Глава 17

– А я? – выдавливаю из себя. – Кто тогда я?

– Мелания, у нас все сложнее, чем у вас. Тот брак, который мы с тобой заключили… Светский. Гражданский. Как его ни называй, он не по исламским канонам. Он, конечно, признается, обществом и даже обязателен для признания с юридической точки зрения, но не считается таким… важным, как брак согласно исламским традициям.

– Я… не понимаю, – произношу растерянно. – То есть, наш с тобой брак как бы… незаконный?

– Законный, – кивает Идрис. – Но по исламским традициям он имеет меньший вес, чем никах.

– А с ней у тебя ваш традиционный брак, да? То есть, более важный?

– Да. У нас с ней был никах. Но… с Каримой все сложнее, чем ты думаешь.

– Насколько сложнее? Ты можешь наконец перестать говорить загадками? – уже психую я.

Чувствую, как внутри меня поднимается неприятная вибрация.

Еще одна жена.

Она важнее, чем я.

Я слышала о том, что мужчины из этих краев могут иметь до четырех жен. Но даже в самом страшном сне не могла себе представить, что выйду замуж и стану…

– Получается, я вторая? – выдаю хрипло.

Идрис не отвечает, и мы заезжаем на территорию еще одного большого дома.

Он чем-то похож на особняк Хасана Казимовича, но более современный. В нем больше стекла и металла, лучи заходящего солнца как будто пронизывают дом насквозь, освещая его изнутри.

Машина останавливается у высокого крыльца, и по лестнице сбегает мужчина, который тут же распахивает мою дверь.

– Добро пожаловать, госпожа, – произносит на даргинском, и я покидаю автомобиль.

Рядом со мной тут же оказывается Идрис. Он пытается положить руку на мою поясницу, но я отскакиваю от мужа, словно он обжег меня этим прикосновением. Идрис недовольно хмурится и уже открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут на пороге появляется высокая красивая молодая женщина.

И она… беременна.

Мои внутренности сковывает обжигающим холодом. Как будто кто-то взял и сжал их так, что становится тяжело дышать.

Я не могу оторвать взгляд от ее круглого, аккуратного – хоть и большого – живота.

– Идрис! – восклицает она, расплываясь в красивой улыбке.

Теперь я всматриваюсь в ее лицо. Потрясающая ровная кожа. Немного смуглая. Темно-карие – практически черные – глаза в обрамлении густых, пушистых ресниц. Прямой нос с острым кончиком, полные губы. Растянув их в улыбке, девушка демонстрирует ровные, белые зубы. Она из тех, кто идеален от макушки и до пят.

Сглатываю, когда наши взгляды встречаются.

Девушка все еще улыбается, но стреляет в меня глазами так, что я понимаю, в этом доме мне жизни не будет.

– Мелания, познакомься, это Карима.

– Я хочу назад, – цежу, стреляя в Идриса взглядом. Карима поджимает губы. – Пусть меня отвезут в дом твоих родителей.

– Не смей так разговаривать с нашим мужем, – отрезает Карима.

– А ты кто такая, чтобы указывать мне? – рявкаю.

– Я старшая жена! Главная хозяйка.

– Карима! – рычит Идрис так, что мы обе замолкаем. – На свою половину.

– Но Идрис…

– Я сказал! – Дальше он говорит что-то на даргинском, и Карима, стрельнув в меня убийственным взглядом, уходит в дом, шурша длинной юбкой. – Теперь ты.

– Я не войду в этот дом! Завтра, когда ты поедешь на работу, твоя жена перегрызет мне горло! И вообще. Я не соглашалась быть второй женой!

– Ты будешь делать то, что я тебе говорю! – громыхает Идрис, впервые повышая на меня голос. – Я позволял тебе вольности, но ты должна слушаться меня!

– Не буду слушаться! Я не рабыня! Пусть твоя главная жена слушается!

Как же мне обидно…

Из последних сил держусь, чтобы не разрыдаться.

Пытаюсь трансформировать эти боль и обиду в ярость, но чувствую, что с каждой минутой становится все сложнее.

Я и так не хотела этого брака. Не желала связывать свою жизнь с чужим мужчиной. Но за то время, что мы прожили в доме родителей Идриса, я смягчилась к нему. Во мне появились чувства к мужу. И я уже даже подумала, что наш брак не так плох.

Я, черт подери, собиралась дать нам шанс!

А теперь что? Жить в тени его беременной жены? Смореть на их счастье, иногда согревая постель Идриса, когда до меня дойдет чертова очередь?

Брак у нас не такой.

Да идет он нахрен со своими устоями!

Не такой брак, значит, пора разводиться!

Пару секунд после моего вскрика Идрис стоит и сверлит меня взглядом, а потом хватает в охапку и тащит в дом. Я отбиваюсь и упираюсь, но ему плевать. Он как огромная скала, бросающая тень на дом Хасана Казимовича. Непрошибаемая.

– Отпусти! Я не буду жить в этом бардаке! Отпусти немедленно!

– Закрой рот, – рычит на меня Идрис.

Он проворно взбегает на второй этаж, заходит в правое крыло, а потом мы оказываемся в большой спальне.

Идрис ставит меня на ноги, и я отскакиваю от него на несколько шагов.

– Это твоя комната, – произносит мой муж. – Моя находится посередине. Здесь твое крыло. Напротив – крыло Каримы.

– Мне плевать! Ясно тебе? Плевать! Я хочу домой! К себе домой! К родителям! Ненавижу тебя! Мне нужен… – я задыхаюсь от переполняющих эмоций. Истерика клокочет в горле. Я вот-вот разрыдаюсь и не хочу, чтобы Идрис это слышал. – Нужен развод!

– Не будет развода, – сухо отрезает Идрис. – Забудь об этом. Осваивайся. Поговорим позже.

Развернувшись, он выходит из комнаты. Я же хватаю со столика вазу и запускаю ее в дверь. Долетев, она ударяется о деревянное полотно и разлетается на мелкие осколки.

– Ненавижу! – выкрикиваю, и меня накрывает истерика. – Ненавижу! Сволочь! Ненавижу!

Кричу и швыряю в дверь все, что попадается под руку. Рамку для фотографий, подсвечник, кувшин с водой, два стакана. Все, что можно схватить и бросить, летит в дверь.

Но это, черт подери, не помогает!

Внутри так адски горит и рвется на лохмотья, что больно дышать.

– Не… навижу… – вырывается вместе с болезненными рыданиями, и я оседаю на пол возле большой кровати.