Глава 20

— Девушка… Девушка, проснитесь! С вами все хорошо?

Я резко распахнула глаза и ахнула от удивления. Кругом стояла кромешная ночь, горели звезды, а полная луна освещала дорожку по реке. Медленно присев, я дезориентировано обернулась по сторонам. Толпы отдыхающих пропали, оставляя лишь меня одну.

— А где все? — растерянно прохрипела, растирая сонные глаза кулаками.

Девушка, что меня будила, пожала плечами:

— Кто в отеле, а кто в свой приватный домик пошел. Уже ведь двенадцатый час.

— ЧТО?! — в испуге я вскочила на ноги, но тут же поняла, что в спешке больше нет никакого смысла. — Черт… Автобус ведь уже давно уехал!

— Давно, да, — сочувственно подтвердила незнакомка. — По приказу начальства нам надо убирать на ночь шезлонги. Так я вас и нашла… Не могли бы вы тоже отправиться к себе в номер?

— «К себе»… — я грустно усмехнулась. — В Мариновке моего уже ничего не осталось.

— Значит, вы не живете в отеле, да? — поняла по-своему мой ответ работница. Я кивнула. — У нас как раз есть один свободный номер на эту ночь. Стоимость десять тысяч в сутки.

Глаза едва не выпали из орбит. Кто мог подумать, что жилье в нашей Мариновке может достигать таких сумм? «Но ведь это уже не та Мариновка, которую ты знала! — напомнила себе я. — Семен отстроил не только набережную, но и дороги, магазины, старые заброшенные дома превратил в новые, предназначенные на сдачу для больших компаний». По сути, теперь Мариновка представляла из себя перспективный пригород. Обеспеченные люди выкупали у Семена участки, собирались строить дома у реки. Старые хибары местных жителей Семен ремонтировал за свои деньги. И жильцам хорошо, и Семену не портит облик курорта.

— Простите, но у меня нет… — от страха, что останусь на улице, голова снова закружилась, и я осела на шезлонг.

— Девушка, что с вами?! — переполошилась работница гостиницы, нервно обмахивая меня краем рабочей футболки. — Ой, вы такая бледная, а губы синие…

— Все хорошо, просто… — попыталась соврать я, но не смогла. Мысли путались, а перед глазами все поплыло.

— Сидите здесь! Я сейчас вернусь, — крикнула та и куда-то умчалась.

Приходя в себя, я старательно пыталась представить, у кого из местных могу остаться с ночевкой. Пустит ли меня Светлана, школьная подруга матери, переночевать до первого утреннего автобуса? Может бабушкина знакомая по работе, Галина Эдуардовна, разрешит разместиться в своем летнем домике? Про Олю даже не вспоминала. Почему-то была уверена, что та даже на порог не пустит, а лишь позлорадствует. Почему-то бывшую подругу очень радовало мое несчастье.

Спустя минут двадцать работница гостиницы вернулась. Следом за ее мелкими быстрыми шагами слышались тяжелые, увесистые. Мне не надо было поворачиваться чтобы узнать их владельца. Зарывшись лицом в ладони, я стыдливо простонала:

— Только не это!..

— Сюда-сюда, Семен Петрович! Этой девушке плохо стало на пляже, и я не знаю, что делать… Она не наша постоялица, если это важно.

Семен подошел вплотную, внимательно заглянул в мое лицо. Я просто не могла ответить ему тем же, провалилась бы под землю от неловкости за себя и свое положение. С прищуром разглядывая лунную тропу, старалась не дать и слезинки скатиться по щеке.

Раздался долгий многозначительный выдох, а после хриплый бас:

— Нет, это не важно, Ксения. Пойди принеси ей воды. Побыстрее, пожалуйста!

Девушка снова убежала, оставляя меня наедине с мужчиной. Кусая губы, колупая и без того старый потрепанный жизнью маникюр, я нервно шмыгала носом.

— Катюш, — нежный мягкий голос проник в самое сердце, вызвав болезненный спазм и воспоминания прошлой жизни, — ты правда все это время спала на пляже? Как это могло случиться? Ты себя нормально чувствуешь?

— Да. Просто последний месяц выдался тяжелым и эмоционально изматывающим… Из-за учебы, — тихо шепнула я в пустоту реки. Это была правда лишь на половину. Ведь учеба давалась мне легко и с радостью. Лишь погружаясь в нее, я могла ненадолго забыть о душевной боли, что разрывала душу на части. Забыть о мыслях, заставляющих мозг гореть и взрываться.

Не спрашивая разрешения, Семен присел на корточки около шезлонга и подцепил мой подбородок двумя пальцами. Мужчина насильно повернул меня лицом к себе, покрутил и цепко просканировал, выдав свой строгий вердикт:

— Выглядишь ты плохо и не здорово. Может, продуло? Вон какие сейчас сквозняки по вечерам гуляют. А ты без кофты ходишь… Странно, что за тобой никто не присматривает.

Я удивленно посмотрела на Семена, с недоумением вздернув бровь:

— А кто должен за мной присматривать? Бабушки больше нет. У меня есть только я.

Он открыл рот, но тут же закрыл. Будто осекся. После чего махнул рукой и встал на ноги:

— В любом случае, домой лучше сегодня не ехать. Нужно покушать, отдохнуть и последить за состоянием. Пойдешь ночевать ко мне?

По телу прошла дрожь, меня перекосило от страха. Я вспомнила Олю, голую на супружеской постели. Вспомнила, как нехорошо мы расстались с Семеном в гостиной… Да и Стеша, законная жена, наверняка там хозяйничает. Меньше всего на свете мне хотелось слушать ее рассказы о счастливом браке.

— Нет, — честно призналась я и отвернулась, — прости.

— Как скажешь. Тогда, — моментально предложил мужчина, будто чего-то подобного ожидал, — в дом бабушки?

На краткое мгновение эта мысль показалась мне самой прекрасной на свете. Я тут же вспомнила родной аромат старого дома, знакомые вещи, детскую кроватку и любимую маленькую кухоньку, где бабушка постоянно готовила вкусные фирменные блюда. Но тут же радость стихла:

— Он теперь не мой. Ты наверняка слышал…

Семен многозначительно хмыкнул:

— Я договорюсь с владельцем, Катюш. Можешь оставаться там столько, сколько захочешь.

Могла бы я вернуться в прошлое, никогда бы не поддалась велению необдуманных чувств и не продавала дом. Но теперь он принадлежал другому человеку, и я, даже в самых нескромных фантазиях, не могла бы остаться там столько, сколько хотела.

— Разве что на ночь… — неловко и неуверенно пожала плечами. — Если хозяин не против.

***

— Вот, — Семен поставил на стол кучу полных контейнеров, — кушай, Катюш…

Я неловко поежилась на скрипучем бабушкином любимом стуле, уставившись на горы еды. Горечь заполнила желудок так сильно, что было больно дышать. Натянув улыбку, я как можно безэмоциональнее прошептала:

— Молодец Стеша, столько наготовила!

— При чем тут Стеша? — Семен уставился на меня в полном недоумении. Так, будто я сморозила какую-то несусветную глупость. Настолько детскую, что он и ожидать подобного не мог. — У нас отель с трехразовым питанием. Я пошел остатки с ужина забрал.

Неожиданно настроение увеличилось втрое, я не смогла сдержать счастливую улыбку. Тяжелый камень, давящий к земле, вдруг куда-то исчез.

— Спасибо тебе, но… Тут слишком много всего, — оценив объем контейнеров, я прикинула вес. Там было не менее трех килограмм. «Неужели Семен и вправду думает, что я способна столько съесть?». — Давай вместе? Расскажешь, как поживаешь.

— Можно… — Семен деловито осмотрелся по сторонам. — Только нужно сперва дом проверить, тут давно никого не было. Ты начинай, а я пока тебе постельное на свежее сменю.

Мужчина скрылся в соседней комнате, а я приступила к супу, достав из бабушкиного ящика запылившийся столовый набор. Кусая губы, я пыталась притупить свое любопытство и не сдержалась:

— Ты никуда не опаздываешь?

— Полночь, Катюш… На работу поздно, или уже рано…

Стоило остановиться, мой интерес казался неуместным, но все же с губ сорвалось:

— Я не о том. А если Стеша заскучает?

В соседней комнате после грохота, грубых мужских шагов и шарканья мебели послышалась гробовая тишина. Голос мужчины показался мне напряженным:

— Может она и заскучает, только это не моя забота.

— Как это? — сердце в груди больно забарабанило, а пальцы до побеления костяшек сжали ложку. — Она ведь твоя жена!

— Бывшая, Катюша. Бывшая. Это очень важное уточнение! — гневно рявкнул он, будто устал повторять одно и то же. — Если честно, не очень приятно говорить на эту тему.

— Ты поэтому мне ничего о браке не рассказывал? — разговор казался нервным и тревожным не только мне. Я услышала, как по ту сторону стены Семен присел на постель и тяжело выдохнул.

— Именно. Да и не думал, что это важно. Казалось, что эта часть жизни давно позади, — немного помолчав, мужчина прочистил горло. Складывалось ощущение, будто он выдавливает из себя каждое слово. — Может ты слышала от бабушки, что я в Мариновку после смерти отца переехал. Когда Стефании объявил об отъезде, она заявила: либо я, либо Мариновка. Оказалось, ей ни сколько был нужен я, а московская обеспеченная жизнь. Продав большую часть имущества, я дал ей хорошие отступные при разводе, хоть и не должен был. Мы в браке ничего не нажили. Она эти деньги быстро спустила на шмотки, отпуска, гулянки… Узнала, что в Мариновке я не просто веду сельскую жизнь, а разрабатываю прибыльный курорт, и тут же появилась. Якобы поняла, что жить без меня не может. А я давно уже не хочу ее, ведь… Не важно! В общем, за дурака меня держит, всячески оттягивает развод. Честно? Уже от одного вида ее передергивает.

Семен рассказывал трагическую историю, которая должна была вызывать сострадание, но почему тогда настроение снова улучшилось, бабочки заплясали в желудке, грозя разорвать его на мелкие части?

— Неужели нельзя никак ускорить процесс? — как можно спокойнее спросила я. Радуясь, что Семен не видит моего лица. Было бы крайне неловко объясняться за улыбку.

— Я пытаюсь, подключил все возможные связи. Но там свои нюансы, придется какое-то время потерпеть, — желая поскорее закончить разговор на явно раздражающую тему, он торопливо переключился: — Расскажи лучше о себе, Катюш. Как Макс?

Я замерла в недоумении. «При чем тут я и Макс? С чего он вообще решил упомянуть нас в одном предложении?!». Поморщившись, я открестилась:

— Понятия не имею, что там с ним. Вроде отчислили. А может родители снова за него заплатили… Кто его знает.

— О! Жаль, сочувствую.

Почему-то раздражение взяло верх. Бросив ложку в судок, я фыркнула:

— С чего это тебе вдруг стало его так жалко? А мне вот не очень. Знаешь, после того, как он буквально меня не изнасиловал, я даже смотреть на него не могу! А тебе его жаль… Как забавно!

Он резко встал с постели, она громко заскрипела. Пять громких тяжелых шагов и Семен возник в проходе. Его глаза пестрили праведным гневом, а губы холодно убийственно чеканили:

— Что значит «чуть не изнасиловал», Катюша?!

Я с ужасом смотрела, как сжимаются и разжимаются кулаки мужчины. Как раздувается его мышечная грудь… Как надуваются вены на руках и висках… В такие моменты меньше всего на свете хотелось врать мужчине, и я эмоционально выложила ему все подробности того злополучного вечера. Как была зла на Семена за контроль, как удачно сдала философию и как поехала отмечать с Максом в клуб, в отместку за вечные запреты, и как решила переночевать у парня, дабы упростить себе жизнь.

— Он трогал тебя?! Приставал?! — рычал тот с красными глазами. Лопнувшие капилляры заполнили кровью белок. — Без спроса выкладывал в сеть?!

Я мягко кивнула, будто это могло успокоить пышущего яростью бешеного зверя.

— Я УБЬЮ ЕГО!!! — животный рык зазвенел в ушах. Словно в замедленной съемке Семен кинулся к выходу из дома, а я за ним, пытаясь удержать, затянуть обратно в дом. Он отмахивался от меня, как он надоедливой куклы: — Не надо, Катюш! Не трогай меня! Мы разберемся по-мужски. За такое не жалко и присесть!

— Ты совсем дурак, Семен?! — не сдержалась я, упираясь ногами в косяк двери, а руками безрезультатно затягивая мужчину обратно в дом. — Знаю, то, что я скажу, может показаться полным идиотизмом, но, если бы Макс не поступил так, я бы еще не скоро поняла, что совершенно ничего к нему не испытываю. Разве что призрение и неприязнь! И поняла, что ты для меня очень важен…

Он резко замер, с недоверчивым прищуром заглядывая в глаза:

— Ты ведь вышла за меня, потому что бабушка заставила, Катюш. Не придумывай.

В ту секунду пришло осознание. Там, на кладбище, не призрак привлек мое внимание к кустам. Это был Семен. Он слышал ту часть разговора, что лучше было бы никогда не знать.

— Да, — лгать было бесполезно и глупо. Мужчина читал меня насквозь, как распахнутую книгу. Нервничая, сгорая от неловкости, я выпалила быстро, чтобы не передумать: — Сперва так и было, это верно. Я каждый день повторяла себе: «Я живу с ним только потому, что бабушка этого хотела!». Но ты… Твоя забота и любовь заставили меня посмотреть на все иначе. Жаль, поздно. Уже ничего не изменишь.

Горячий вихрь смел меня в охапку и пригвоздил к стене. Горячие руки жадно сжимали мои пылающие щеки, а губы жадно скользили по лицу. Я ощущала, как пылающие поцелуи прожигают кожу, заставляют дрожать… И закрыла глаза, пытаясь запомнить этот момент на всю оставшуюся жизнь.

— Как же поздно, маленькая моя?! Как же поздно, если я люблю тебя до одури и безумия! Когда думаю о тебе каждый день и забыть не могу! Ты в моем сердце каждый день, час и секунду… Я люблю тебя, Катюша. Люблю, слышишь? — шептал он путанно и пьяно, блуждая ладонями по моему телу жадно и нетерпеливо, будто впервые. — Одно твое слово, любимая, и весь мир упадет к твоим ногам. Только. Одно. Слово.

Я и представить не могла, что растаю в его крепких руках, как мороженное на солнце и уплыву на розовых берегах в розовую реальность. Но червяк внутри громко шептал: «Этого не может быть! Вам не суждено быть вместе! Очнись!».

Горючие слезы отчаянья потекли по щекам, прожигая кожу. Вскинув на замершего мужчину полный боли взгляд, я тихо прошептала:

— Я знаю, что ты меня любишь, Семен. Вижу, поверь. Но… Что мы будем делать с Олей и ребёнком? Прости, но я не могу простить измену.

Брови мужчины сперва свелись на переносице, а после поползли на лоб. Сложив губы в тонкую линию, он растерянно протянул:

— О чем ты таком говоришь, Катюша? Оля от кого-то беременна?

Не верилось, что именно я принесу эту весть, но выбора уже не было. Опустив голову, я выдохнула:

— От тебя, очевидно…