Глава 13

Аминэт Зима подкрадывается незаметно. Скандинавский циклон добирается и до нас. Первый пушистый снег запорошил улицы родного города, превращая мой старый дом в сказочный терем. Внутри же царит летнее тепло – не только от раскалённых батарей, но и от кипящей работы. Мы готовимся к предновогоднему ажиотажу – шьём уютные зимние комплекты в виде оленят, снеговиков, ёлочек. Мастерская гудит, как улей. Я уже не бегаю в панике, а чётко распределяю задачи, проверяю качество, веду переговоры с поставщиками. Во мне просыпается пресловутая «хватка», о которой я даже не подозревала. Именно в момент, когда я с рулеткой в руках объясняю Людмиле новый раскрой, снова звякает колокольчик. Я оборачиваюсь, и радушная улыбка застывает на губах. В дверях, засыпанный снегом, стоит Накар. Но не тот грозный, уверенный в себе мужчина, что был здесь несколько месяцев назад. Он выглядит… постаревшим. Помятым. Дорогое пальто расстёгнуто, на плечах тает снег, а на лице застыла смесь ярости и растерянности. Он видит меня – в рабочем халате, с рулеткой в руках, с уверенными жестами – и не может поверить своим глазам. Гул машинок затихает. Швеи замирают, почуяв напряжение. Я делаю шаг навстречу. – Накар. Что привёз? – спрашиваю на удивление спокойно. Уверенный голос не дрожит. Звучит ровно, даже с лёгкой насмешкой. Он фыркает, смахивает снег с плеча. – Что привёз?.. – заходит внутрь, окидывает взглядом преобразившееся пространство, заставленное столами с работающими женщинами, полки с готовой продукцией. Недовольный взгляд задерживается на вывеске «Аминэт-Стиль». Уголки губ брезгливо приподнимаются вверх. Говорит, словно делает одолжение: – Привёз для тебя последний шанс. Опомнись! Пока не стало слишком поздно. Справляюсь с едва заметной дрожью в пальцах. – Поздно для кого? – складываю рулетку, скрещиваю руки на груди. – Для тебя? Киваю на швей за машинками: – Как видишь, у меня всё прекрасно. – Прекрасно?.. – он ходит по мастерской, как хищник по клетке. – Ты называешь это прекрасно? Ютиться в развалюхе, вонять машинным маслом, торговать тряпками? Это твой ответ мне за годы беззаботной жизни?! Твой бунт? Он останавливается передо мной. Слишком близко. Смесь аромата дорогого парфюма и кислого перегара бьёт в ноздри. Он пил. – Я устал, Аминэт, – властный голос внезапно сникает. – Устал от войны между нами. От твоего упрямства. От молодой дурочки, которая ничего не понимает. Она не ты. Вернись. Я всё прощу. Купим тебе самый большой салон в городе. Будешь шить для богатых клиенток. Как подобает женщине из благородной семьи. Забудем всё, как страшный сон. Заманчивое предложение повисает в воздухе. Сладкое, отравленное. Золотая клетка выложена бархатными стенами. Я смотрю на него и вижу не могущественного владыку, а испуганного, седеющего мужчину, чувствующего, что почва уходит из-под ног. Вторая жена, видимо, оказалась не такой уж и покладистой. – Нет, Накар, – говорю мягко, но твёрдо. – Мне здесь хорошо. Это – моё место. По-настоящему моё. – Твоё?! – в чёрных глазах вспыхивает ярость. – Да я могу одним щелчком пальцев уничтожить твою лавочку! Я давил через санстанцию! Присылал налоговую! Но у тебя тут всё… чисто! – это слово он выплёвывает с таким отвращением, будто это ругательство. – Как ты умудрилась? Кто тебе помогает? Твой одноклассник, газпромовский? Он тебя содержит? Так вот что его привело в мою мастерскую. Ревность! Его намёк грязный, унизительный. Раньше я вспыхнула бы от стыда, расплакалась. Сейчас усмехаюсь, не скрывая превосходства во взгляде. – Я сама себя содержу, Накар. И своих работниц тоже. И плачу налоги. И сплю спокойно… – Гордо вскидываю голову, говорю не отводя взгляд: – А тебе, я смотрю, не спится. Он багровеет. Не ожидал настолько спокойного, почти насмешливого отпора. Его угрозы разбиваются о мою уверенность. – Ты… ты забываешься! – шипит он. – Я – Накар Тугушев! Меня весь город знает! А ты кто? Никто! Безродная тварь, которую я подобрал и вознёс! И ты смеешь так со мной разговаривать? Он делает шаг вперёд, большая ладонь дёргается, словно он хочет схватить меня или ударить. Швеи замирают, Людмила делает движение, чтобы встать между нами. Но я сама делаю шаг ему навстречу. Смотрю прямо в налитые яростью глаза. Без страха. Без ненависти. С холодным, безразличным презрением. – Не советую, – отвечаю тихо, но так, чтобы слышали все. – Повсюду висят камеры. И с московской прессой у меня налажена связь. Интересно будет выглядеть в новостях: олимпийский чемпион, бьющий бывшую жену в её же мастерской, за то, что она работает. Как думаешь, в белом доме оценят? Накар выдувает ноздри. Поднятая вверх рука опускается. Он смотрит на меня, и в его глазах читается не только бешенство, но и… страх. И самое главное – полное непонимание. Он не узнаёт меня. Та женщина, что боялась его голоса, что прыгала по его щелчку, исчезла. Перед ним стоит другая. Сильная. Независимая. Чужая. – Ты ничего не получишь, – сипит он в тысячный раз одну и ту же угрозу, пытаясь нащупать последнюю болевую точку. – Ни копейки. Я всё оформлю на отца, на брата. Ты умрёшь в нищете! – Я уже не боюсь нищеты, – пожимаю плечами. – Я прошла через самое страшное – предательство родных детей. Деньги сейчас не главное. Главное – я свободна. А ты… – я окидываю его взглядом с ног до головы, – ты остался там, в своём дворце лжи. И, похоже, тебе там очень одиноко. Это попадание в самое сердце. Он отшатывается, словно от удара. Враз постаревшее лицо искажается гримасой боли и злобы. Он больше ничего не говорит. Разворачивается и выходит, хлопнув дверью так, что с колокольчика слетает ёлочная игрушка. Подхожу, поднимаю стеклянного снеговика. С улыбкой смотрю на него. Не разбился. Выдержал. Совсем как я. Бросаю взгляд на испуганные лица «девочек». Как все мы! Целую раскрашенное стекло и только потом вешаю назад. Это знак. Игрушка становится талисманом нашей компании. В мастерской воцаряется тишина. Людмила тихо предлагает: –Аминэт Амировна, чайку налить? – Налить, – киваю с идиотской улыбкой. Представляю, как выгляжу со стороны. Грозный муж ушёл. Я в очередной раз одержала победу. Киваю. – Всем налить. И продолжаем работать. Подхожу к окну. Внедорожник Накара уезжает, рыча мотором. Я смотрю вслед и не чувствую к нему ничего. Ни страха, ни злости, ни боли. Пустоту. Он окончательно становится для меня чужим человеком. Призраком из прошлой жизни. Поворачиваюсь к своим девочкам, к своим машинкам, к своим тканям. Это – моя реальность. Шумная, пахнущая чаем и деревом, трудная, но – настоящая. Накар окончательно проиграл. Не потому, что я стала сильнее него. А потому, что его угрозы и его деньги больше не имеют надо мной власти. Я нашла то, что оказалось дороже всего. Себя.