Глава 19

Джамал

Блядь, как же она плакала на том кладбище. Рвала на себе волосы, билась о холодную землю, выла как раненая волчица. И каждый ее крик пробивал мне грудную клетку насквозь, добираясь до самого черного нутра души.

Я стоял рядом с ней в этом гребаном снегу и чувствовал, как что-то ломается внутри меня. Не от жалости — нет, жалость это для слабаков. А от ярости. От безумной, всепоглощающей ярости на весь этот мир, который сломал мою женщину.

Диана лежала на могиле матери и молила мертвую землю вернуть ей хоть минуту, хоть секунду. Снег таял на ее горячих щеках, смешиваясь со слезами, и я впервые в жизни пожалел, что не могу воскрешать мертвых.

Потому что тогда бы я воскресил эту бабу. Не из доброты — из чистого эгоизма. Чтобы моя Диана перестала рвать себя на части.

— Джамал, — прошептала она, поднимая на меня красные, опухшие глаза. — Почему я не чувствую ее? Говорят, что мертвые дают знаки... почему молчит?

Сердце сжалось в кулак. Какого хрена я должен отвечать на такие вопросы? Я убиваю людей, а не общаюсь с призраками.

— Может, дает. Просто ты не видишь, — соврал я.

— Нет, — покачала она головой. — Она меня не простила. Знает, что я плохая дочь.

— Заткнись, — резко сказал я, и она вздрогнула. — Ты не была плохой дочерью. Ты была проданной дочерью. Это разные вещи.

Я поднял ее с колен, стряхнул снег с пальто. Диана висела на мне безвольной тряпкой, и мне хотелось убить всех, кто довел ее до такого состояния.

В отеле я отвел ее в номер и усадил на кровать.

— Раздевайся, — приказал я.

— Что? — она посмотрела на меня испуганно.

— Раздевайся и иди в душ. Горячий. Прямо сейчас.

— Джамал, я не хочу...

— Мне насрать, чего ты хочешь. Делай что говорю.

Она послушно поплелась в ванную, и я услышал шум воды. А сам остался стоять посреди номера и думать о том, что творится у меня в башке.

Я влюбился. По уши, по самые гланды влюбился в эту сломанную русскую девку. И это было хуже любого ранения, хуже любой боли, которую я испытывал.

Потому что теперь у меня появилась слабость. А в нашем мире слабость убивает быстрее пули.

Когда Диана вышла из душа в белом халате, волосы мокрые, лицо чистое от слез, я едва сдержался, чтобы не прижать ее к стене и не взять прямо здесь, жестко и безжалостно.

Но не мог. Она была слишком хрупкой сейчас, слишком разбитой. Один неверный шаг — и рассыплется в прах.

— Голодная? — спросил я.

— Нет.

— Будешь есть. Заказал ужин на номер.

— Джамал, я правда не могу...

— Сможешь, — перебил я. — Потому что я не позволю тебе сдохнуть от горя. Не позволю никому больше причинить тебе боль. Даже тебе самой.

Она посмотрела на меня удивленно.

— Почему ты так заботишься обо мне?

Вопрос ударил в самое сердце. Потому что отвечать на него было страшно. Признаваться в любви — значит, показать слабость. А я не привык быть слабым.

— Потому что ты моя, — ответил я просто.

— Как собственность?

— Как женщина, которую я выбрал навсегда.

— А если я не хочу быть выбранной? — в ее голосе появился вызов.

— Тогда будешь страдать. Потому что другого варианта нет.

Она отвернулась, и я увидел, как напряглись ее плечи. Диана была сильнее, чем казалось. Под всей этой мягкостью и покорностью скрывался стальной стержень.

Именно поэтому я и влюбился в нее.

Когда принесли еду, я заставил ее съесть хотя бы половину. Диана послушно жевала, хотя видел — каждый кусок дается ей с трудом.

— Расскажи мне о своих планах, — сказал я, наливая себе виски.

— Каких планах?

— На жизнь. Чего ты хочешь от будущего?

— Я не думала о будущем. У меня никогда не было права на планы.

— Теперь есть. Со мной ты можешь все.

— Все?

— Все, что не противоречит моим интересам.

Она усмехнулась горько.

— Значит, ничего. Потому что мои желания всегда противоречат чужим интересам.

— Попробуй озвучить. Посмотрим.

Диана долго молчала, разглядывая руки.

— Я хочу детей, — сказала она наконец. — Много детей. Чтобы дать им ту любовь, которой меня лишили.

Мой член дернулся в штанах от этих слов. Диана, беременная моим ребенком. Диана с округлившимся животом, с моей кровью под сердцем.

— Еще что?

— Хочу дом. Настоящий дом, где нет крика и боли. Где пахнет пирогами и звучит детский смех. И...нет других женщин...

— Продолжай.

— Хочу, чтобы муж любил меня. По-настоящему. Не как собственность, а как человека.

Ее слова били по самому больному. Потому что я не умел любить по-человечески. Умел только владеть, контролировать, защищать.

— А еще?

— Хочу простить родителей. И себя. Хочу жить без этого груза вины.

— Что мешает?

— Ты, — посмотрела она мне в глаза. — Мешаешь ты, Джамал. Потому что заставляешь чувствовать себя виноватой в том, что я жива, а Рамиль мертв.

Ее честность ошарашила. Обычно женщины врут, изворачиваются, строят из себя невинных овечек. А эта прямо в лицо высказала все, что думает.

— Я никогда тебя в этом не обвинял.

— Не словами. Но каждый твой взгляд, каждое действие говорит: ты жива благодаря его смерти.

— Это правда.

— Знаю. И поэтому не могу быть счастливой с тобой.

— Сможешь. Потому что я заставлю тебя быть счастливой.

— Счастье нельзя получить силой.

— Можно. Все можно получить силой, если знаешь, как ее применить.

Диана встала и подошла к окну. Стояла спиной ко мне, и я видел, как дрожат ее плечи.

— В детстве, — сказала она тихо, — когда родители ссорились, я мечтала о принце. Красивом, добром, который увезет меня в сказку.

— И что?

— А потом выросла и поняла — принцев не существует. Есть только мужчины, которые хотят что-то получить от женщин.

— Я не хочу ничего получить. Я хочу дать.

— Что ты можешь дать мне, Джамал? — повернулась она. — Кроме страха и боли?

— Защиту. Любовь. Детей. Все, о чем ты мечтала.

— А взамен?

— Взамен будь моей. Полностью. Без остатка.

— Это значит — потерять себя.

— Это значит — найти себя. В нас.

Диана подошла ко мне, остановилась в шаге. Я чувствовал тепло ее тела, запах ее кожи.

— Покажи мне, — прошептала она.

— Что?

— Покажи, как ты собираешься меня любить.

Кровь рванула к паху. Я встал, взял ее лицо в ладони. Как бы я любил ее? трахал до потер. пульса, до полусмерти, баловал, носил на руках, одаривал подарками. Я бы сдох ради нее. Я бы ради нее отрезал себе руки и ноги.

— Не здесь. Не сегодня.

— Почему?

— Потому что когда я тебя возьму, то не смогу остановиться. А ты еще не готова к тому, что я с тобой сделаю.

— А что ты со мной сделаешь? - тихо прошептала она распахнув широко своим и так огромные голубые глаза, от которых меня уносило в космос.

— Все. Абсолютно все, что захочу.

Диана облизнула губы, и я чуть не сорвался. Этот язык скользящий по ее губам. Я представил этот язык у себя во рту, на своем члене и чуть не зарычал от адского желания.

— Я не боюсь боли, Джамал.

— Боишься. Еще как боишься. Но научишься получать от нее удовольствие.

Я поцеловал ее, медленно, глубоко. Чувствовал, как она дрожит, как напрягается и расслабляется под моими руками.

— А теперь спать, — сказал я, отстраняясь.

— С тобой?

— Да. Но только спать.

— А если я не смогу уснуть?

— Тогда я расскажу тебе, как собираюсь сделать тебя счастливой. В подробностях.

Мы легли на кровати, и я обнял ее. Диана прижалась ко мне, и я почувствовал, как она постепенно расслабляется.

— Джамал, — прошептала она в темноте.

— Что?

— Спасибо, что привез меня сюда. Спасибо, что дал попрощаться с мамой.

— Не благодари. Это мой долг перед тобой.

— А что еще входит в твои долги?

— Сделать так, чтобы ты никогда больше не плакала от боли.

— Я попробую, — прошептала она. -- если не сделаешь больно...я привыкла к боли.

— Что попробуешь?

— Поверить в счастье. С тобой.

И в эту секунду я понял — она моя. Окончательно и бесповоротно. Что бы ни случилось дальше.

Завтра мы вернемся домой. Завтра начнется новая жизнь.

А сегодня я просто держал в объятиях самое дорогое, что у меня есть.

И чувствовал себя почти человеком.