Глава 31

ГЛАВА 31 Берсан спускался по лестнице, нарочно затягивая каждый шаг. Внизу, в гостиной, было душно от запаха старой шерсти и тяжелого парфюма Гульназ. Старейшины сидели на диванах плотными, неподвижными глыбами. Пятеро стариков, за которыми стояли сотни лет правил и столько же — чужой крови. Тетка Гульназ и Алят забились в угол за их спинами. Тетка елозила платком по совершенно сухим глазам, а сестра так низко опустила голову, что казалась просто грудой черной ткани. Берсан почувствовал, как в груди начинает саднить. Они всё-таки добрались до старших. Приволокли их в его дом, зная, что против этой силы он не попрет. — Салам алейкум, — бросил Берсан, не доходя до центра комнаты пару шагов. — Ва-алейкум ассалам, Берсан, — Хаджи-Мурат отозвался первым. Его голос скрипел, как несмазанная дверь. — Мы здесь, потому что поползли слухи, от которых тошно. Говорят, глава Керимовых выкинул родную кровь из особняка ради девчонки из рода врага? Берсан почувствовал, как немеет лицо. — Эти женщины забыли, кто в доме хозяин. А она… Моя жена. Я взял её, чтобы закончить эту резню, если вы не забыли. А они решили устроить над ней расправу прямо под моей крышей. В моем доме женщин не истязают! — Твое право хозяина не стоит выше закона крови, — подал голос другой старик, не глядя на Берсана. — Наказывай, запирай, лишай привилегий. Но выставить сестру и тетку за ворота? Это плевок в лицо каждому из нас. Они остаются здесь, Берсан. Это не совет. Это решение. Они часть клана Керимовых. В комнате стало тихо, что было слышно, как гудит кровь в ушах. Берсан кожей чувствовал, как Гульназ там, за спинами стариков, довольно ухмыляется. Победа за ней. Но Хаджи-Мурат еще не всё сказал. Он прищурил мутные глаза: — Есть кое-что еще. Мы дали добро на этот брак, чтобы прекратить вражду. Но… Но мы знаем, Берсан, что твой брак ненастоящий. Ты держишь девушку в своей спальне, но ты не соблюдаешь правила. Берсан напрягся, ощущая кожей, куда ведет этот разговор. — Этот брак был заключен по правилам, — глухо ответил он. — Правила — это не только слова муллы, — старейшина топнул ногой. — Вражда закончится только тогда, когда плоть врага станет частью нашего рода. Альмира должна родить тебе наследников. Она обязана выносить Керимова, чтобы эта земля забыла о прошлых обидах и пролитой на ней крови. Пока она просто пленница в твоем доме, вражда жива. Сделай этот брак настоящим, Берсан. Введи ее в свой род по всем правилам, или этот союз будет признан недействительным, и тогда кровь польется реками снова. Ты этого хочешь? В её жилах течет кровь человека, который убил твоего отца, твою мать и сестру! И единственный способ искупить этот страшный грех Кемаля, родить наследника Керимовых. Берсан стоял, не шевелясь, но внутри всё натянулось, заполыхало. Он понимал, к чему они клонят, и это понимание вызывало в нем смесь ярости и странного, неосознанного предвкушения, которое он тут же подавил в себе. — Она должна понести от тебя, — жестко отрезал старейшина. — Вражда закончится окончательно лишь тогда, когда она родит тебе наследника. Когда кровь Керимовых и кровь её отца смешаются в твоем сыне, только тогда наша земля примет этот мир. А до тех пор этот союз лишь обман. Берсан сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Они требовали от него сделать то, чего он сам избегал, прикрываясь ненавистью. Сделать её своей не только на бумаге… — Пока наследника нет, — продолжил Хаджи-Мурат, поднимаясь с дивана, — Твои претензии к тетке и сестре беспочвенны. Они хозяйки этого дома, а девушка лишь гостья, которая пока не заслужила своего места. Верни женщинам комнаты. И помни, Берсан. Если через год в этом доме не раздастся плач твоего ребенка от этой женщины, мы будем считать, что ты не справился с долгом главы клана. А значит, старые счеты снова будут открыты. Берсан смотрел на них, а в подсознании возникал образ Альмиры. Хрупкой, испуганной, избитой. Старейшины требовали от него того, чего он не мог сделать. Сделать ее своей по-настоящему. Лечь с ней, как с женой. — У вас есть немного времени. Но не затягивай с этим Берсан, — подытожил Хаджи-Мурат, поднимаясь. Берсан стоял неподвижно, глядя, как старейшины удаляются, а Гульназ и Алят с тихим шепотом победоносно направляются к лестнице. Его загнали в угол. И самое страшное было в том, что теперь его желание защитить Альмиру полностью противоречило тому, что он должен сделать. Берсан стоял в пустой гостиной, где всё еще висел запах дорожной пыли и стариковских наставлений. Тишина давила на подсознание. Он чувствовал, как его замуровывают в фундамент собственных традиций, и выхода нет. Один год. Хаджи-Мурат дал ему всего год на то, чтобы родить наследника. Берсан задрал голову, глядя на потолок. Там, в его спальне, сидела девчонка с исполосованными плечами. Ярость сухая и колючая смешалась с бессилием. Тетка и сестра вернулись в свои комнаты. Они не просто вошли в дом, они вернулись под защитой стариков. И теперь будут выжидать. Караулить его осечку, докладывать старейшинам о его слабости. Берсан двинулся к лестнице. С каждым пролетом его лицо каменело, превращаясь в ледяную маску, которую видели только его враги. Он вошел в спальню так тихо, что Альмира вздрогнула и вскинула на него испуганные, красные от слез глаза. Он смотрел на неё несколько бесконечно долгих секунд. В своей пижаме, бледная, испуганная, она казалась настолько беззащитной, что приказ Хаджи-Мурата выглядел верхом садизма. Но Берсан понимал, что если он не сделает её своей, её уничтожат. Либо старейшины прикажут ее убить, либо Гульназ это сделает. А он… Он не сможет помочь. — Они остаются, — бросил он, проходя к окну. Берсан намеренно не смотрел на неё, боясь, что жалость поглотит его. — Старейшины приказали вернуть им комнаты. Альмира сжалась, будто ждала нового удара. И Берсан заговорил снова, а его голос стал хриплым и тихим. — И это не всё. Они знают, что я к тебе не прикасался. И они установили срок. Он обернулся. Взгляд был мрачным, холодным. — Либо ты станешь моей женой по-настоящему и родишь мне сына, Альмира… Либо я ничего не смогу поделать. И тогда эта война вспыхнет снова. В этот раз я никого спасать не стану. Ни тебя, ни твоего отца. Тебя просто убьют, Альмира.