Глава 7

Острые солнечные лучи дерзко кусали светлую кожу, пока мягкий прохладный ветерок ее заботливо остужал. Сидя на шезлонге, я спокойно читала роман, смысл которого улетучивался из головы по ходу сюжета. Это был будний день, обед, людей на пляже практически не было. Мне почти удалось вернуться в те спокойные безоблачные дни, когда Мариновка еще не превратилась в курорт, а моя жизнь в руины.

Почти…

— Привет… — глухой неуверенный голос позади заставил вернуться в реальность. Внутри все ощетинилось, сжалось. Но внешне я была спокойна, не отрываясь от букв, перемешавшихся перед глазами. — Ну, Кать… Долго ты еще будешь дуться? Хватит.

С тяжелым вздохом, обреченно скинув ноги на песок, я вынуждено села и посмотрела на Олю. Бросившая свой холодильник с мороженным, она нервно поглядывала на него, чтобы удостовериться, что не появилось клиентов.

— «Дуться»… — я поморщилась, но не от испепеляющего солнца. И все же надела защитные очки с черными, наглухо закрывающими глаза стеклами. Девушка не должна была видеть ту боль, что до сих пор горела в сердце. — Как-то по-детски звучит. Мы ведь не в садике…

— Ну, — она задумчиво почесала висок, неловко перетаптываясь на месте, — не обижайся на меня, прошу!

— Не обижаться? — я театрально состроила удивленное выражение лица. — А почему я должна была на тебя обидеться? Что-то, по твоему мнению, пошло не по твоему плану?

С того рокового дня мы с подругой, уже бывшей, не общались. Видимо, я оставила напоминание о посещении домика Макса тем утром, потому что она все поняла и не приходила, вопросов не задавала.

— Я ведь не знала, что он — не просто друг! Что у тебя к нему чувства! — девушка вдруг вспыхнула, выплескивая накопившиеся эмоции. — Он приставал ко мне с первого дня, если бы только словом обмолвилась, я бы никогда себе не позволила ничего подобного!

«Приставал с первого дня»… Новый удар под дых. Хорошо, что на мне были очки. Могло ли это быть правдой? Если так, то я всегда была для объекта своей любви лишь безликой тенью за спиной, не больше.

— Оль, — скрутившись, я захотела вдруг исчезнуть, испариться, провалиться сквозь землю, лишь бы не слышать слов девушки, — перестать! Умоляю тебя, хватит…

— Он был так настойчив! Постоянно намекал на отношения! Дарил всякие мелочи! Флиртовал без остановки! Даже в любви признавался! — не унималась она, с каждой фразой пули ее слов заставляли содрогаться от пронзающей насквозь боли. Но затем она замерла и хлюпнула носом: — А потом я проснулась, а его нет. Только записка: «Клево потусили, звони!». А ведь я даже его номера не знаю, он не дал!

«Конечно, уехал, — внутренний червь принялся грызть меня изнутри заживо. — Он ведь только ради научной работы приезжал. Ходил к тебе каждый день, уговаривал… Потом начал угрожать, злиться, психовать и топать ногами… После наговорил гадостей и уехал».

Это было самое тяжелое… Осознать, что для Макса я была не просто подругой, а «девочкой по вызову». Некой бесплатной библиотекой, готовой в любой момент выполнить любую просьбу. Он не на секунду не сомневался, что я ОБЯЗАНА выполнить данное ему задание. Быстро. Немедленно.

«Идиотка!», — фыркнула про себя пренебрежительно.

— Он нас обоих кинул! — обратила на себя мое внимание Оля. И застыла с надеждой, будто это все решало. — Тебе ведь должно стать от этого легче.

— Легче? Мне должно стать легче от того, что тебе плохо? — от недоумения мое лицо исказилось гримасой, очки сползли на самый кончик носа. — По-твоему, я такой человек?

На секунду в ее карих глазах промелькнула искренняя ярость, и в нее я поверила гораздо больше, чем в раскаяние. Ведь кое-что в легенде Оли не вязалось… Оля пришла ко мне только после того, как ее бросил Макс, а до этого весело проводила с ним время и не вспоминала о существовании такой старой подруги, как я. Но теперь, оставшись одной, вдруг опомнилась. Какое совпадение!

— Да… Нет… Не знаю! Что я должна еще сказать? Прости? Ты это хотела услышать?! — вдруг нервно закричала она, поставив руки в боки. — Послушай, это мужчины. Они все такие: сначала пылинки с тебя сдувают, а потом предают. Я просто стала такой же жертвой, как и ты. У нас одна беда! Нет смысла ссориться!

Я долго смотрела на Олю и не могла поверить: «Она это серьезно?». Даже извиняясь, не забывала выставить себя жертвой.

— А я и не ссорилась, — вернувшись обратно на шезлонг, я намеренно демонстративно перевела все внимание на книгу. — Хорошего рабочего дня, Оля.

Я ждала, пока девушка поймет намек и уйдет, но она ошарашенно стояла на месте. Видимо, я не шуточно задела ее самолюбие, потому что из груди девушки вырвался полу стон полу хрип, что-то между яростью и возмущением.

— Ты должна понять наконец, мне гораздо хуже, чем тебе, — вдруг выплюнула она в бешенстве. — Макс тебе ничего не обещал. Ты эту любовь сама себе придумала. А вот мне обещал. Мне признавался в любви! Это ты должна утешать меня! ТЫ! Именно ты должна извиняться, что притащила к нам в дом этого проходимца! В селе все видели, что я с ним… Знают, что он уехал, а меня оставил… Распускают неприятные слухи! Вчера родители меня чуть с дома не выгнали, понимаешь? Шлюхой называют! Грозятся выдать замуж за первого встречного! А ты тут ноешь, несчастная! — она снова затихла, ожидая от меня какой-то реакции. Но я промолчала. Чего она ждала? Ссоры? Я не умею ругаться… Оправданий? Не за что было… Извинений? Моя вина лишь в глупости и отвечать за нее мне лишь перед самой собой… Оля снова вспыхнула, сцепила зубы и промычала: — Когда-нибудь ты найдешь того самого, влюбишься по самые уши, расслабишься, и он поступит с тобой так же жестоко, как Макс со мной. Ты придешь ко мне за поддержкой, а я отвернусь, поняла?

«Я больше не смогу полюбить!», — вдруг осознала я трезво и четко. Нежная и по-юношески глупая Катя умерла в том домике, глядя на обнаженные тела своей подруги и любимого. Той девушки уже нет. Новая просто не способна на чувства. Новая Катя больше не верила мужчинам.

Оля вернулась к работе, чему я была искренне рада. Но не прошло и пяти минут тишины, как снова зашелестел песок. На этот раз шаги были тяжелее. Я решила, что девушка возвращается с боевым настроем.

— Перестань, пожалуйста, меня преследовать, — попросила я, когда гость приблизился. — Я хочу побыть одна.

Тишина. Никакого ответа. В недоумении стянув очки, я обернулась. Это был насупленный Семен.

— Прости. Я думала, это кое-кто другой, — виновато скривившись, я отложила книгу и присела на шезлонге. Давая понять, что вся во внимании. — Что-то случилось?

От моих слов глаза Семена загорелись, хоть он и старательно пытался сдерживаться. Кратко взглянув на Ольгу, отпускающую мороженное трем детишкам, он льдом разрезал воздух:

— Она тебя беспокоит? Только одно твое слово…

Уж не знаю, что он мог с ней сделать, но проверять не хотела, поэтому поспешила заверить:

— Все хорошо, мы обо всем поговорили.

— Отлично, — деловито кивнув, Семен присел на шезлонг напротив и впился в меня странным взглядом. Это длилось достаточно долго, чтобы я начала нервничать. Наконец, видимо решив, что недостаточно собирался с мыслями, он отвернулся к реке и заговорил явно не о том, о чем планировал: — Вода сегодня особенно теплая. Купалась? Я обычно на рассвете сюда прихожу и переплываю до противоположного берега, там в лесу делаю тренировку и возвращаюсь.

— Звучит… Сложно, — пробормотала, чтобы поддержать беседу.

«Что же он от меня хочет?», — разгорался внутри вопрос, а живот почему-то скрутило в тугой узел.

— Сейчас тепло, ерунда. Вот весной и осенью холодно плавать, а зимой вообще невозможно. Река покрывается толстым слоем льда, — и снова этот взгляд, разбирающий тебя на атомы, пронзающий насквозь! Мне не было страшно, но почему-то от накрывшего внезапно адреналина перед глазами появилась пелена слез. Я сморгнула ее запросто, а вот от тремора в ладонях нельзя было избавиться так просто. Сложив руки за спиной, нервно принялась колупать ноготки. И тогда он равнодушно спросил то, что его явно беспокоило гораздо больше, чем заплывы через реку и температура воды:

— Но тебя ведь здесь тогда не будет, когда возвращаешься в Москву?

— В конце августа, — без колебаний ответила я. — В сентябре уже начинается второй курс. Не терпится, если честно, приступить к занятиям!

Семен нахмурился, плотно охватив края шезлонга массивными ладонями. Между его бровей залегла глубокая морщина, а губы сжались в тонкую линию.

— Ты не думала, что стоит перевестись на заочное обучение и остаться в Мариновке? — вдруг произнес он, и я застыла с широко распахнутым ртом. Немного подождала и несдержанно расхохоталась. Это было нервное.

— Нет, Семен, — поспешно открестилась. — Я всегда бежала из деревни и не собираюсь сюда возвращаться. К тому же, по моей специальности нет заочки.

— Можно перевестись на другой курс, там есть заочка. Я узнавал, как это грамотно сделать, — слишком поспешно выпалил мужчина.

«Он узнавал?!», — я снова выпала в осадок с широко распахнутым ртом. Он что, разговаривал об этом с моей бабушкой? Или, что еще более странно, звонил в вуз?

— Мне незачем это делать. Я останусь жить в Москве, — натянув вымученную улыбку, я ответила так вежливо и покладисто, как только могла. А ведь внутри нарастала злость. Я уже начинала ругать себя за то, что позволила Семену к себе приблизиться! Он пользовался этим и с каждым днем наседал все сильнее, будто имел на меня какие-то права!

— Не держит?! Ну, а как же… — он осекся, поумерил пыл, прокашлялся и спокойно прошептал: — … Бабушка Тося? Ей девяносто лет, Катюш. Давай будем реалистами, сколько ей осталось? При всем желании, я не могу быть рядом каждую секунду. Она не признается, но женщине нужна помощь со скотом, огородом…

— Значит, — тут же подвела итоги я, — мы продадим огород и скот. У бабушка приличная для Мариновки пенсия, не зря всю жизнь на рыбном заводе проработала. А если не хватит, я устроюсь в Москве на работу и буду присылать ей деньги.

— Ей нужна физическая помощь. И твое присутствие, — Семен явно настаивал, буквально прижал меня к стенке.

Но так просто я сдаваться не планировала:

— Найму ей помощницу.

— Сиделку, ты хотела сказать? Чужого человека? Пока ты там будешь в своей Москве?! — он явно перебарщивал, накручивая себя с каждой секундой все больше и больше, в конечном итоге перейдя на обвинительный крик.

— Учиться я там буду! Получать корочку! А не то, что ты себе придумал! — в тон ему прокричала. Встав на ноги, ждала, когда Семен поймет намек и уйдет. Но он лишь смотрел на меня снизу-вверх. И, вот наглость, разглядывал мое тело! Я не сдержалась: — Мне очень приятна твоя забота о моей бабушке, и, поверь, я ценю ее всем сердцем, но мы сами разберемся. Это — наша семья и наше личное дело.

— Значит, — тяжело дыша, он цедил слоги, — ты уедешь.

Я кивнула. Шезлонг под натиском пальцев Семена хрустнул. Выругавшись, он встал на ноги. Теперь мне приходилось запрокидывать голову назад, чтобы не пялиться на его каменный торс.

— Бросишь нас всех, — тем же обвинительным тоном произнес он.

Я хохотнула, закатывая глаза:

— Бабушку я никогда не брошу. Она — мое главное сокровище в жизни. А на остальных мне плевать.

Черная тень прошла по его каменной физиономии, хотя солнце все еще было в зените, а на небе ни единого облака.

«Нет, — приказала я себе, — ты не будешь его успокаивать, Катя! Пусть поймет, наконец, что все его намеки бьются о каменные скалы!».

Развернувшись к реке, я побежала по мягкому теплому песку и не осознанно и без подготовки нырнула в воду с головой. Очки слетели на берегу, там же остались и шлепки. С непривычки температура оказалась пронизывающей до костей. От холода в голову ударил адреналин, заставляя все плыть и плыть вперед, не разбирая куда и зачем.

Злость, обида, негодование — все это получило разрядку в резких агрессивных гребках руками. Я была настолько ослеплена эмоциями, что не заметила, как вложила почти все силы, теперь они были на исходе. Замерев на мгновение, пытаясь отдышаться. Другой берег реки оказался буквально в метре, когда меня подхватило подводное течение и понесло вниз по руслу.

Это было настолько резко и непредсказуемо, что я просто не успела сконцентрироваться и сгруппироваться. К тому времени руки, с непривычки, уже немели от усталости, а ноги то и дело переставали слушаться. Барахтаясь, предпринимая одно неправильное решение за другим, я начинала медленно захлебываться, изредка выныривая, глотая жадно свежий воздух распахнутыми, как у рыбы, губами.

Вдруг меня снесло в сторону от течения. Первая мысль была: «Корягой прибило». Но коряга не могла нежно прижимать меня к своему телу, жадно скользя ладонью по голому животу. Не могла вынести на сушу и кинуть на пустынный травяной берег.

— Вот черт… — не в силах успокоиться, я снова и снова делала резкие глубокие вдохи и хаотичные сбитые выдохи. Пережитые мгновения были короткими, но яркими. А еще не укладывались в голове. Перед глазами все еще плясали волны, шумело уносящее меня течение…

— «ВОТ ЧЕРТ?!» Просто «ВОТ ЧЕРТ»? — прорычал на меня Семен.

Я вдруг перевела на него свое расфокусированное внимание. Мужчина дышал тяжело и часто, хоть уставшим не выглядел от слова совсем. «Он зол… Зол, как никогда ранее!», — с ужасом подметила я по красному лицу, стоящим колом волосам на голове и сжатым кулакам. Стиснув зубы, он упал на меня, зажимая мои бедра своими коленями, а затем грубо и агрессивно встряхнул мое безжизненное тело:

— Что и кому ты тут доказываешь, глупая девчонка?!

Никогда ранее он не вел себя так смело и развязно. С широко распахнутыми глазами я растерялась:

— Никому. Ничего.

— Ты чуть не убила себя, идиотка! Сколько ты весишь? Килограмм сорок? Ты хоть раз спортом занималась? А тут течения опасные! Подводные, незаметные даже опытному пловцу! Предупреждающие знаки на берегу читала? Буйки видела?! — продолжал терзать он меня. В какой-то момент мне показалось, что мужчина вот-вот отвесит мне пощечину, настолько он был не в себе. Буквально другой человек. — Ты о своей бабушке подумала? А обо мне? Тебя интересует хоть кто-то, кроме себя самой?!

«Спокойно, Катя! Главное, спокойно!», — повторяла я сама себе, запрещая поддаваться инстинкту самосохранения и паниковать. Пытаясь привести в чувство мужчину, я ответила нежным вкрадчивым голосом:

— Все хорошо, Семен. Я просто хотела поплавать и немного…

— Поплавать? «Просто поплавать»?! Да ты просто… — он все не успокаивался. Еще раз встряхнув мое тело, он словно пытался вытрясти всю глупость, но получилось иначе. Завязки купальника не выдержали происходящего, и бантик развязался. Я осознала это мгновенно и успела накрыть груди ладонями ровно в тот момент, когда бюст подскочил к шее и повис на ней ожерельем. Семен не мог этого не заметить. Его вмиг почерневшие глаза очертили мою фигуру. Я старательно делала вид, что не чувствую, как потяжелела его ширинка, трущаяся о мою кожу. Словно зачарованный, он провел ладонью между моих грудей, и внутри меня все похолодело. Задержав руку на животе, он заговорил со мной пугающе низким голосом: — Ты никогда не думала, что будет, если каждый из нас начнет делать все, что хочется? Не руководствуясь здравым смыслом?

— Семен, — прошептала я, едва размыкая губы, — перестань… Я усвоила урок.

— Усвоила? — на меня смотрел совсем не тот Семен, что я знала все это время. Покладистый, тактичный и серьезный… Это был взъерошенный и безбашенный мальчишка, напрочь отключивший все тормоза. Его руки умело и нежно скользнули от плеч к талии, останавливаясь на завязках трусиков. Ему достаточно было дернуть за две ниточки, чтобы я осталась полностью без одежды. Беззащитная на пустынном берегу, вдалеке от деревни и чужих глаз. Полностью в его власти… Хочет ли он этого? По горящим глаза было несложно прочесть очевидный ответ: безусловно. Больше всего на свете. — Мне кажется, еще не до конца…

Медленно наклоняясь вниз, он вдруг замер над моими губами. Явно наслаждаясь собственной властью. Как бы говоря: «Тебе нравится мир, где каждый идиот руководствуется желаниями, а не мозгом?».

«Не нравится!», — мысленно ответила ему я. Вслух же произнести хотя бы слово оказалось гораздо сложнее. Сглотнув ком, я твердо, как могла, отрезала:

— Я люблю другого человека.

Он фыркнул, закатил глаза. Словно «тот человек» ему совершенно не конкурент. Да, если быть совсем уж честной, «тому человеку» я тоже была не нужна.

Тогда решила действовать жёстче:

— Ты старый, Семен. Найди себе кого-то по возрасту.

Вот тут я задела его, но совсем немного. Словно царапнуть огромного льва ножиком для масла.

— Ты будешь моей… — словно в бреду прошептал мужчина, дыша при этом паровозом. — Полюбишь…

— Я? Никогда! — в сказанном я не сомневалась ни секунды. — Ты наглый, заносчивый, настырный, самовлюбленный…

С рыком его губы накрыли мои, затыкая. Мой первый поцелуй… Он был такой рваный, безумный, дикий, пьяный… Я не любила Семена, он мне даже не нравился, но, черт бы его побрал, это был не просто поцелуй, а взрыв мозга. Мир разделился на «до» и «после».

А я ведь никогда до этого не целовалась… Боги, почему? Если это каждый раз НАСТОЛЬКО головокружительно прекрасно, окрыляюще и возбуждающе, то я многое упустила.

«А если бы на его месте был Макс, было бы лучше?».

Когда Семен отстранился, я все не могла вернуться в реальность. Но стоило увидеть его лицо, внимательно изучающее мою реакцию, как на глазах появились слезы. Осознание убило на месте! «Он украл мой первый поцелуй. Украл! — кричала я про себя. — Все должно было быть не так! Не здесь! Не с ним!».

— Катя… — хриплый голос, полный шока, и глаза Семена расширились, словно осознавая происходящее. — Катюш…

Он потянул ко мне ладонь, собираясь вытереть слезы, но я отмахнулась. А после собралась с мыслями и отвесила ему пощечину. Он даже не дернулся.

— Теперь я понимаю, зачем ты спас меня от тех ублюдков, — слова лились прямо из разбитого сердца, — Хотел занять их место.

Он тут же поморщился. Это был настоящий удар. Пошатываясь, встав на ноги, Семен отвернулся к реке. Быстро вскочив, я завязала купальник, привела себя в адекватный вид.

— Катюш, — снова начал он свою песню, — не знаю, что на меня нашло. Мне так…

— Нет, не говори, — я взмахнула рукой, прерывая его поток извинений. — Все, что произошло на этом берегу реки — этого не было. Ясно? Мы никогда об этом не вспомним и будем жить, словно ничего не было.

Он виновато кивнул. Так много слов было в его глазах, но Семен промолчал.