Глава 15

Аминэт Городская предновогодняя ярмарка мастеров. Главная площадь в центре города превратилась в шумный, пёстрый, пахнущий глинтвейном, корицей и хвоей сказочный городок. Стою за своим скромным стендом под вывеской «Аминэт-Стиль», заваленным нашими изделиями. Чувствую, как подкашиваются ноги. Не от усталости – мы готовились неделю, – а от дикого, всепоглощающего страха. Вокруг меня толпится народ. Молодые мамы с колясками, бабушки, пары. Они разглядывают моих весёлых зверюшек, умиляются изящным прихваткам, восхищённо ахают над комплектами постельного белья для малышей с моими авторскими рисунками. Лица сливаются в одно пятно. Мне кажется, что все они смотрят на меня и видят не мастера, а опозоренную, жену Накара Тугушева, которая вынесла сор из избы и теперь торгует на площади. «Как ты могла?» – звучит в ушах голос дочери. «Опозорила!» – вторит ему отец. Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Ещё не успела забыть, как меня проклинала тётя прямо на улице. Лишь бы никого из родни не оказалось поблизости. И вдруг взгляд падает на руки. Не ухоженные, с идеальным маникюром, какими были раньше. Теперь это руки работницы – с мелкими царапинами, слегка шершавые от ткани, но сильные. Умелые. Смыкаю на секунду веки и больная, коварная память отбрасывает на двадцать три года назад. В первый год замужества. Я, восемнадцатилетняя девочка, в доме его родителей. Меня украли, закрыли в комнате. На вопрос согласна ли я стать женою Накара, отвечаю – «да». Меня переодевают в наряд невесты. Приглашают родителей. Мужчины за столами с праздничной едой… Тогда у меня так же всё сливалось перед глазами. Свадьбу играют в этот же вечер. Свекровь – властная женщина, с холодными глазами, с первого дня дала понять, что я – никто. Прислуга. Инкубатор для её внуков. Помню ритуал. Каждый вечер, перед сном я приносила таз с тёплой водой. Вставала на колени и мыла ноги свёкру, свекрови, потом – мужу. Они сидели в креслах, смотрели телевизор, обсуждали дела. Я ползала у их ног. Вода иногда расплёскивалась, и свекровь бросала на меня взгляд, полный презрения: «Неуклюжая. Ни на что не годная». А потом – ночи. Накар был страстным, ненасытным. Первое время я очень стеснялась. Ночью он был другим. Но часто, словно боялся, что слишком открылся. Вставал, получив своё, натягивал одежду, не глядя на меня, и уходил в свой кабинет. А я лежала в темноте и плакала. Тихо, чтобы никто не услышал. Мне было страшно. Одиноко. Невыносимо тоскливо. Я пыталась спасаться книгами. Принесла с собой томик поэзии, спрятала под матрас. Читала, когда думала, что никто не видит. Свекровь нашла его во время уборки. Устроила скандал. –Ты что умничаешь? Женщине не нужны книги! Женщине нужно уметь готовить, убирать и рожать! – она вырвала книгу из моих рук и швырнула в мусорное ведро. – Чтобы больше этого не было! Поняла? Накар тогда лишь усмехнулся: «Мама права. Зря голову мусоришь». И я сломалась. Перестала бороться. Стала удобной. Тихой. Молчаливой. Мебелью. Закопала свою любознательность, ум, жажду знаний так глубоко, что сама забыла о них. Я стала той, кем они хотели меня видеть. Даже привыкла к Накару и нашей с ним жизни. Я думала, что так и должно быть. – Девушка, а это сколько стоит? – голос молодой женщины возвращает меня в настоящее. Вздрагиваю, отряхиваясь от тяжёлых воспоминаний. – Бортики? Четыре тысячи, – отвечаю я, и голос мой звучит увереннее, чем я себя чувствую. – Беру! – женщина улыбается. – У вас такие душевные вещи! Я вам ещё в «Инстаграмм» заказывала! И понеслось. Как снежный ком. Они подходят, разглядывают, восхищаются, покупают. Несколько раз приходится звонить Людмиле в мастерскую, чтобы она срочно подвезла ещё партию товара. Ко мне подходит журналистка из местной газеты с фотографом. – Вы – та самая Аминэт? Та, что… – она запнулась, и я киваю, глядя ей прямо в глаза. – Да, я та самая. – Можно взять у вас небольшое интервью? Как вы решились в вашем возрасте так кардинально изменить сою жизнь? Что вас вдохновило? Улыбаюсь. Представляю, что было бы с ней, расскажи я правду. Даю интервью. Говорю о том, как важно создавать красоту своими руками, дарить тепло и уют детям. Ни слова о муже, о прошлом, о боли. Только о деле. О любви к своему ремеслу. Ко мне подходит пожилая женщина, покупает игрушку и, расплачиваясь, тихо говорит: – Дочка, я знаю твоего бывшего свёкра. Гордый, важный старик. И твою свекровь. Принесу ей газету с твоим интервью. Пусть покажет мужу. Прочтёт, какая у него невестка умница да мастерица была, а он её… – она машет рукой. В добрых глазах читается понимание. Я не останавливаю её. Пусть. Пусть знают. Ярмарка заканчивается ближе к вечеру. Я физически истощена, но морально – на подъёме. Мы распродали почти всё! Деньги в моей сумке, ставшей тяжёлой. Наш доход пахнет не только краской, но и признанием, успехом. Приезжаю в мастерскую, раздаю девочкам их процент, щедрый, как никогда. Радостные, сияющие лица – лучшая награда. Я остаюсь одна. Сажусь за стол в маленьком кабинете. Включаю компьютер. Открываю почту. Мне уже присылали ссылку на электронную версию газеты. Открываю её. И… На первой полосе, рядом со статьёй о подготовке к Новому году, – моя фотография. Я стою у своего стенда, улыбаюсь, держу в руках лоскутного мишку. А подпись гласит: «Аминэт Амировна, владелица мастерской «Аминэт- Стиль», «Творчество – лекарство для души и лучший подарок для ребёнка». Смотрю на фотографию и не верю своим глазам. Владелица мастерской. Аминэт Амировна. Не «жена Накара Тугушева». Не «невестка таких-то». Я – сама по себе. Состоявшаяся. Узнаваемая. Уважаемая. В этот момент звонит телефон. Незнакомый номер. Я отвечаю. – Ну, довольна?! – шипит в трубке знакомый, полный ярости голос. Накар так быстро увидел. Или следил за мной? Отслеживает всё, что со мной происходит? – Достигла своего? Теперь весь город будет показывать на тебя пальцем! На мою бывшую жену, торгующую на рынке, как цыганка! В его голосе нет прежней силы. Есть злоба. Злоба побеждённого. – Не на рынке, Накар, – поправляю его спокойным тоном. – На ярмарке мастеров. И да, я довольна. Очень. Он что-то кричит ещё, но я не слушаю. Кладу трубку. Рассматриваю фотографию в газете. На женщину, что смотрит на меня с экрана – уверенную, улыбающуюся, красивую. И понимаю. Это не его поражение. Это моя победа. Победа над запуганной девочкой, что из уважения мыла ноги его родителям и почётным гостям. Победа над женщиной, которой запрещали читать книги. Победа над годами молчания. Я выжила. Я состоялась. Без него. Вопреки ему. И это – самое сладкое, самое горькое, самое честное чувство на свете. Я свободна. Я – Аминэт.