Глава 30

ГЛАВА 30 Берсан стоял неподвижно, и я чувствовала, как от него исходит уже не ярость, а какой-то жуткий холод, который часто прячется в его взгляде. Он смотрел на моё плечо так, словно больно ему, а не мне. — Они били тебя... в моём доме? — казалось, каждое слово дается ему с трудом. Он резко сократил расстояние между нами и опустился на одно колено, оказавшись на одном уровне со мной. Его ладонь легла на дверь рядом с моей головой. Я сжалась, ожидая новой вспышки гнева в мою сторону, но когда он заговорил, вздрогнула уже от ярости в его голосе в их сторону. — Почему ты не сказала в кабинете? Почему не показала мне?! Вместо этого ты решила меня опозорить и взять у них деньги! — А ты бы мне поверил? — я подняла на него заплаканные глаза, удерживая разорванную ткань на шее. — Они сами сказали, что ты не поверишь дочери врага. Они знали, что ты выберешь их, — я поежилась от его гневного взгляда. Берсан закрыл глаза, и я увидела, как на его висках вздулись вены. Он медленно протянул руку и на этот раз не одернул её. Его пальцы, длинные и слегка грубые, едва ощутимо коснулись края синяка. Я непроизвольно вздрогнула и зашипела от боли. — Тише... — выдохнул он, и в этом звуке было столько горечи, что мне на мгновение стало не по себе. — Какая же ты глупая. Он резко поднялся на ноги, и я, подняв голову, увидела, как его лицо превращается в маску беспощадного судьи. — Сходи в душ и переоденься. Ложись спать. Не выходи из спальни. — Ты... ты куда? — я испуганно посмотрела на него. — Я иду восстанавливать справедливость, — бросил он, поднимая меня с пола. Дверь громко захлопнулась и я услышала его тяжелые шаги, удаляющиеся по коридору. А затем, громовой голос, от которого, казалось, задрожали стены особняка: — Тетя, Алят! В гостиную! Обе! Я продолжала кутаться в обрывки платья, и слушала, как эхо его голоса затихает в коридоре. Я пыталась прислушаться к тому, что происходит там, в гостиной, но это было слишком далеко. Мне не расслышать. А выходить он запретил. Да я бы и сама не пошла. Не хочу видеть этих нелюдей. Он назвал меня глупой... Но из его уст это прозвучало не как оскорбление, а как болезненный упрёк в том, что я не доверилась ему раньше. С трудом поднявшись, я подошла к зеркалу. Вид был жалкий. Растрепанные волосы, дорожки слёз на щеках, грязь на рваном платье и это изуродованное плечо. Я медленно стянула с себя остатки трикотажа и зашла в душевую кабину. Горячая вода обжигала кожу, заставляя синяки ныть ещё сильнее, но вместе с грязью и потом она словно смывала с меня тот липкий ужас, который преследовал меня весь день. Выйдя из душа, я нашла в гардеробной Берсана свою мягкую пижаму. Ткань была прохладной и пахла почему-то его терпким парфюмом. А еще деревом и чем-то сладковатым. Я села на край огромной кровати, подтянув колени к подбородку. Снизу все же доносились приглушённые голоса. Сначала это был визгливый, оправдывающийся тон Гульназ, потом вой Алят, но всё это казалось таким далеким. Ненастоящим. Я знала, что Берсан сейчас выносит им приговор. И должна бы радоваться этому, но у меня не получалось. Интересно, каким будет их наказание? Прошло около получаса, когда дверь спальни снова открылась. Берсан вошёл молча. Он выглядел измотанным, ворот его рубашки был расстёгнут, а пальцы были стиснуты в кулаки. Он остановился у входа, глядя на меня, на его кровати. Его взгляд смягчился, но лишь на мгновение. — Они уехали, — коротко бросил он, проходя к столу и наливая себе воды. — В старый дом в горах. Под присмотр охраны. Больше они не переступят порог этого особняка. Никогда, — повернулся ко мне, держа стакан в руке. — Твой отец... — он замолчал, подбирая слова. — Он жив. Но больше не смеет приближаться к моей территории. И к тебе. Он подошёл ближе и сел в кресло напротив кровати, внимательно изучая моё лицо. — Почему ты дрожишь? Теперь тебе некого бояться в этом доме. — Мне жаль. Жаль, что все так получилось. Я знаю, что ты любишь свою семью и тебе больно сейчас… Берсан встал с кресла и подошел ближе. Его взгляд, еще минуту назад горевший холодным огнем правосудия, теперь медленно скользил по мне. Он осмотрел мою закрытую пижаму, край синяка, выглядывающий у шеи. На фоне его огромной комнаты и высокого роста ее хозяина, я чувствовала себя совсем крошечной. Берсан протянул руку. Медленно, будто давая мне время отстраниться. И коснулся кончиками пальцев моих мокрых волос. Его дыхание стало тяжелее. Я видела, как перекатываются мышцы на его груди под тонкой тканью рубашки. В этом жесте не было грубости, только странная, пугающая нежность хищника, который вдруг осознал, что его добыча слишком хрупкая для него. — Твоя пижама пахнет мной, — хрипло произнес он, и от звука его голоса по моей коже пробежала не только дрожь страха, но и что-то новое, обжигающее. — Теперь в этом доме никто не посмеет поднять на тебя руку. Даже взгляд. Он присел рядом, осторожно привлек меня к себе, накрывая ладонью затылок. Я уткнулась лицом в твердую грудь, чувствуя оглушительный стук его сердца. В этот момент, в кольце его сильных рук, я впервые за долгое время почувствовала себя... в безопасности. Не пленницей, а кем-то, кого хочется спрятать и защитить от всего мира. И это было так приятно, что я зажмурилась, как котенок. Я не заметила, как провалилась в тяжелый, глубокий сон прямо на его груди. Резкий звук внизу, похожий на рев мотора автомобиля, заставил меня подскочить на подушках. В комнате было темно, лишь утренний свет падал на ковер. Берсан уже не спал, если он вообще ложился. Он стоял у окна, отодвинув тяжелую штору, и я видела, как напряжена его спина. — Что там?.. — прошептала я, кутаясь в одеяло. Берсан не обернулся. Он сжал кулак так, что хрустнули суставы. Из его груди вырвалось глухое, злое рычание, а затем, тихая, резкая ругань. — Старейшины... — процедил сквозь зубы, и я услышала, как он буквально скрипит ими от ярости. — Приехали. А с ними Гульназ и Алят. Мое сердце сорвалось в пропасть. Змеи вернулись, и на этот раз они привели с собой тех, чье слово для Берсана было законом. — Они не успокоятся, пока не уничтожат меня… Зачем приехали старейшины? — осознание того, что может случиться, ударило под дых. — Берсан, что теперь будет? Он резко обернулся. В полумраке его глаза сверкнули опасным блеском. Он подошел к кровати, коротко бросил: — Сиди здесь и не высовывайся. Мне придется договариваться со старейшинами. Я не имел права изгонять из дома своих родных. Тем более женщин.