Глава 15

В тот вечер я так и не задала самый волнующий вопрос.

Если быть до конца откровенной, то мне банально страшно услышать, что эта Карима занимает в жизни моего мужа какое-то весомое место. Потому что я, кажется, начинаю что-то чувствовать к Идрису. Это странно за столь короткий срок проникнуться к совершенно незнакомому мужчине чувствами. Но он делает все, чтобы я открывалась и начала доверять.

Спустя четыре дня, когда я прихожу в сад чтобы почитать, замечаю, что на качелях сидит Шамай Ниязовна.

– Ой, не видела, что тут кто-то есть, – произношу и уже разворачиваюсь, чтобы уйти, но свекровь меня останавливает.

– Не уходи. Присаживайся рядом.

Я настороженно смотрю на нее, потому что впервые она разговаривает со мной нормальным тоном. А если учитывать то, что она в принципе со мной почти не разговаривает, то я напрягаюсь еще сильнее.

Все же решаю опуститься рядом. Сжимаю книгу, лежащую на коленях.

– Как ты заставила моего мужа проходить реабилитацию? – спрашивает она, глядя на горы.

А я всматриваюсь во все еще красивую женщину с печатью боли и злости на лице.

– Пообещала опрокинуть его кресло в саду.

Шамай Ниязовна стреляет в меня хмурым взглядом.

– Тебя не учили почитать старших? Ты разве не знаешь, что нельзя угрожать им? Демонстрировать неуважение.

– Я не демонстрировала неуважение.

– Ты даже сейчас делаешь это, споря со мной.

– Получается, я не могу иметь собственного мнения?

Она смеряет меня взглядом и фыркает.

– Не можешь.

Снова переводит взгляд на горы.

– Но если мое неуважение – хотя я считаю, что это во благо, – помогло вашему мужу, то упрекнуть меня не в чем.

Пронизывающий взгляд карих глаз. Смотрит на меня, изучает внимательно, как будто я какая-то диковинная зверушка.

– К мужу тоже нельзя проявлять неуважение. Его нужно почитать. Так устроены наши традиции.

– А меня кто будет почитать?

– Твои дети, внуки. Муж тоже относится с почтением, но он в семье главный.

– По вашей семье так не скажешь, – вырывается из меня, и Шамай Ниязовна пронизывает меня взглядом. – Простите.

– В нашей семье все сложнее, чем тебе кажется.

– Хасан Казимович рассказал мне про свою измену.

Не знаю, на что надеюсь, озвучивая это. Может, на то, что свекровь почувствует между нами какую-то связь. Женская солидарность и все такое. Возможно, моя поддержка немного смягчит эту женщину.

– И ты решила, что можешь обсуждать это со мной?

– Нет, просто… ну, я на вашей стороне. Поступок низкий. Но мне показалось, он раскаивается.

– Тебе показалось, – отрезает она стальным голосом.

Мы замолкаем и обе смотрим на скалистые горы. Каждая думает о своем. И я шестым чувством ощущаю, что не достучусь до своей свекрови. Может, не стоит и пытаться?

Вообще надо избавляться от привычки всем угождать. А еще оставить настроение домочадцев на их совести. У меня еще с детства есть дурацкая привычка пытаться сделать всех вокруг себя счастливыми. Это непосильная ноша. Особенно когда счастливыми не хотят быть сами люди. Как, например, мои свекры. Кажется, им комфортно в их собственном унынии.

– Почему вы не разведетесь? – спрашиваю наконец. – Зачем терпеть мужчину, который предал ваше доверие?

Шамай Ниязовна вздыхает, но на меня не смотрит.

– Какое тебе дело?

– Возможно, я хочу перенять опыт старших. Чтобы вы поделились им и подсказали, как делать не следует. Даже собственным примером.

Свекровь вздыхает и снова смотрит на меня, на этот раз слегка прищурившись.

– Ты бы о своем опыте так беспокоилась.

– Что это значит? – хмурюсь.

– Тебе есть о чем волноваться, Мелания. Мой сын уже рассказал тебе о Кариме?

– Нет, – качаю головой и чувствую, как сердце пропускает удар. – Может, вы расскажете? Кто она?

– Придет время и ты все узнаешь, – отвечает она пространно, а потом поднимается, отчего качели слегка покачиваются.

– Зачем начинать что-то говорить, если не планируете довести мысль до конца?

– Ты же сама намекнула, что я бестолковая, раз не ухожу от мужа-предателя. Зачем тебе мои мысли?

С этими словами она разворачивается и идет к дому.

Медленно, как будто в глубокой задумчивости.

Я провожаю ее взглядом и понимаю, что если Идрис поведет себя так же со мной, как Хасан Казимович повел себя со своей женой, вполне может быть, что меня ждет такая же участь. Быть тенью в собственном доме, привлекая внимание мужа только истериками и лживыми сердечными приступами.

Даже внутренности сжимаются, когда я думаю, что такая перспектива вполне реальна.

Судорожно вздохнув, открываю книгу и убегаю от реальности, погружаясь в чтение.

Вечером вся семья впервые собирается за ужином на террасе. Шамай Ниязовна пытается вскочить, когда из дома выезжает ее муж, но он приказывает ей сидеть. Я жду, что свекровь фыркнет или скривится, но она покорно опускается на свой стул, вызывая у меня недоумение.

Мы приступаем к ужину в полнейшей тишине.

Я исподтишка наблюдаю за присутствующими.

Семья. Неужели им нечего обсудить после целого дня?

Идрис работал. Наверняка ему есть, чем поделиться. У Хасана Казимовича была реабилитация. Мог бы поделиться своими успехами.

Но все молчат. Я в шоке.

– Я сегодня закончила читать книгу, – произношу, потому что повисшее молчание ощущается не просто странным. Оно ощущается, будто нить между членами семьи постепенно рвется. И мне парадоксально хочется остановить этот процесс. – А еще выучила десять новых слов на даргинском.

Перечисляю новые слова, а Идрис смотрит на меня с интересом и легкой улыбкой на губах.

– Умница, дочка, – кивает свекор. – Нужно учить язык страны, в которой живешь.

– Надеюсь, с завтрашнего дня вы продолжите учить меня.

– Я тоже буду учить, – подмигивает мой муж, а свекровь фыркает.

– Лучше бы честными научились быть.

Она вскакивает с места, а Хасан Казимович хлопает ладонью по столу.

– Сядь, я сказал!

– Я не буду…

– Будешь! – рявкает он, и свекровь снова опускается на стул.

Я прячу взгляд. Мне слишком неловко. Как будто я заглянула в замочную скважину их с женой спальни. Идрис же хмуро смотрит на родителей.

– Вы такие добрые к Мелании, – язвительно замечает свекровь. – Но ни один из вас не потрудился рассказать, что Идрис спит с другой женщиной! – выпаливает она, а меня окатывает ледяной волной.