные носки с единорогами?

– Извини, но я не в настроении для прогулок, – кисло выдавил Захар.

– Так и я тоже. – Катя заглянула под стол. – Там же минус одиннадцать! По-быстрому перетаскаем коробки с балкона обратно в квартиру, и больше я на улицу ни ногой. О, и твои манекены. Мне кажется, надо дать им какие-нибудь имена. – Убедившись, что на кухне носков нет, Катя босиком пошлепала в комнату и повысила голос на случай, если Захар не пойдет за ней следом: – Мне кажется, тот, который серый – это Зинаида. – Может, они под диваном? Опустившись на колени, Катя заглянула под диван. – А белый – Антуанетта. Так что шевели булками, надо забрать наших девочек домо-о-о… Ай! Что ты делаешь?!

Руки Захара подхватили ее поперек тела, оторвали от пола и бросили на диван.

– Захар! – взвизгнула Катя.

– Одну минуточку, у меня тут важное дело.

И, задрав подол Катиной куртки, он с обожанием куснул ее за ягодицу.

Решение заново обустроить швейную мастерскую для Захара в уже-не-тайной комнате было, пожалуй, одним из лучших в Катиной жизни. Потому что Захар со своей швейной машинкой выглядел в точности так же, как она сама с маркерами!

Глуповато-счастливым и влюбленным.

Он полдня раскладывал катушки с нитками и лентами по цветам, потому что считал, что у каждой из них должно быть свое место. Тот самый Захар, который повсюду оставлял дорожки из грязных носков и бумажных тарелок с недоеденной пищей! Катя следила за ним со смесью умиления и… умиления. Просто удивительно, как меняется человек, когда ему не нужно притворяться. Когда рядом оказывается тот, кто его понимает!

В воскресенье, когда они ложились спать, Захар привычно потянулся за ключом, но Катя отняла его и засунула под диванную подушку. В конце концов, ему нечего было стыдиться. По крайней мере перед ней.

– Какое-то… пугающее чувство, – признался Захар, когда Катя устроилась рядом, закинув ногу ему на бедра, – когда твои секреты больше не секреты. Пусть даже их знает только один человек.

Катя вместо ответа обняла его покрепче и мгновенно провалилась в сон. Захар потом дразнился, что Катя храпела как трактор, но она отказывалась верить в такую наглую клевету. Даже если она и храпит, то уж точно не как трактор. А, например, как сказочная принцесса!

Хр-р-р…