Глава 8

— Катерина, — окликнула меня бабушка с кухни. Поспешно оторвавшись от чтения, я застала женщину сидящей на кушетке, взмокшей от духоты и обмахивающейся тетрадью с рецептами, — у меня для тебя важное задание. Нужно прямо сейчас это сделать.

— Что угодно, ба! — ничего не подозревая, я расплылась в широкой улыбке. — Ты же меня знаешь.

Заканчивался июль, время шло неумолимо быстро. За два месяца в Мариновке я снова втянулась в привычную сельскую работу и не позволяла бабушке прикасаться к огороду и скотине. Дополнительно выполняла каждое ее требование и мимолетную просьбу. Единственное, что женщина закрепила за собой — это готовку. «Кухня — моя!», — строго настрого определила та еще много лет назад. Ей крайне не нравилась любая помощь в этом деле.

— Мясо в запасах кончается, — буднично махнула рукой та в сторону улицы. — Пойди освежуй нам пару-тройку курочек.

Не веря своим ушам, я встрепенулась:

— Что-что?..

Она бросила на меня строгий пронзительный взгляд:

— Что непонятного, Катерина?! Нам нечего есть, кончилось мясо в морозилке. У меня сегодня давление скачет, наклоняться совсем не могу, а уж за курицей бегать подавно. Давай, по-молодецки… Туда и обратно.

В голове возник шум. Я отчетливо ощущала привкус кислоты во рту, и как в судороге поджимаются пальцы ног.

— Но, — глаза забегали по кухне, ища хоть одну причину отказаться, — может мы просто…

— Это сложно, да, — взмахнув рукой, бабушка казалась решительнее, чем когда бы то ни было. Я одного не могла понять: зачем ей это надо. Почему именно сейчас. — Но такова наша жизнь. Мы едим мясо, оно необходимо для здоровья человека.

Никогда ранее я не видела, чтобы бабушка делала что-то с животными, хоть и трезво понимала, откуда блюда на столе. Мое наивное сознание глупо считало, что это другие животные, не наши. Да и не бабушка лишает их жизни, не моя любимая старушка. Нанимает кого-то, платит за это деньги…

Реальность упала на плечи тяжелым грузом осознания.

«Не будь лицемеркой, — фыркнул внутренний голос. — Осуждаешь ее? Правда, что ли? Она все эти годы скрывала от тебя жестокости этого мира, являющиеся обязательными для выживания. А ты что? Это твоя благодарность?!».

Слезы, непрошенные и безвозвратные, выкатились из глаз и полились по щекам. Я поняла, что смогу сделать все, что угодно, но не это.

— Давай сегодня без мяса, — натянуто улыбаясь, я делала вид, что совсем не рыдаю. — Говорят, это даже полезно. Очищение организма и все такое…

— Катерина! — она встала на ноги, пошатываясь из стороны в сторону. Ее мутный уставший взгляд проник прямо в душу, а сцепленные губы говорили о том, что бабушка зла. — Иди, дочка. Иди и сделай, как я сказала. Пора тебе повзрослеть.

Не знаю, что я такого сделала, и за что было это наказание. Захлебнувшись кислородом, развернулась и тяжелым шагом направилась к выходу из дома. Всю ночь до этого шел проливной дождь, тропинки размыло и частично затопило.

Мир в моей реальности свелся только к одной мысли: «Мне придется убить курочек!». Забыв сменить хлопковое голубое платье на удобную одежду, дрожащими руками натянула колоши, взяла два ведра (пока точно не понимала для чего), кинула туда что-то из садового инвентаря и вышла на улицу.

Солнце едва изредка пробивалось сквозь густые черные облака, превращая мой путь в мрачный и лишенный света. Проходя сквозь грязь и лужи, я чувствовала, как мои руки и ноги покрываются густыми земляными каплями. Наверное, платье тоже, но в тот момент я думала о нем в последнюю очередь. Жизнь пролетала перед глазами с утроенной скоростью.

— П-привет… — войдя в курятник, я поморщилась от резкого запаха, привыкнуть к которому было просто невозможно. Подперев ведрами дверь, я оглянулась по сторонам: — Ну, и что мне, по-вашему, теперь делать?

Чувствуя себя мессией, я выбирала, кто сегодняшним вечером пойдет на ужин, а кто проживет еще несколько беззаботных недель, а может и месяцев. С каждой секундой ужас во мне нарастал снежным комом, руки все сильнее дрожали, а пульс все громче отбивал битами в ушах.

— Нет! — бросив садовые ножницы в ведро, которые зачем-то держала в руках, я развернулась и бросилась в дом. — Не могу! Это не могу! Все, что угодно, только не это!

Но тут, на пол пути, я увидела лицо бабушки, выглянувшей в окно, и ноги приросли к земле. Это были глаза женщины, прошедшей огонь и воду… Вторую мировую, смерть родителей, голод, бедность, разруху, и, наконец, смерть детей. На своих сильных уверенных руках она пронесла меня через всю эту жизнь невинным ребенком, не знающим бед. Она была вынуждена заниматься ужасными вещами ради нас. А я что? Должна сказать девяностолетней старушке «нет»?

— Я не могу ей отказать, — поняла я в ужасе, шагнув назад. Но снова застопорилась. — Но и сделать это не могу.

Решение пришло внезапно, оно не нравилось мне абсолютно. Но иного выхода просто не было. Быстро и уверенно покинув дом бабушки, я пришла к знакомому замку, позвонила, и мне открыли. Просьба явно шокировала Семена больше, чем он мог представить.

— Я могу сделать это… — уверенно заявил он, оставляя пресловутое «но» висеть в воздухе.

Удивительным образом, по лукавому, немного растерянному взгляду я вдруг поняла, что он не хочет, чтобы я видела его в этот момент.

— Меня там не будет, — заверила его я, сглатывая ком, что никак не проходил.

Мы вернулись в дом к бабушке вместе. Я шла тяжело и обреченно, Семен казался таким же. Напряжение внутри все нарастало, невозвратные события все подступали, и никто из нас не мог изменить правил сурового мира.

— Иди в дом, — холодный приказ от Семена заставил вздрогнул. Он не встретился со мной глазами, неотрывно глядел на курятник. — Иди, Катя! Бегом. Я же сказал… Мы договорились!

Вскинув руки, сдаваясь, я прыгнула на крыльцо, стянула колоши и только вступила в дом, как вспомнила, что не оставила мужчине, чем именно совершить акт. Поспешно натянув колоши обратно, выбежав на улицу, я распахнула рот, чтобы прокричать ему что-то, что тогда казалось безумно важным и… Мир вокруг померк.

Картина, что возникла перед глазами, разрушила мой светлый мир в душе раз и навсегда. Это был Семен, курицы и… Он справился без инструментов, одними только руками.

Одна курица, вторая, третья… Он все не останавливался, а в меня словно вбивались колья.

Тело вдруг окутала ярость! На человеческую природу, столь беспощадную к слабым! На себя, что поддаюсь ей изо дня в день! На бабушку, что с детства держала меня вдалеке от подобного, и теперь реальность причинила непоправимый вред психике! И на Семена, что злобно обозвала «мясником» и «живодером»!

А потом были бессилие и пустота. Слезы высохли, а я все не могла отвернуться. Как больная, смотрела и смотрела… Словно в лицо тайфуну, сносящему тебя с ног.

Семен вдруг отряхнулся, будто почувствовал что-то. Огляделся по сторонам и поймал мой взгляд. Не знаю, что он увидел, но мгновенно потускнел, становясь тенью того сильного и непоколебимого мужчины, коим и являлся.

Резко развернувшись, я забежала в дом, сверкая пятками.

— Дочка, — окликнула меня бабуля, — ты Семена что ли позвала? Какая умница. Правильно сделала. Нечего тебе руки об это дело марать. Не женская работа.

Тогда, захлопывая дверь ванной, я вдруг задумалась… Не могла ли бабушка специально устроить этот «квест»? Зная изначально, что я не смогу справиться с подобным испытанием и позову того единственного друга, что был у меня в Мариновке. Она как бы показывала: «Он тот, кто решит все твои проблемы!».

Только она не учла, что после увиденного все мое нутро отвергало Семена еще сильнее. И я ничего не могла с этим поделать. Это было сильнее меня.

***

— Кушай сыночек, ты заслужил. Накладывай побольше! Такому богатырю надо много есть, чтобы оставаться сильным! — бабушка буквально порхала вокруг стола, обслуживая Семена. Все ее плохое самочувствие испарилось, как не бывало. — Ой, у тебя супчик кончился! Наложить еще?

— Нет-нет, бабушка Тося, — ласковый голос Семена больно резал по ушам, возвращая в памяти ужасные флешбеки. — Я лучше котлетки ваши фирменные попробую!

Нависнув над тарелкой, бездумно ковыряя суп ложкой, я мысленно справлялась с увиденным. Пыталась объяснить себе, что это нормально. Все хорошо. Так и должно быть. Я ведь сама попросила его. Сама привела в дом…

— Ты чего не ешь, Катерина! — прикрикнула на меня бабушка. Совсем не тем обходительным тоном, что приберегала всегда для одного желанного гостя: Семена. — Прямо засыпаешь… Сейчас нырнешь лицом в тарелку!

— День был тяжелым, — впервые за вечер Семен заговорил, обращаясь ко мне, до этого просто молчал. — Может, Кате стоит отдохнуть…

— Внученька, — перебив мужчину, бабушка вдруг надавила на больное, — не потому ли это, что Семен сегодня всех курочек освежевал?

Я подавилась воздухом, с трудом сдерживая рвотный позыв. Запах… Господи, этот запах теперь навсегда будет ассоциироваться у меня со смертью. И Семеном.

— Бабушка Тося! — воскликнул Семен, в его голосе читались как сталь, так и паника. Данную тему он был явно не готов обсуждать. Я подавно.

— Спасибо лучше бы сказала, неблагодарная ты белоручка! — женщина в конец разошлась. — Чужой мужчина пришел к нам домой и взял на себя тяжелую работу! Ощипал, опалил, выпотрошил! Я тебе кушать приготовила! В чем твоя проблема?

— Спасибо, — голос предательски дрожал. Правой я себя не считала, хоть и по-другому не смогла. — Я не хочу есть.

— Иди отдохни, Катюш, — мягко предложил мне Семен. Лицо его казалось спокойным и расслабленным, пока руки гнули вилку с ложкой.

— НЕТ! — впервые на моей памяти бабушка повысила на меня голос по-настоящему, не в шутку. С удивлением посмотрев на старушку, я была ошарашена: она действительно в ярости. — Ты съешь этот суп, Катерина! Съешь, поняла? Эта курица отдала свою жизнь, чтобы ты, бедная страдалица, была здорова, жива и счастлива.

«Ах так? — ярость всколыхнулась и во мне. — Тогда ладно!».

Глядя в глаза бабушке, я закидывала в себя одну ложку за другой. Глотала, не чувствуя вкус, несомненно, великолепного супа. Тарелка быстро опустела. Отодвинув ее к женщине, я вскочила на ноги и отшатнулась к выходу.

— Спасибо, бабуля, что приготовила вкусную еду! — демонстративно отвесила ей поклон я, который через секунду ждал и Семена. — Спасибо тебе, что взял на себя эту… обязанность!

В комнате повисла гробовая тишина, воспользовавшись этим, я бросилась к себе в спальню и заперлась изнутри. Но, не прошло и десяти минут, как жуткие воспоминания заставили мой желудок сократиться, а супу попроситься наружу. Не желая, чтобы кто-то об этом узнал, я пробралась к ванной комнате на носочках, а уже через считанные мгновения покидала ее с болью в животе и слезами на глазах.

На кухне же шли разговоры. Мне не стоило этого делать, но ревность взяла вверх. Я до боли хотела знать, о чем таком болтает моя любимая бабушка с этим Семеном.

— …Я сразу поняла, что это серьезно. По глазам твоим увидела, сыночек, — услышала я хриплый старушечьей голосок, наполненный радостью и восторгом. Тут же она глубоко вздохнула и поцокала языком: — Ох, не просто тебе будет, дорогой… Ох не просто!

— Знаю. Уже это понял, — Семен звучал на редкость решительно. — Главное, что вы не против, дали мне свое благословение, а остальное… Дело времени. Я чувствую, что на правильном пути.

Бабушка захохотала:

— Ты-то своего не упустишь, я уверена! — притаившись в коридоре, я беззвучно ждала хоть каких-то разъяснений странного диалога, но слышались лишь жевание и звон столовых приборов. Прошла целая вечность, прежде чем бабушка сказала: — Ты почаще к нам приходил. Ладно? Мне твоя помощь нужна, а Катерине так подавно.

— Катюше-то? Не думаю… — Семен поперхнулся саркастичным смешком. Я была с ним абсолютно солидарна. Меньше всего на свете мне хотелось видеть его лицо ежедневно.

— Нужна, нужна! — стояла на своем бабушка, чем немало удивляла. Чем ей только этот Семен так нравился? — Просто она пока не знает этого и по дурости сопротивляется. Вот мозгов прибавится, и все сама поймет.

Хмыкнув, я вернулась в свою спальню. С твердой мыслью, что больше никогда не смогу есть мясо.